Неприятность

— Шесть лет назад —

Эндрю может признать, что иногда его «эксперименты» приносят лишь головную боль. И желание почесать кулаки о чьё-то лицо. Одной из таких проблем, к несчастью, стал Брайан на курс старше. Тупой, лживый кусок дерьма. Эндрю уже врезал ему один раз, но, очевидно, этого оказалось недостаточно. Не все способны держать рот на замке. И не все могут признать, что им нравится сосать члены. Ну или — когда сосут им. Естественно, далеко не девушки. Конец первого курса и начало второго ознаменовалось познанием своей сексуальности и личных границ в столь интимном — а для него ещё и травматичном, напоминающем о самых темных уголках израненного сознания, — процессе. В первом Эндрю очень даже преуспел. Во втором возникали проблемы. Иногда парни не слушали его указания, иногда Эндрю сам не мог заставить себя продолжить. Или даже начать. Драки были. Ругань и угрозы — конечно же. Эндрю пытался защититься, взять контроль над ситуацией, используя острые ножи. Его обвиняли в неадекватности и жажде насилия. Хотя сам Эндрю желал лишь спокойствия и единения с собственным телом хотя бы в те моменты, когда чужой член ложится ему на язык приятной тяжестью. Хрен бы там. Один из первых его «экспериментов» распиздел всему университету, что он гей. Видимо, обожая сплетничать, а потом, с наслаждением, смаковать реакцию своих жертв. Но получил лишь мимолетную вспышку интереса от толпы. Словно в наше время ещё можно кого-то шокировать тем, что тебе не нравятся вагины. И холодный игнор от Эндрю. Это тебе не школа. В университете лиц больше, поэтому индивидуальность неизбежно теряется в общей массе. Крайне наивно предполагать, что тебя кто-то по-настоящему запомнит, кроме твоей собственной группы. И уж тем более кому-то будет настолько интересна твоя личная жизнь и «нестандартные» предпочтения. Если они не выходят за рамки правосудия. К тому же Эндрю и не думал скрывать свою ориентацию. Он не кричал о ней на каждом шагу, но и великую тайну из этого не делал. Узнают и узнают, бывает дерьмо и похуже, чем гомофобные уёбки с одной единственной извилиной в голове. На самом деле это даже избавит его от повторения школьных ситуаций. Когда, романтизируя крутой и опасный образ, придуманный лишь в своей голове, особо смелые девчонки пытались признаться Эндрю якобы в чувствах. Даже не зная его. Но этот случай выходил из тех допустимых границ, когда Эндрю готов закрыть глаза на чужие слова и действия. Этот Брайан не просто испугался, в полной мере осознав своё влечение к парням. Хотя Эндрю ещё даже не успел толком расстегнуть его ширинку. А согласие было получено заранее. Не-е-е-т, придурок решил разыграть карту: «я не гей, это он меня заставил». Типичное поведение, когда ссышь даже самому себе признаться, что женские сиськи всегда были лишь прикрытием. Но эти слова попали точно в цель. Расковыряв травму ржавым тупым ножом. Эндрю пофиг, если кто-то считает, что быть геем — отвратительно, но он ни за что и никогда не будет заставлять спать с ним. Брайан и его трусливый, поганый рот, который не помешало бы заткнуть ещё парой, ну или десятком хороших ударов. Если уж с первого раза не помогло и мудак не затыкается уже второй день. Их видели. И, как выяснилось, возможный аутинг страшит Брайана больше, чем кулаки Эндрю. А должно быть наоборот, если уж придурок посмел обвинять его в принуждении. У Эндрю были лишние полчаса перед очередным сеансом у Бетси. Куда Аарон всё ещё заставлял его ходить. Чтобы преподать лжецу справедливый урок. Хотя их подвижки за целый год были крохотными, если не практически незаметными. Аарон смог с трудом признать, что его мать не была лучшей женщиной в мире. Но холодная неприязнь между ними всё ещё ощущалась острее тех лезвий, которыми Эндрю изуродовал свои предплечья ещё тогда, когда душевную боль была способна заглушить лишь физическая. Всё совпало идеально. Окно вместо третьей пары, на которое и был назначен сеанс. А перед ним обед в университетской столовой, где Эндрю видел Брайана неоднократно. Так что он точно знал, где его искать. Ледяная ярость подкатывает к горлу, по мере того как Эндрю приближается к нужной ему двери. А ухмылочка Брайана ещё перед самой первой парой, когда они сегодня случайно пересеклись у входа в их общий корпус, лишь подстегивает сбить с засранца всю спесь. Взгляды всех тех, кому Брайан уже успел рассказать свою «правду», конечно же, выставив себя жертвой, скручивались спиралью отвращения к самому себе прямо в его животе. Настолько они были интенсивны. Потому что это уже не просто «разоблачение» того, что он гей. За такое, блять, сажают, если попадется порядочный коп, а потом и непродажный следователь. Эндрю не просто набьет ублюдку морду, не-е-т, он заставит его подавиться собственными словами. А потом выплюнуть их вместе с легкими, когда тот будет хрипеть и задыхаться в своей же крови. Красавчик, спортсмен, любимец девушек — Эндрю точно не стоило с ним связываться. Но гормоны и вроде как совсем недвусмысленное согласие — не щадят никого. Особенно, когда ты только вырвался из личного ада и теперь тебе, конечно, хочется