Неприятность

— Девять лет и шесть месяцев назад —

Но сначала всё идет действительно неплохо. Они общаются, в те нередкие моменты, когда Нил подходит к Аарону, а Эндрю совсем неслучайно оказывается рядом. Да, возможно, для Эндрю этого мало. Да, возможно, это всегда слишком неловко. Так как Нил не знает, как подступиться к брату своего друга — скорее всего даже не понимая, нужно ли это самому Эндрю. Ведь чаще всего Эндрю молчит или вовсе отвечает односложно — слишком переживая и смущаясь. Хотя, конечно же, по нему этого не скажешь. Но, господи, он всего лишь пятнадцатилетний подросток, который впервые кем-то заинтересовался. Поэтому их действительно полноценных разговоров можно пересчитать по пальцам. Но Эндрю пытается. Он чаще приходит в школу. Даже участвует, вместе с Аароном, в отборе и становится вратарем команды по лакроссу. Прекрасно зная, что Нил буквально помешан на этом виде спорта. Он начинает чаще общаться с братом, хоть их отношения всё ещё слишком натянуты по многим причинам. Их всё чаще видят втроем и Эндрю на одно совсем крошечное мгновение действительно обретает надежду — что в его кромешно-темной жизни может быть что-то хорошее. Что ему удастся это сберечь и стать счастливым. Даже в те моменты, когда боль полностью сжирает его тело, и он выблевывает свои внутренности в унитаз, пачкая белый кафель собственной кровью — Эндрю думает, что надежда есть. Осталось потерпеть ещё совсем немного — каких-то три года, — и он выпустится из школы. Уедет, как можно дальше отсюда, и кошмар закончится. У него будет брат. Он признается Нилу. Возможно, его отвергнут, — ведь в школе все считают Нила натуралом, — но вдруг. Эндрю всё равно хочет попробовать. Так много желаний. Так много веры и надежд. Но это всё ещё его — слишком дерьмовая — жизнь, поэтому всё рушится в один, казалось бы, самый обычный день.

