"А все могло быть по-другому..."

Я так устал бродить среди высоких стен, Где каждый шаг к тебе подобен пытке. Я так хотел тебя навеки взять в свой плен… Но сам пленён огнем твоей улыбки… Огнем твоей улыбки… В глухую полночь манит этот свет, Кто был со мною – все меня покиньте. Я заблудился, выхода мне нет, В тебе брожу я, словно в лабиринте… (с)Григорий Лепс "Лабиринт" Никакого движения. Темнота. Мрак… Не только снаружи, в окружающей его комнате, но и внутри. Он чувствовал себя животным, чудовищем, все это время скрывавшимся под маской священника. Мысли о его поступке не давали покоя, о сне не могло быть и речи. Долгая ночь, которая рано или поздно должна была закончиться, казалось, тянулась вечно. Минуты выливались для него в часы, а часы в бесконечность… Неужели даже солнце уже не хочет подниматься, оставив его в тени? Солнце… Пусть будет проклято солнце! Лучик света, пробившийся когда - то сквозь черствую стену его души и сердца, мигал и гаснул. Это – боль, душевная боль, вырывающая с корнем все живое. Ни одно физическое наказание сейчас не заглушило бы ее… Стук в висках… Он тяжело дышал. Фролло все еще неподвижно сидел на стуле, задавленный своей виной. Казалось, что это чувство – чувство вины и отчаяния мертвой хваткой держало его за глотку, все сильнее сжимая ледяные костлявые пальцы… Он не сопротивлялся. Если бы можно было сказать этому чувству просто «прекрати, я сдаюсь», он давно бы сказал это… Бывают моменты, когда все хочется открутить назад, чтобы можно было исправить ошибку, тогда все пошло бы не так… Он мог бы не выходить в тот день на площадь, он мог бы не увидеть ее и не упасть в пропасть, морально и душевно… Но было ли все это плохим? О, боги! Проблемой был выбор, бесконечный, трудный выбор… До того дня его выбором, как он думал, на всю оставшуюся жизнь – была вера. И тут главное отстранилось, заставив снова выбирать… И на этот раз именно вера оказалась в меньшинстве. Но для него все, что творилось в душе, было чем-то новым, оставляющим определенный привкус горечи. А тоска приносила сладость… Нега и истома, которую он испытывал, видя девушку, пугали его. А теперь ему казалось, что он кинул в грязь и растоптал нежные и трепетные, как цветок, чувства, выпустив наружу животную сущность. Перед его глазами была она… дрожащая, беспомощная, неспособная к сопротивлению под его натиском… Как он мог так слепо видеть только сексуальную ауру, клубившуюся вокруг нее? Нежную кожу, блестящие в свете луны волосы, отливающие серебром… И только сейчас он осознавал, насколько хрупкой и беспомощной по сравнению с ним была Эсмеральда. - Что я наделал? Господи, что я наделал… - он закрыл лицо руками – простишь ли ты меня когда–нибудь, Эсмеральда? Но вот и первый лучик, засиявший на полу… Восход приближается… Звон колоколов…