всего и сразу. Он не будет себя винить. Просто устранит проблему и забудет о ней раз и навсегда. Обед длится уже пятнадцать минут от стандартных сорока, — Эндрю сверяется с часами, — так что необходимая огласка ему обеспечена. Все, кто желает услышать самые свежие сплетни, непременно насладятся грядущим зрелищем. Эндрю убирает телефон в карман и спотыкается взглядом прямо об Джостена. Который как раз вылетает из столовой. Взбешенный донельзя. Его и так яркие глаза полыхают огнем, ноздри гневно раздуваются, руки сжаты накрепко в кулаки. А вся поза напряженная, так и пышет явно агрессией. Он даже не замечает Эндрю, как танк, расчищая себе дорогу, чтобы сбежать вниз по ступенькам. Хотя прямо сейчас на его пути никого и нет. Нил вряд ли замечает и это, захваченный моментом. Его нижняя губа кровоточит, футболка и поверх неё рубашка в полном беспорядке. Опять с кем-то подрался. Эндрю уже перестал считать сколько раз вспыльчивый характер и острый язык Джостена приводили к перепалкам, нередко переходящим в драки. Поэтому не то чтобы Эндрю хоть насколько-нибудь удивляется. На самом деле, лишь проводив Нила коротким взглядом, чтобы тут же забыть. Не придав значения уже привычной картине. Их жизни никак не пересекаются. Ну кроме пресловутой дружбы с Аароном. Эндрю, выбрав молчание, когда им было всего лишь по пятнадцать, всё ещё упорно придерживается своего решения. Упущенное уже не вернуть. Да и зачем? Нил притягателен, популярен и красив. У него много друзей. Он получает спортивную стипендию и ему уже пророчат будущую карьеру звезды лакросса. Роскошная жизнь не за горами. А тут он. Сирота с поломанным детством и расшатанной психикой. Агрессивный, неуправляемый, опасный. Человек совсем из другого мира. Ненужный балласт. Нежеланный нигде и никогда. Вряд ли о том, что у них когда-то был шанс стать кем-то большим, чем просто незнакомцами, помнят. Навряд ли на его существование всё ещё обращают хоть какое-то внимание. Лучше и вовсе вытолкнуть из своих мыслей идеальный образ первой влюбленности. Попытавшись найти недостатки. Зацепиться за них. В любом случае Нилу достался лучший близнец. Так же любила повторять Тильда каждый раз, когда пыталась Эндрю этим задеть. Наказать за презрение, а потом и ненависть. Но правда неспособна ранить так, как она того хотела. Эндрю быстро находит глазами красивое, даже с фингалом и синяком на скуле, но глуповатое лицо Брайана среди множества других шумно переговаривающихся студентов. Он что два раза его вчера ударил? Раньше Эндрю не обращал на чужую тупоголовость должного внимания, концентрируясь скорее на крепкой заднице и перспективе увидеть чужой член, но теперь… Столовая переполнена, что Эндрю только на руку. Чем больше людей, тем дольше придурку не дадут забыть всё то, что здесь сейчас произойдет. Костяшки пальцев горят от нетерпения. Новая знакомая Рене, единственный приятный человек во всем этом дурдоме, наконец научила его драться ещё на первом курсе. Чем Эндрю не гнушается пользоваться, если это необходимо. Но начать стоит не с этого. К сожалению Эндрю. Но к счастью Брайана. Или же нет. Ведь слова порой даже болезненней. О, этот урок мудак запомнит надолго. Замечают его быстро. И Брайан тут же напрягается всем телом. Эндрю это явно видит, чуя чужой страх настолько остро, словно он собака-ищейка. Такие, как он, всегда отлично читают людей, потому что это буквально необходимо им для выживания. Базовая потребность, толстой иглой вшиваемая с малых лет под кожу. Совсем не тот страх, который придурок пытается продемонстрировать всем остальным. Рядом за столом его дружки, за соседними столиками влюбленные девчонки — ударить в грязь лицом никак нельзя. Но Эндрю-то знает, что он боится не его. Брайан в ужасе, что его маленькая, наглая ложь может вот-вот раскрыться. — Ещё и ты, — бормочет себе под нос Брайан, поморщившись. Выглядит, теперь уже вблизи, мудак ещё паршивей. — Эндрю, если ты не перестанешь меня преследовать, — Он пытается быть смелым и даже дерзким, но его маска дрожит, словно тонкий лист на ветру. — то мне придется обратиться за защитой в деканат или даже к самому ректору. Дружки его, конечно же, громко и с энтузиазмом поддерживают. Пару девчонок с соседних столов выкрикивают колкие обзывательства. Либо уверенные, что Эндрю не бьет женщин, либо что кучка накачанных спортсменов, если что, их спасет. Но Эндрю смотрит только на Брайана. Питаясь его животным ужасом. Где-то там в глубине зеленых глаз. Заметным лишь ему одному. Эндрю знает, что Брайан в агонии, словно раненный зверь, к которому неспешно подбирается подстреливший его охотник. — Я же уже сказал тебе «нет». — Ещё одна отчаянная попытка, хотя другим она кажется решительной, возможно, даже не лишенной вызова. Как же сильно сейчас, наверняка, бьется его сердце. — Почему бы тебе просто не уйти и не оставить меня в покое? Эндрю лениво тянется за своим телефоном в задний карман джинсов. Медленно, растягивая удовольствие. Один из дружков гаркает, что «прямо сейчас набьет ему рожу», если Эндрю не понимает, что не всем нравятся парни, а насилие — это уголовно наказуемое