"А все могло быть по-другому..."

Звон колоколов. Не такой, как обычно… Но что это? la grosse Marie? Фролло встал со стула, и, резко дернув дверь, вышел на площадку, с которой виден был весь город. На площади толпились люди. Дамы в богатых нарядах и ярких головных уборах, обмахивающиеся веерами. Все такие разодетые мужчины, что прям тошно… И, конечно, куда же без сброда – куча крестьян, глазеющих на происходящее, воришки, незаметно прошмыгивающие тут и там, бродяги, просящие милостынь… Здесь и Гренгуар, стоящий на ступенях собора с листом в руке. Он заметно нервничает и озирается, переминаясь с ноги на ногу и чуть ли не комкая лист. А вон в тени, на стуле, окруженный «свитой», сидит Клопен. Джали крутится рядом и ест сено, которое предварительно сунули ей под нос. Полно солдат. Все в начищенных доспехах, блестят, как новые монеты. В столь ранний час собрать такую кучу народа всех мастей способно что-то крайне важное и значительное. Клод вглядывался, но солнце слепило его, заставляя щурится. Он приложил руку козырьком, чтобы хоть что-то разглядеть. И вот солдаты выстроились в шеренгу, пропуская двоих. Капитан шел, держа за поводья белоснежного коня, в седле которого сидела Флёр в подвенечном платье. Дойдя почти до ступенек, он отпустил повод и помог своей невесте спуститься, чтобы не испортить платье. Он взял ее за руку и подвел к ступеням. Гренгуар, стоявший на крыльце, вышел вперед, дрожащими руками он держал листок и озирался, словно высматривая кого-то в толпе. Люди затихли. И вот поэт стал зачитывать стихи влюбленным (ему за это заплатили). Конечно, он слагал эти стихи о вечной любви, верности, «вы как два лебедя на реке жизни», ляляля… И вот, закончив свою тираду, Гренгуар поклонился и отошел в сторону. Тишина. Блеянье козы. Затем слабоватые аплодисменты. Ну, хоть что-то. Когда влюбленные зашли на ступени, толпа стихла. Священник брал с них обеты. Но этого не было видно, ведь чтобы разглядеть последние ступени приходилось перегибаться через перила. Пара томительных минут, и крики ликующей толпы залили площадь. Оркестр грянул, веселье началось. Священник оцепенел. Он понимал, к чему вело все это. Если она узнает, это разобьет ей сердце… Нет, нельзя, чтобы она узнала… Если он с трудом сдерживал эту боль, с трудом терпел ее, то она, хрупкое и нежное создание, просто сломается от такого чудовищного гнёта… Глаза его забегали, анализируя ситуацию… «Она же не сможет сидеть в неведении вечно… Может сказать, что он умер? О, куда хуже, нет… не то, не то…» - судорожно подбирая слова, бормотал себе под нос архидьякон. От раздумий его отвлек сдавленный женский крик, он устремил взгляд на площадь, но там веселье было в самом разгаре. В непонимании он повернул голову… Эсмеральда стояла недалеко от него, вцепившись в перила. Она смотрела вниз, не веря своим глазам. Рядом с горгульей, слева от нее, сидел Квазимодо. Он переводил глаза с площади на девушку и обратно. Она закусила губу и закрыла глаза. Фролло услышал всхлип. - Невозможно…- прошептала она и рухнула на колени, закрыв лицо руками. Бубенчики на ее запястье слабо дрогнули, и, брякнув, затихли. – Феб, мой Феб… мое солнце… Фролло схватился за голову… Нет, только не это! Смотреть на ее страдания было хуже, чем терпеть это самому… Он подался в ее сторону. Аккуратно и мягко, боясь снова спугнуть. Не успел! Не успел спрятать ее, отвлечь, спасти… Он подошел и присел рядом. - Эсмеральда… - прошептал он, пальцами касаясь ее плеча и снова убирая руку. Он боялся, что она оттолкнет его снова, но она не