***

Нил и раньше уже приходил к ним с ночёвкой. В этом не было ничего необычного. Матери было наплевать. Она либо была на работе, либо сразу же после ужина уходила в свою комнату, чтобы обдолбаться в хлам. Но Нила это, похоже, совсем не волновало. Он никогда никак не комментировал очевидную невменяемость Тильды. Что, скорее всего, ещё сильнее заставляло Аарона ценить эту дружбу. Обычно они проводили весь вечер, а иногда и ночь, если кто-то из них никак не хотел принимать поражение — чаще всего Аарон или Нил, конечно же, — за приставкой. Или же Нил уходил в комнату к Аарону. И Эндрю знал, что его не прогонят, но обычно в такие дни он оставлял их наедине. Прекрасно понимая, что Нил в первую очередь дружит с Аароном, а он — Эндрю — просто молчаливое дополнение к своему близнецу. И этот день не должен был стать исключением. У них уже был вставлен диск с новенькой игрой и Аарон не умолкал о том, как надерет им задницу. Когда пришел он. Эндрю целых полгода удавалось сделать так, чтобы он и Нил ни в коем случае не пересеклись. Но именно в этот день судьба была не на его стороне. В самих визитах Дрейка в их дом не было ничего странного. Ведь они были соседями, и ублюдок был немногим старше их, — заканчивая последний год школы, — чтобы его общение с двумя мальчишками, живущими буквально через забор, не выглядела подозрительным. И он приходил: то якобы попросить что-то, то принося новый фильм или видеоигру. Тильда и Аарон никогда не придавали особого значения его появлениям. Тогда как для Эндрю они всегда были безмолвным предупреждением. Напоминаем, как близко ублюдок находится к самому дорогому для него человеку и как легко он может воплотить все свои угрозы в жизнь. Иногда он приходит ровно к ужину, — что, Эндрю точно знал, не было случайностью, — прекрасно понимая, что, конечно же, его из вежливости пригласят к столу. Дрейк умел быть обаятельным. Он умел красиво говорить и вести себя, как самый лучший в мире парень. Поэтому Эндрю действительно не удивляло то, что его семья ничего не замечала. Более того, он был уверен, что даже собственные родители считают Дрейка — просто идеальным сыном. Ублюдок был безнаказан, хитер и считал, что ему сойдет с рук всё, что угодно. — Аарон, ты не мог бы передать мне немного салата, — он всегда просил только Аарона. Садясь настолько близко к Эндрю, что всё его тело буквально деревенело от ужаса. Его, якобы дружеские, похлопывания по спине, прикосновения к плечам, в попытке всё время обнять — всё это никогда не вызвало никаких подозрений. Ведь Дрейк просто хороший, дружелюбный парень, который старается всем понравиться. Эндрю не мог винить их за то, что никто не видел ужасающей правды за всем этим блестящим фасадом. Он сам сначала даже не мог представить, какой Дрейк на самом деле. Пока однажды он не пришел к ним домой, когда Эндрю был совсем один. Было ли это продумано заранее или стало фатальной случайностью — кто знает. Да и Эндрю никогда не спрашивал, ведь по сути это не имело значения. К сожалению, именно этот ужин отличался тем, что Дрейк всё же смог познакомиться с Нилом. Как бы сильно Эндрю не избегал этой встречи. Но, увы, подобные случайности были ему неподвластны. Нил лишь слегка нахмурился, ответив на крепкое рукопожатие. Что тут же заставило подскочить сердце Эндрю прямо к горлу. И оно так и не успокаивалось всё время пока расставлялась еда. А потом ублюдок поглотил своим массивным телом всё его личное пространство. Сев, как всегда, практически вплотную — хоть места и было предостаточно, — и, якобы невзначай, прикасаясь, и прикасаясь, и прикасаясь. Дрейк, как всегда, пытался одурачить всех своей ослепительной улыбкой. Совершенно не обращая внимания на отстраненность Тильды, которая правда всё же пыталась хоть немного поучаствовать в разговоре — ради какого-то неуместного приличия хотя бы при посторонних. Похоже, тогда её затуманенный наркотиками мозг всё ещё не полностью поглотил её разум. Немногословность Аарона, который тем не менее, похоже, был не прочь терпеть их надоедливого соседа, который время от времени притаскивает какие-нибудь классные вещи. И категоричную молчаливость Нила. Которая беспокоила Эндрю больше всего. Панический ком всё больше подкатывал к горлу и Эндрю задыхался. Он не мог дышать. А потом Дрейк, — рассказывая несомненно очень смешную шутку, — якобы в порыве чувств, сжал его предплечье, Эндрю крупно вздрогнул всем телом и случайно поймал взгляд Нила. В этот момент — Эндрю мог бы поклясться, если бы был религиозен, — время как будто остановилось. Был только он, крепкая хватка Дрейка на его руке и глаза Нила. Те самые слишком умные глаза, которые, нет, всё ещё не сложили два плюс два, но в них уже появился небольшой проблеск. Догадка. Единственный человек, который действительно обратил внимание на весь этот фарс. И это обязательно должен был быть Нил. — Эндрю такой хороший сын, — Дрейк опять абсолютно неуместно начал его расхваливать, вспоминая какую-то чушь, с которой Эндрю ему якобы помог. Когда ледяной шар ужаса ухнул куда-то ему прямо в желудок — разрастаясь всё больше и больше, рискуя поглотить каждую клеточку его тела, — и Эндрю отвел взгляд. Почему именно он. Почему Нил — мальчик, которого он знает всего лишь какие-то жалкие месяцы, — услышал его безмолвный крик о помощи. Жизнь всегда была слишком несправедлива к Эндрю.