преступление. Ему бы сейчас рассмеяться. Резким, злобным, лающим смехом. Чтобы его — гея, — да обвинили в навязывании своих предпочтений несчастному «гетеросексуальному» мальчику. Осуждающие и даже гневные перешептывания усиливаются. Честно, Эндрю даже не собирается вслушиваться. Всё равно это всё полнейшая чушь. Как и практически всё, что про него говорят. Люди любят приукрашивать, когда кто-то не вписывается в их привычную картину мира, так ещё и вызывает неподдельный страх. Он уяснил это ещё в школе. Тем не менее скриншоты нужной ему переписки Эндрю находит быстрее, чем ему бы хотелось продлить агонию Брайана. Конечно, мудак не настолько тупой, чтобы всё не подчистить, но Эндрю всегда действует наперед. Скриня пикантные детали и откровенные договоренности ещё до встречи. Никогда не знаешь, когда это вдруг пригодиться. И в этот раз звездный час настал. — Говоришь, я тебя заставил? Преследую тебя? — с намеренно холодной ленцой протягивает Эндрю, пролистывая один скриншот за другим. Наконец останавливаясь на самом начале. — Говоришь, ты сказал мне «нет»? Эндрю поднимает глаза на Брайана, чьи губы дрожат, а сам он уже белее мела. Тогда как его дружки, раскрыв рты, заинтригованно переводят взгляд с одного на другого. Словно играют в пинг-понг. — Тогда почему в нашей переписке ты мечтаешь о том, как засадишь свой член мне прямо в глотку? — Эндрю остро оскаливается. Недобро так и абсолютно безжалостно. — Подчеркивая, как давно и нестерпимо ты этого желал. Фантазируя и надрачивая себе день ото дня. Эндрю наслаждается звенящей тишиной, тут же образовавшейся в пределах слышимости их диалога. Но ему этого мало. Никто же не поверит такому, как он, на слово без неопровержимых доказательств, правда же? Он тянется рукой к теперь уже другому заднему карману. Всё ещё не спуская глаз с мелко затрясшегося Брайана. Эндрю собирается вытащить охотничью стрелу. Зная, что после этого его добыча точно не выживет. — Если вы мне не верите, то все желающие… — Нет… блять… постой, — отчаянно вклинивается Брайан, блея свои жалкие мольбы. — Пожалуйста. Пожалуйста. — Могут ознакомиться с нашей перепиской собственными глазами, — заканчивает Эндрю, игнорируя смертельный ужас на чужом лице. Оставаясь совершенно бесстрастным, лишь в уголках губ застыл незримый триумф. Он подходит к столу и впечатывает ударом ладони, распечатанные ранее, листы о пластиковую поверхность. Краем глаза замечая, как пальцы ещё недавних защитников их тут же жадно хватают. Всё ровно так, как Эндрю и думал. Жалкая предсказуемость людского поведения. А потом резко хватает Брайана за отросшие волосы, сжимая у корней. Слыша болезненное шипение, дивной мелодией проносящееся по его вскипающим венам. — Я ненавижу это слово, ублюдок, — сообщает своим яростным голосом прямо в лицо Эндрю, сокращая расстояние между ними до жалких сантиметров. — И, кстати, когда я собирался стянуть твои штаны, прежде чем нас прервали, твой член стоял уже настолько крепко, что вряд ли возможно отрицать то, насколько ты был рад меня видеть. А потом всё вокруг поглощает кровавая пелена. Когда Эндрю обманчиво отступает, всё ещё не разжимая пальцев, а потом резко до хруста вдавливает лицо Брайана в твердую поверхность стола. И ещё раз, и ещё раз с особым наслаждением. После третьего раз его оттаскивают чьи-то сильные руки. Эндрю отчаянно вырывается, охваченный адреналином и слишком испуганный из-за внезапной ловушки. И хватка тут же ослабевает. Проморгавшись, он узнает прямо перед собой гневное лицо Дэн Уайлдс. А значит по габаритам несложно догадаться, что за его спиной её парень Мэтт Бойд. Ну конечно, друзья Джостена просто обязаны были вмешаться. Куда же без них. Всегда разделяющие страх и подозрения толпы насчет него. Хоть открытой конфронтации у них никогда и не было. Такие ведомые, жалкие хомячки в предвзятом социуме. Вполне возможно Нил давно уже тоже в их числе. — Миньярд, каким надо быть чудовищем, чтобы так калечить людей?! — О, капитан, ты, очевидно, пропустила всё грандиозное представление. — Эндрю скалится, ни капли не жалея о своем поступке. — Он это заслужил. — Всё равно это уже перебор… Брови Уайлдс нахмурены в праведном неодобрении, образуя небольшую складку между ними, и Эндрю вдруг это крайне веселит. — Хотя знаешь. — Он ещё раз вырывается, резко дергая вперед, из уже не такой уж настойчивой хватки. Словно его придерживают так на всякий случай. И его наконец полностью отпускают. — Не то чтобы тебе стоит удивляться. Ну ты же знаешь. Я такой. Агрессивный. Неуправляемый. И опасный для общества. Он салютует ей, подчеркивая весь мрачный сарказм своих слов. А потом разворачивается и уходит. Оставляя кого-то другого разбираться со всем этим дерьмом. Сейчас бы закурить. Ему совершенно плевать нажалуется ли на него Брайан. Но логика подсказывает Эндрю, что говнюк зассыт разбирательства со всеми подробностями. Так что сломанный нос сойдет ему с рук. Как и прошлый синяк на смазливом лице. Подумаешь он ещё немного его подпортил. И станет грозным предупреждением о том, что ложь — это не тот трюк, который стоит пытаться провернуть с Монстром.