пошевельнулась. - Оставь меня… - не отнимая рук от лица, зашептала цыганка. «Посмотрим, что ты скажешь через пару дней!» - молниеносно пронеслось в ее голове. Крик Фролло… Вчера ночью… - Ты знал! Ты все знал… - с ее рук капля за каплей падали на пол слезы. - Он не любит тебя. Он… - священник тяжело вздохнул. Говорить ей все это было чудовищно сложно. Ему хотелось откусить себе язык и проглотить его. Буквально выдавливая из себя каждое слово, он снова заговорил: - Понимаешь, он все равно женился бы на ней. Он не любит тебя, а я… - его душевный порыв прервало то, что Эсмеральда резко подняла голову и впилась в него яростным взглядом. Если бы у нее был при себе нож, она бы, не задумываясь, пустила его в дело. Дикий гнев поднимался со дна ее любящей души, отравленной этими словами. - Ты лжешь… - процедила она сквозь зубы и вскочила. – Оставь меня в покое! – крикнула она и, вытирая слезы рукой, ринулась к двери, которая вела на лестницу. Легкие шаги застучали по ступенькам, утихая. Она спускалась на площадку, расположенную ниже, где нишу, на которой сейчас находился Фролло, держали высокие, тонкие каменные столбы. Перил не было, площадка заканчивалась обрывом. Разве что симметрично расположенные головы каменных горгулий украшали самый край этого обрыва (сами по себе горгульи служили водостоком, чтобы вода стекала вниз). Фролло с криками кинулся на Квазимодо, сидевшего на перилах рядом со статуей горгульи и наблюдавшего за происходящим со стороны. - Зачем ты привел ее? Идиот! Ты понимаешь, что натворил? – срывающимся от злости голосом кричал он. Квазимодо сжался, виновато глядя на священника. Он закрывал голову руками, ожидая, что сейчас на нее обрушатся удары. Но их не последовало. Клод было замахнулся, но снова бессильно схватился за голову. - Простите, хозяин… - сжимаясь и стараясь стать как можно меньше, тихо говорил звонарь, - я показывал ей колокола, и от звона она выбежала сюда... Я не знал, что именно они… - оправдывался он, мямля себе под нос. Понял он, что его и не слушают, когда увидел спину священника, скрывшегося на лестнице. Клод торопливо перебирал ступени, посылая проклятья на голову Квазимодо. Наконец он открыл дверь и вышел на ту самую площадку, находившуюся ниже . Он увидел Эсмеральду, которая стояла далеко впереди и при этом сбоку площадки, прижавшись к столбу и обвив его руками. Она смотрела вниз… На площади танцевали и веселились люди, а Феб нежно обнимал свою белокурую невесту… Как же больно любить... Она заполучила Феба, а вместе с ним и весь мир, и надежды Эсмеральды на счастье. Цыганке казалось, что нет смысла больше петь, потому что голос ее как - будто сломался. Что нет смысла танцевать, потому что ей оборвали крылья. И нет смысла жить, потому что ее жизнь забрала другая девушка… Фролло подходил тихо, чтобы она не заметила его. Вдруг она отпустила руки и сделала шаг к краю. - Что ты делаешь? – испуганно крикнул Фролло, глядя на нее и делая быстрый шаг вперед. Она обернулась. Губы ее расплылись в улыбке. Вымученной, лживой улыбке. Глаза были полны слез. - Спасите мою душу, святой отец… - сказала она, и закрыла глаза. Расправив руки, она откинулась назад, падая в пропасть. - Смотрите!- послышались крики с площади. Последним, что она услышала, были женские визги, кажется, вскрик Гренгуара… Блеяние козочки. Но отчетливо слышен был звук, находившийся ближе всего – это был голос Фролло, срывающийся на дикий крик… пометка читателю: la grosse Marie* - с французского - колокол "Большая Мария" который звонит во время свадеб.