***

Эндрю уже знал, что Нил не оставит всё это просто так. Это было совершенно не в его характере. Эндрю знал и он готовился к этому разговору. Но всё равно, когда этой же ночью Нил присоединился к нему на заднем дворе, — куда Эндрю частенько выходил покурить, — на секунду его пальцы предательски задрожали. Совсем не от холода. А невозмутимое лицо было, как никогда, действительно сложно удержать. Когда Нил присел совсем рядом на порожках — при этом всё ещё сохраняя необходимую дистанцию, — и спросил то, что явно не давало ему покоя весь вечер: — Дрейк тебя обижает? «Обижает». Нил подобрал такое невинное слово, что Эндрю невольно хмыкнул, всё ещё не смотря на своего собеседника. «Обижает» — это было совсем не то слово, способное описать то, что происходило с ним, как минимум, раз в неделю. Но даже оно, как никогда, было близко к правде. Эндрю так долго мечтал о том дне, когда кто-нибудь догадается и весь этот кошмар прекратится. Или же когда Дрейка, возможно, просто собьет на смерть машина — такой вариант его тоже более чем устроил бы. Но Нил не тот человек, который и правда смог бы ему помочь. Его знание, наоборот, представляло настолько серьезную опасность, что чужие ужасающие предупреждения опять поднимают свою уродливую голову в глубинах его сознания. «У тебя такая охуенно узкая задница и, если ты сейчас же не замолчишь, то я непременно проверю, такая же ли она у твоего близнеца». «Если ты кому-нибудь скажешь, то тебе всё равно никто не поверит. Ты не сопротивлялся и я не оставил никаких следов». «Я слишком хороший, примерный мальчик и ты никого не сможешь убедить в обратном». «А если даже попытаешься, то я знаю, когда Аарон бывает дома без твоей защиты. Всего лишь один визит и розовые очки твоего любимого братишки разобьются навсегда». «Поэтому я буду трахать тебя столько, сколько захочу. А ты будешь молчать, сосать и не рыпаться». Эндрю не мог сказать «да» и подвергнуть Аарона совсем не шуточной опасности. Он просто никак не мог. Желчь скапливается в его горле и всё его существо противится тому, что он собирается произнести. Но Эндрю всё же поворачивается, смотрю на Нила, как на идиота, который раздувает из мухи слона: — Нет, — для пущего эффекта он лениво приподнимает бровь. — Он просто обычный, безобидный сосед. Ты явно себе что-то надумал. Эндрю видит, как на секунду уверенность Нила колеблется, но потом он опять упёрто хмурится. Пытаясь разглядеть на чужом лице то, что — Эндрю точно знает, — он там не видит. — Ты в этом уверен? — Конечно, — едва слышно фыркает Эндрю, выдыхая дым и вновь затягиваясь. — Он просто тактильный придурок, а я, как ты уже заметил, не фанат прикосновений. Но за это точно не бьют морду и не сажают в тюрьму. Эндрю делает одну крошечную паузу, пытаясь понять, поверили ли ему. Губы Нила всё ещё упрямо сжаты, но его плечи постепенно расслабляются, а стальной блеск пропадает из глаз. И это правильно. Никто не будет стоять на своем без веских доказательств. Особенно, когда даже сама жертва так убедительно врет. Это разумно, что Нил ему поверил и, конечно же, отступил. Эндрю делает ещё одну долгую затяжку, — втягивая дым настолько сильно, что у него — заядлого курильщика — начинают жечь легкие, — прощаясь со всеми своими мечтами и надеждами теперь уже навсегда, и выдыхает: — А теперь свали из моего поля зрения. Я, знаешь ли, предпочитаю курить в одиночестве. Нил действительно без колебаний поднимается — всегда уважающий чужое личное пространство, — и уходит, больше ничего не сказав. А Эндрю заставляет себя не смотреть вслед. Больше никогда не смотреть и забыть, — как сладкий, но такой недостижимый сон, — что у него вообще когда-либо была несбыточная мечта. Это был последний раз, когда они действительно разговаривали друг с другом. Потом были долгие полгода упорного игнорирования со стороны Эндрю, которое Нил принял без малейших возражений. Всё больше окунающее его в беспросветный мрак страха, унижений и насилия. А дальше Тильда и Аарон обо всем узнали. Был быстрый переезд в другой город. Молчаливые истерики и гробовое молчание между ними. Прозрение Аарона насчет матери. Совместный психолог один на двоих и университет. Университет, где, не совсем по воле судьбы, Эндрю вновь встретил Нила.