***

Опоздания для их сеансов давно уже стали чем-то вроде нормы. Конечно же, он делает это специально. Желая, как побесить Аарона, так и показать, что его присутствие здесь едва ли можно назвать искренним и добровольным выбором. Никакого принуждения. Совсем нет. Хоть первоначальная неприязнь и подозрительность со временем переросли во что-то типа принятия. Волей-неволей они притерлись с Бетси. О доверии не шло и речи, но её кабинет хотя бы больше не ощущается заколоченной наглухо клеткой. Каким-то образом белизна приобрела оттенки. И вот уже Эндрю знает все фигурки на её полках, а фотографии в рамках окрасились историями. Как и прочитанные стопки книг — краткой оценкой. Молчание всё ещё оставалось частым гостем этих четырех стен, поэтому тишину приходилось разбавлять Бетси своей болтовней. Возможно, Эндрю отчасти ненавидит себя за то, что спустя полгода начал невольно прислушиваться. Хотелось бы верить, что это просто чтобы разбавить скуку слишком долгих шестидесяти минут, когда стрелки настенных часов движутся нестерпимо медленно. Но чутьё подсказывало ему, что Бетси всё же профессионал в своем деле. Она забиралась в голову мягко, аккуратно, неторопливо, но с неизбежным успехом. Умело взращивая симпатию. Чувствует ли тоже самое Аарон? Кто его знает. Но рассказывает он явно больше Эндрю. Это же всё его инициатива. — Идешь на рекорд. — Приветствует его крайне недовольный голос брата, как только Эндрю закрывает за собой дверь в кабинет психолога. — В этот раз аж двадцать минут. Скоро ты вообще перестанешь приходить? — Аарон, — останавливает поток язвительности спокойный голос Бетси. Она не кричит, не ругает и не упрекает его, но каким-то образом говорит ровно так, что Аарон мгновенно сдувается. В словах этой женщины огромная власть, и как хорошо, что Бетси использует её только по назначению. Первое, что Эндрю проверил, так это честность, непредвзятость и порядочность их психолога. — Эндрю, всё в порядке? — Поворачиваясь, он ловит взгляд Бетси, лишь слегка кивая в ответ. Скорее всего, она поняла, что всё же что-то произошло, но ей хватает ума не лезть, если Эндрю того не желает. Умная, проницательная. Эндрю сказал бы опасная, но пока все его наблюдения подтверждают, что Бетси абсолютно безвредна. Их сеансы не про его проблемы. И Эндрю это устраивает. Если даже Бетси видит абсолютно всё, то она молчит. Давая выбор. Выбор — это та привилегия, которой Эндрю был так долго лишен. Что лишь прибавляет ей дополнительные баллы. Эндрю плюхается на уже привычное место слева от Аарона. Руки ощущаются пустыми, после того как он выкурил две сигареты, и, словно чувствуя это, Бетси тут же спешит подогреть какао. Предусмотрительно убирая ложечкой образовавшуюся на поверхности мерзкую пленку. Прекрасно зная, что Эндрю терпеть её не может. Включенный кондиционер позволяет не умирать от привычной в Лос-Анджелесе адской жары. Даже в сентябре. Так что Эндрю, с наслаждением, обхватывает теплую кружку пальцами, отпивая приторно сладкий напиток. Бетси слишком быстро запомнила сколько ложек сахара ему нужно. Как и то, что ему приглянулась та белая пузатая кружка с толстым рыжим котом. Эндрю замечает ещё одну пустую кружку на низеньком столике рядом с Аарон. То, что его брат любит невозможно крепкий кофе, Бетси, конечно же, тоже запомнила. Ему она всегда предлагает скучную черную с черепами. Ведь фантазией его брат, очевидно, не блещет. — Понимаю, тебя, вероятно, расстраивает то, что прошлый сеанс прошел достаточно плодотворно, а тут Эндрю опять опаздывает, словно этим игнорируя весь ваш прогресс. Но уверена, что в его действиях нет злого умысла. Порой случаются обстоятельства, которые нам просто неподвластны. Эндрю награждает её скептическим поднятием брови. Тогда как темную ауру вокруг Аарон можно почувствовать, даже не смотря на него. Бетси не смущает то, что второй близнец сверлит её мрачным взглядом, потому что Эндрю знает, что она это сказала специально. Чтобы не только дать понять Аарону, что не стоит делать поспешных выводов, но и также ему самому о том, что его брат переживает. Отношения между ними ему совсем небезразличны. Хорошая попытка. Возможно, она бы увенчалась успехом, если бы Аарон параллельно перестал талдычить о неправильности действий Эндрю. О том, что он бесконечно не прав. Не прав. И ещё раз не прав. Бетси уже привычно берет свой блокнот, оставленный на всё том же журнальном столике, неторопливо пролистывая до нужной ей страницы. Она прекрасно знает, что Аарону нужно хотя бы пару минут, чтобы остыть. И тогда они наконец смогут начать сеанс. А потом медленно начинает что-то в него записывать, что на самом деле жутко бесит Эндрю. Он бы выбросил блокнот к чертовой матери прямо из окна за её спиной, если бы это был его индивидуальный сеанс. Но, похоже, Аарона это не волнует. А демонстративное игнорирование его маленькой истерики, наоборот, видимо, успокаивает. Даже если Эндрю не верит в особую связь близнецов, он всё же чувствует, когда Аарон наконец расслабляет плечи, выпуская из легких всё напряжение. Краем глаза подмечая, как кончики ушей Аарона слегка розовеют. Он тоже не любит столь открыто показывать свою уязвимость. Разве что не наученный жизнью так же, как Эндрю, идеально скрывать эмоции. Бетси, несомненно анализируя состояние Аарона ещё лучше, чем сам Эндрю, предлагает ему стакан воды. Наполняя его из графина, всегда любезно стоящего посередине столика. И, как только Аарон опустошает его за три жадных глотка, постукивает колпачком, насаженным на ручку, по открытому блокноту. Привлекая внимание, чтобы начать оставшиеся тридцать минут их сеанса. — Итак, в прошлый раз — Её тон всё ещё мягок, но Эндрю чувствует, что в их дерьмовых отношениях вновь намерены покопаться. — мы пришли к тому, что дом, где вы провели детские и юношеские годы, не оставил вам приятных воспоминаний. Бетси и правда с трудом выдавила это признание из Аарона. Тогда как Эндрю даже не пришлось лишний раз задумываться правда ли это. Аарон отрицал, придумывал оправдания, пытался вспомнить хоть что-то. Но в результате любая, даже мимолетная радость омрачалась наркотиками из раза в раз. Аарону пришлось озвучит нежеланную для него правду, как бы он не мрачнел с каждым произнесенным словом. — Да, так что мы уже выставили его на продажу, — бурчит Аарон, — чтобы купить для нас с Эндрю квартиру. Что было, на самом деле, просто огромным, гигантским шагом для Аарона. Так как даже спустя два года после смерти матери, он всё ещё отказывается выкидывать те её немногие вещи, которые он вместе с собой перетащил в квартиру Ники и Эрика. Вопрос о том, что делать с домом назревал уже давно. К чему было оставлять эту развалюху, когда оба собирались и дальше жить в Лос-Анджелесе? К тому же мечтая съехать даже от двоюродного брата. По горло сытые опекой взрослых, даже если Ники всего на три года их старше и, на самом деле, довольно мил, несмотря на навязчивость и неуклюжие попытки подружиться. С ним не было плохо, и ни Эндрю, ни Аарон не собираются обрывать общение полностью, но всё же самостоятельность маячит тем самым необходимым глотком свежего воздуха. Были бы деньги, они даже вместе вряд ли остались бы жить. Но пока самым разумным вариантом кажется: продажа дома, а потом ипотека на двоих. Ники, несмотря на всю свою напускную беспечность, вероятно, всё это более чем понимает, ведь лотерея его тоже не обделила дерьмовыми родителями. Так что он с энтузиазмом вызвался заняться поиском покупателей. — Это замечательная новость, Аарон. И огромный шаг вперед. Я горжусь тем, что ты смог принять такое непростое для себя решение. — Бетси дарит ему теплую улыбку, заставляя Аарона отвести взгляд, ведь в ней нет ни капли лжи или притворства. А брат, очевидно, всё ещё нуждается в «материнском» одобрении и похвале. К Эндрю она даже не обращается, так как для него это пустяк. Плевое дело. Если бы было можно, то он сжёг бы этот дом ко всем чертям. Как жаль, что в таком случае они не получат ни цента. — Надеюсь, ты также подумал над своим домашним заданием. — Конечно же, Бетси не дает Аарону улизнуть с темы, если уж она почти доковырялась до самой сути. — Мне очень важно услышать твои мысли, чтобы помочь разобраться с тем, что ты чувствуешь. Аарон морщится и Эндрю замечает это, ведь теперь неотрывно на него смотрит. Хоть и не ожидая многого. Они уже так давно топчутся на одном месте, потому что его близнец невероятно упертый баран. Кто ж спорит, что правда болезненна, но отлепи ты уже этот пластырь, чтобы дать ране засохнуть. Потом бросает на Эндрю быстрый взгляд и так и не открывает рот. Хотя сам Эндрю уверен, что на его лице нет ничего, кроме почти искренней скуки. Сейчас Аарон вновь придумает оправдание для своей мамаши и на этом всё и закончится. — Мы все здесь только для того, чтобы помочь. А также наладить ваши отношения. Никакого осуждения. Никаких насмешек. Никакого пренебрежения к тому, что здесь будет произнесено. И уж тем более никаких язвительных слов в ответ. Бетси, конечно же, не показывает на Эндрю пальцем, но его удивляет, что она вообще это говорит, словно Аарон наконец скажет хоть что-то стоящее. Их прогресс за целый год настолько смешной, что Эндрю не кажется, что они придут хоть к чему-то даже к окончанию университета. Хорошо хоть, что все эти сеансы бесплатные. Аарон сглатывает, потом скрещивает руки, будто уже заранее защищаясь от любой возможной реакции. Всё ещё странно видеть вроде как своё лицо и тело, но с совсем непривычной мимикой и столь очевидными жестами. У Эндрю никогда не было проблем с тем, чтобы читать Аарона как открытую книгу. — Возможно, моя мама всё же совершала плохие вещи по отношению ко мне, — Аарон таки решается, но его слова не громче шёпота и, произнося их, он смотрит только на свои ноги. А потом вновь набрав в легкие воздуха: — И к Эндрю тоже. Аарон сказал это так аккуратно, обтекаемо, но Эндрю уже от одних только этих слов замирает. Какао в кружке вдруг заканчивается слишком быстро. Когда Бетси попросила брата подумать, почему же он так и не вспомнил ничего приятного, связанного с их домом. И имеет ли к этому какое-то отношение их мать. То Эндрю ни секунды не сомневался, что это не сработает. И они вновь наткнутся на непрошибаемую стену. Но, видимо, Бетси никогда и не планировала идти на таран. Скорее мелкими толчками создавая трещины в крепкой конструкции, чтобы потом стена с грохотом разрушилась от одного лишь прямого вопроса. — Не мог бы ты поделиться этими вещами со мной? — аккуратно спрашивает Бетси, максимально участливым голосом. Всегда готовая выслушать, даже если это как бы и есть её работа. Но, когда Аарон продолжает молчать, она добавляет: — Если ты не готов говорить в присутствии Эндрю, то мы можем назначить индивидуальный сеанс. Аарон качает головой тут же. Видимо, скорее собираясь с духом, чем то, что предположила Бетси. Не просто так же брату было так важно затащить к психологу их обоих. Он не хотел встречаться с Бетси наедине, хотя, скорее всего, для него это было бы полезно. — Не надо. Он и так всё знает. Аарон ещё минуту ведет очевидную борьбу с самим самой в своей же голове. И, когда все те долгие кропотливые старания Бетси побеждают, Аарон опускает плечи, слегка скукоживаясь, и наконец открывает рот… Эндрю пропускает большую часть озвученных подробностей, и правда являясь свидетелем практически всего, что Тильда вытворяла. Только вот он уверен, что она никогда ни секунды не сожалела о тех жестоких словах и хлестких пощечинах. Это всего лишь самообман Аарона, что их мать испортили наркотики. Конечно, они окончательно разъели её и так скудный мозг. Но вряд ли Тильда изначально была хорошим человеком. Хорошие матери любят и заботятся о своих детях. Но Эндрю-то прекрасно помнит, что они всегда были предоставлены сами себе. Его память не позволяет ему обмануться так же, как и Аарону. Маленькие, грязные и вечно голодные. Со скудным набором игрушек и полностью лишенные родительской ласки. Вместо этого Эндрю больше фокусируется на том, что Аарон наконец сказал это. По-своему, но он озвучил то, что всегда висело над их «семьей» дамокловым мечом. Тильда была отвратительной, ужасной матерью, которая угробила жизнь собственным детям. Как много всего могло бы не случиться, если бы Тильде было не плевать на всё и вся, кроме себя любимой. А потом и поглотивших, словно прожорливый монстр, её личность полностью и без остатка наркотиков. Аарон признал, что его мать не безгрешна и это могло бы означать слишком мало в контексте всего произошедшего с ними дерьма, но значило так много. Ведь Аарон признал, а значит на их отношениях ещё рано ставить крест. — Да она называла меня никчемным, таскала за волосы и могла оставить нас надолго без еды и денег в доме. И это было плохо с её стороны. Но это всё наркотики. В такие моменты мама была не в себе. Это же очевидно, а значит… — Ну и бред, — Эндрю возвращается в реальность и тут же фыркает, перебивая Аарона. — Прости?! — Аарон мгновенно взвинчивается, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Ей и до наркотиков было на нас насрать. — Эндрю выдерживает его гневный взгляд с легкостью, никак не меняясь в и так лишенном эмоций лице. Как же быстро и легко Аарон краснеет, что абсолютно нелепо выглядит на их тонкой, но уже не лишенной легкого загара коже. Они всё-таки живут в пиздец каком солнечном штате. — А уж после, в короткие моменты трезвости, она бы не задумываясь продала нас или отдала попользоваться какому-нибудь извращенцу за одну лишь сраную дозу. — Нет. Не правда… Ни за что… Это слишком… Аарон упрямо мотает головой, хмуря светлые брови. — Иногда она была добра ко мне. В такие моменты я ощущал себя люби… — Аарон защищается, ну конечно он это делает. Тильда хорошая. Тильда изредка гладила Аарона по голове, зорко наблюдая за тем, чтобы это всё обязательно видел Эндрю. — Ага, когда ей это было, блять, выгодно. И она желала показать мне, что вот он ты её любимый близнец. А я так неудавшийся второй экземпляр, который можно было бы и в детдом сдать. Только вот она дура сразу не догадалась. — Эндрю… Аарон определенно ошарашен новой информацией, никогда не замечая, что у каждого действия их матери было двойное дно. У каждого. — Но ты никогда и ни в чем не был хуже меня, — Аарон вдруг сдувается и говорит это так искренне, чем тут же рассеивает напряженную атмосферу между ними. Наползающую грозовыми тучами, предвещая гром и неизбежный ливень. — Некоторые родители совершают ужасные поступки. И нет ничего неправильного в том, когда дети вырастают и осознают это. Позволяя себе избавиться от убеждения, что родительская фигура непогрешима. — Бетси вклинивается, пока они всё ещё неотрывно смотрят друг на друга, тонко чувствуя подходящий для этого момент. Тот самый, когда её слова произведут наилучший эффект. Глаза Аарона широко распахнуты, словно он наконец по-настоящему видит своего брата. В них плещется так много эмоций и Эндрю впервые не хочется отвести взгляд. Проигнорировать эту яркую вспышку осознания между ними. То, что он в них видит, ни в коем случае нельзя назвать неприятным. — И если мы понемногу идем к признанию этого. То, возможно, стоит также задуматься о том, что отношение матери к вам и могло как раз стать той причиной, почему Эндрю не горюет о её смерти. Как ты думаешь, Аарон? — Бетси закрывает блокнот, вероятно, подводя этим итог их короткого сеанса. А Аарон, привлеченный своим именем, теперь переводит взгляд на неё. — Что? Аарон не знает, что сказать. Открывая и закрывая рот. А Эндрю впервые после начала их терапии чувствует горячую волну удовлетворения, проносящуюся по всему телу. Чтобы потом свернуться обжигающим клубком прямо вокруг его сердца. Его наконец услышали. Может всё ещё не поняли, но услышали. Глаза Аарона не лгали. К его словам не отнеслись легкомысленно. Не смяли, как неудобную правду, чтобы метким ударом выбросить в помойку. Аарон защитил его. Поставил выше своей драгоценной, обожаемой мамочки. — Но это уже будет домашним заданием для нашего следующего сеанса. — Бетси смотрит на настенные часы и Эндрю прослеживает за её взглядом. Замечая, что оставшиеся тридцать минут действительно пролетели невероятно быстро. Впервые в этом кабинете время не тянулось, как липкая слишком длинная жвачка. Задерживаться дальше не имеет смысла, но стоит Эндрю поднять свою задницу, как Бетси впервые озвучивает задание и для него. Обычно его не трогали, но в этот раз что-то подсказало ей, что пора и второго близнеца включить в эту утомительную психологическую игру. — А тебя Эндрю я попрошу подумать, наоборот, о том, почему же Аарону так тяжело принять смерть столь родного для него человека. Бетси снимает свои очки, чтобы тщательно протереть их специальной тряпочкой. Тогда как Аарон уже покинул кабинет, очевидно, желающий немного переварить произошедшее наедине с самим собой. Эндрю же, вынужденный задержаться на пару минут из-за её «просьбы», закатывает глаза, прежде чем ответить: — Би, я же не дурак. И мой мозг функционирует на все сто процентов. Так что я и так давно уже всё знаю. Сокращение слишком легко и даже как-то естественно слетает с языка. Но Бетси никак его не поправляет, так что Эндрю считывает это, как знак того, что она совсем не против. Ну и отлично. Ведь, на самом деле, это произошло случайно. И как-то даже необдуманно для него. — Всё равно. Я буду рада услышать твои мысли, — Бетси лишь улыбается в ответ. Никакого давления. Только искренний интерес. Так что он не может сказать, что не будет даже пытаться ещё раз задуматься. И просто продолжит своё молчание на следующем сеансе. В конце концов, результат есть. Что-то произошло сегодня. Прямо на его глазах. Это не какой-то резкий и ошеломляющий успех, но всё же. Этого оказывается достаточно, чтобы Эндрю принял для себя ещё одно очень важное решение. Возможно, немного спонтанное, но самое правильное. Как выяснится намного позже. Когда он выходит из кабинета Бетси, в его телефонной книге прибавляется ещё один контакт. Вместе с договоренностью об индивидуальном сеансе уже в этот четверг. С этого момента всё идет намного лучше. Постепенно они и правда нащупывают с Аароном ту прочную нить и общую почву под их ногами, которая в дальнейшем позволит не потерять братскую связь. Которой, на самом деле, дорожат они оба.

***

— Ты правда не убивал её? — Аарон смотрит воровато, подозрительным волчонком. Но так открыто, сложно что-то после вырвавшихся из Эндрю слов изменилось в их отношениях. Ну или, вернее сказать, хоть немного починилось? Можно ли починить людские души? Если для них ещё не придумали рентгены, хирургические инструменты и операционные столы. Чтобы раз и вернуть всё так, как было. Разве что залатать раны словами, действиями и поступками. Разговорами, которые Эндрю так не любит, но иногда они всё же того стоят. Когда в последний раз Аарон не просто что-то спрашивал, но ещё и верил, что Эндрю ответит честно? В его глазах так много надежды и нескрываемого ожидания. Пока Эндрю вытряхивает сигарету из пачки, остановившись рядом с входом в университет сразу после их сеанса. Большинство студентов всё ещё на паре, поэтому лишние уши им не грозят. Уже третью за этот день. Осталось всего две, надо бы не забыть зайти в магазин. — Ну как сказать, — Эндрю медленно затягивается, чтобы потом выдохнуть дым через нос. — Если то, что я не следил за ней преданным щенком в тот день, запершись в своей комнате, ты всё ещё готов засчитать за убийство… — Я серьезно, — Аарон поджимает губы, в легком разочаровании. И почему-то этот жест неожиданно щемит в груди Эндрю. На сеансах Бетси они всегда обсуждали смерть матери крайне обтекаемо. Эндрю не мог открыто заявить о том, что он не просто хотел, чтобы она сдохла, но и поспособствовал этому, как только появилась такая возможность. Конечно, он не убил её собственными руками, но всё же… Она бы тут же сдала его полиции. И даже не из собственного желания. Это её прямая обязанность, потому что бездействие, когда ты точно знаешь, что человека ещё можно спасти, вообще-то уголовно наказуемо. А Бетси не создает впечатление той, кто просто закроет на это глаза. Зачем нужен такой риск. Эндрю пока не готов оставить Аарона одного. Даже если «вместе» — это лишь холодная вражда и неприкрытая неприязнь. Зато под его надежным присмотром. Так Аарон всегда будет в безопасности. — Я правда не уследил за ней, из-за чего скорая так и не смогла её откачать. Трупы, как мы все знаем, уже не оживают. «Только вот я нашел её намного раньше в гостиной. Выйдя из своей комнаты, чтобы налить себе сок. Я просто не дал этой твари ни малейшего шанса» — Эндрю недоговаривает это. Вдруг совершенно по-детски ему не хочется говорить всю правду, чтобы не испортить момент призрачного примирения с Аароном. Оно замаячило прямо перед его носом и Эндрю знает, что, если скажет всё как есть, то его уже никогда не поймут и не простят. Полуправда звучит тоже достаточно честно. Эндрю не скрывает, что никогда не заботился о том, чтобы их мать осталась жива. Не сказать, что Аарон доволен его ответом. Он хмурит брови, пытаясь оценить сказанное, а может понять свою реакцию на это. Вероятно, безразличие ему ещё спустят с рук, хоть там, где-то глубоко внутри себя, Аарон не прекратит думать, что Эндрю был обязан следить за их матерью. Но вот злой и абсолютно намеренный умысел… В результате Аарон выбирает ещё раз уточнить. Добиться более четкого ответа. Который сможет его наконец успокоить: — Но ты бы вызвал… — Кто опять так отделал Джостена? Но Эндрю не дает ему такой возможности. Как бы жестоко это не было, Эндрю совсем не на руку вопрос, который не позволит ему увильнуть. Требуя ответа только «да» или «нет». Так что он перебивает Аарона, цепляясь глазами за первую попавшуюся тему. Конечно же, ей должен оказаться Нил. Аарон недовольно прищуривается, открывая рот, чтобы всё же вытащить из Эндрю нужный ему ответ. Но потом любопытство побеждает, и он таки оборачивается, прослеживая за чужим взглядом, устремленным ему за спину. Позволяя этим самым провернуть очевидную для них обоих хитрость. Видимо, настрой Аарона уже не столь воинственен, по сравнению с буквально часом ранее. Бетси и её порой волшебные слова. Туда, где припаркованы машины студентов и преподавателей, а сам Нил, прислонившись спиной к фургону Бойда, неспешно листает экран телефона. Очевидно, ожидая своего друга. Ну или может Аарона, если у этих двоих есть какие-то совместные планы. Его нижняя губа опухла и выглядит теперь ещё хуже. Не катастрофа, но факт драки более чем на лицо. Зная темперамент Джостена, Эндрю порой кажется, что его синяки не успевают даже зажить, как уже появляются новые. На самом деле, чудом было скорее увидеть Нила с не подбитой физиономией. Тем не менее Аарон поворачивается обратно к нему с крайне озадаченным лицом: — Без понятия. Ещё вчера всё было в порядке. — Ну так пойди и спроси, — Эндрю намекающе поднимает бровь, не скрывая того, что не прочь от Аарона избавиться. — Если тебе надо, то ты и сам можешь спросить, знаешь ли, — фыркает Аарон, скрещивая руки на груди. — Мне не надо, — Эндрю смотрит на него пристально, проговаривая слова медленно, как для умственно отсталого. — А я уже было подумал, что ты волнуешься, — но Аарон будто его не слышит, дьявольски приподнимая уголок губ. — Это называется любопытством, а не волнением, Аарон. Джостен срется с кем-то чуть ли не каждый день. Что как бы абсолютная правда, тут же подтверждаемая коротким смешком со стороны Аарона. Хотя, на самом деле, не было даже любопытства, если уж так начистоту. Помните: намеренное отвлечение внимания Аарона и первый попавшийся Эндрю на глаза человек. К несчастью, в это время рядом с университетом ошивались, похоже, лишь они трое. То ли у Джостена тоже окно, то ли он прогуливает. А может его освободила медсестра? Осмотрев горе пострадавшего и заключив, что в его голове и так нет извилин, а значит учёба ему ни к чему. Ровно в этот момент телефон Эндрю вибрирует в заднем кармане джинсов. Как и телефон Аарона в его руке. Что может означать лишь одно: Ники опять скинул какую-то фигню в их общий, — как Хэммик любит повторять, — семейный чат. Хорошо хоть, он затыкается на время их сеансов. О этот блаженный час тишины. Аарон закатывает глаза. Эндрю тоже не горит желанием читать сообщение. Хотя за два года, проведенные под одной крышей, они даже вроде немного притерлись друг к другу. А характер Ники перестал вызывать столь резкое отторжение. Ведь после Тильды и вынужденного знакомства с дядей было крайне сложно поверить, что у них есть и хорошие родственники. Сообщение словно служит сигналом, что им пора расходиться, и Аарон, махнув ему рукой, убегает к своему лучшему другу. Тогда как Эндрю всё же открывает чат, подумывая о том, чтобы просто отключить вибрацию на телефоне. И хоть немного побыть в тишине. Слишком много событий за один день. Самый лучший в мире кузен: Кажется, я нашел приличную семью с детьми, готовую купить ваш дом Эндрю отрывает взгляд от экрана телефона. Замечая, как Аарон подходит к Нилу, стукаясь с ним кулаками, — вот же позеры, — и спрашивает у него что-то, о чем не так уж сложно догадаться. На что получает недовольную гримасу и пылкий ответ. Похоже, третья пара уже закончилась или сегодня у всех ебучее окно именно в это время. Потому что минутой позже к ним подходят новая подружка Джостена и девушка Аарона, с которой, по заверениям его брата, у них всё более чем серьезно. Хотя они встречаются-то всего ничего. Какая же гадость. Аарон, очевидно, сообщение пока не прочитал. И Эндрю, скривившись при виде того, как Аарон закидывает руку ей на плечи и нежно целует как там её на К в висок, отворачивается от всей этой идиллии. Из-за которой тошнота подступает к горлу. Все эти мерзкие штучки натуралов. И слепая вера в любовь. Которая не мешает Джостену с удивительной скоростью менять подружек, а Аарону тупеть на глазах. Словно слепой, доверчивый котёнок. Эндрю отворачивается и вновь прокручивает в своей голове сообщение. Аарона-то подвезут, а ему опять топать до автобусной остановки. Оно вроде как должно его обрадовать, но… приличную семью с детьми Он, неожиданно даже для самого себя, цепляется за одно единственное слово. Короткое, но пугающее до ужаса. Его внутренности скручиваются, холодея. Дети. Эндрю должен был об этом задуматься намного раньше, но он никогда об этом не думал. Наверно, пытаясь дистанцироваться. В его сознании словно гром среди ясного неба прогремело зловещее понимание. Дрейк. Дети. Какова вероятность, что Дрейк уже уехал из их чертового городишки? Какова вероятность, что он иногда не приезжает, к своим «слепым» родителям? Какова вероятность, что он не решит навестить новых детей в их доме, как когда-то «навещал» его? Блять. Дерьмо. Вот же дерьмо. Эндрю не готов стать тем трусливым мудаком, который проигнорирует очевидную опасность. Эндрю не позволит совершить Дрейку это с кем-нибудь ещё. Нет уж. Ни за что. И он прекрасно знает, что слова — это лишь пустой звук. Которые никогда не помогают, даже если ты кричишь прямо в лицо. Поэтому ему нужно действовать. Нужно вернуться. Нужно убить.