"А все могло быть по-другому..."

Праздник окутывал все близлежащие улицы, музыка звучала, все плясали и влюбленные не могли насмотреться друг на друга, упиваясь этой атмосферой всеобщей радости … Вдруг перед глазами людей, веселившихся на площади, предстало по-настоящему ужасающее зрелище. Веселье было в самом разгаре, когда крик с вершины Нотр-дам привлек всеобщее внимание. Люди подняли головы и увидели черную фигуру, падающую с неимоверной высоты. Немногие, стоявшие на окраине площади, а не у самых ступеней собора, смогли разглядеть в этой черной фигуре двух людей. Женщины подняли визг. От края ступеней все разбегались, испугавшись, что падение придется на их головы. Все затихли. Фигура пару раз перевернулась в воздухе и с грохотом обрушилась на крышу близстоящего дома. Послышался звук бьющейся черепицы, тяжелый стон и звук бубенчиков… Гренгуар вскрикнул и выронил лист. Флёр закрыла рот рукой. Клопен вскочил со стула и подался вперед, вглядываясь в фигуры. Джали, учуяв всеобщее напряжение, тревожно заблеяла, метаясь по площади. Опять же людям, стоящим далеко от собора, на крыше дома стало четко различимо происходящее – священник прижимал к себе девушку. Он скользил по крыше, пытаясь зацепиться рукой, упереться ногами. И вот, доехав до самого края, он обхватил ее двумя руками и просто слетел вниз. Доля секунды, и его тело с глухим ударом и звуком ломающихся костей обрушилось на мощёную улицу. Послышался протяжный стон. Люди ринулись и окружили священника, лежавшего в луже крови, и лежавшую на нем цыганку. Гренгуар, расталкивая народ, пытался добраться на них, но кольцо толпы было слишком плотным. И тут перед ним, открывая путь, пошел Клопен, как ледокол, разрезая толпу своими плечами. Священник поднял руку, по которой лилась кровь. Взглянув на нее, он спокойно позволил ей вновь упасть на каменную дорогу, плеснув кровью в разные стороны. Затем, как будто вспомнив про вторую руку, он приподнял голову и опустил взгляд. Его глаза остановились на макушке девушки. Он выдохнул с таким спокойствием и нежностью… Пробежав взглядом, он заметил царапины и синяки на ее руке почти до плеча. Слегка скривил лицо, сожалея о том, что не смог уберечь ее до конца. Потом глаза его начали медленно закатываться, взгляд перестал фокусироваться, и он буквально уронил затылок обратно в лужицу крови. Голова бесчувственно и непроизвольно повернулась набок. Он потерял сознание от боли. Король цыган добрался, наконец, до центра толпы, и, увидев много крови и его воспитанницу, просто опешил. На его лице возник просто дикий испуг, и он тормознул так резко, что Гренгуар, шедший сзади, буквально впечатался в его спину носом. Аккуратно выбравшись из-за спины неподвижного, как столб, Клопена, поэт несмело подошел к архидьякону и лежавшей на нем Эсмеральде. Он встал на колени и протянул дрожащую руку к лицу цыганки. Нежно убрав с ее лица прядь волос, Гренгуар вгляделся в лицо. Не дышала… Он просто не верил своим глазам… Еще раз протянув руку к лицу девушки, он тут же резко ее отдернул, боясь того, что все это окажется правдой и его пальцы коснутся холодной, как лед, щеки… Поэт опустил голову и положил руки на колени. Головы многих безнадежно поникли. Клопен все также стоял, не в силах пошевелится. На лице этого всегда веселого мужчины сейчас читалась боль. Джали, выбежавшая из толпы, подошла ближе. Она обнюхала волосы Эсмеральды и начала толкать свою хозяйку носом под локоть. Гренгуар с надеждой поднял голову. Никакой реакции. Под спиной священника растекалась кровь, пачкая копытца козочки… Его рука, лежавшая на камнях в луже крови, была ободрана, кожа на пальцах стерта… Вторая рука все еще лежала на плече девушки. Вдруг Эсмеральда вздрогнула и открыла глаза. Глубоко и отрывисто, будто задыхаясь, она начала жадно хватать ртом воздух. Клопен ринулся к ней, опередив Гренгуара. У него неимоверно тряслись руки. Нежно держа за руку, он помог ей встать. Эсмеральда, все еще пытающаяся отдышаться, закашлялась и прижалась к Клопену, как ребенок, испуганный грозой и просящий защиты. Ее ошарашенный взгляд был устремлен на Фролло, неподвижно лежавшего на кровавом участке улицы. Клопен закрыл ее от толпы в своих объятьях и начал гладить по волосам. По толпе пошел шепот, иные плохослышащие пожилые дамы возмущенно и при этом сочувственно глаголили в голос. Эсмеральда смотрела на Клода, не веря своим глазам. Она не ожидала такого. В мыслях этот священник преследовал ее, чтобы заполучить тело, воспользоваться ей… А он бросился за ней в пропасть и спас от гибели, пожертвовав собой. Она выбралась из объятий Клопена и мягкими шагами подошла к священнику. Голые ступни омыла кровь. Она медленно опустилась на колени, подобрав юбку. Вот его рука лежит на животе… Рука, которая не позволила ей разбиться… Рука, из-под объятий которой ее вытащили только что… Эсмеральда потянулась, чтобы положить свою ладонь на его пальцы, но испуганно отдернула свою кисть, заметив провал ребер на груди. Она сняла платок, завязанный поверх юбки, аккуратно сложила его. Мягко запустив пальцы под голову священника, она почувствовала, что волосы тоже мокрые от крови, а на затылке раны. Нежно подняв его голову, она подложила под нее сложенный платок. - Простите, пожалуйста… Это я во всем виновата… - шептала она бледными губами, глядя на свои руки, испачканные его кровью. Юбка ее тоже пропиталась его кровью, и она чувствовала коленями это неприятное, немного вязкое вещество… На тыльную сторону ладони Фролло закапали слезы. Клопен подошел к Эсмеральде со спины и положил ей руку на плечо. Гренгуар стоял, сочувственно переводя взгляд с неподвижного лица священника на плачущую девушку. Поэта мутило от такого количества крови, но в его голове даже не возникало мысли о том, чтобы отойти от цыганки. Воцарившуюся на площади тишину, сопровождавшуюся изредка слышным шепотом, нарушил крик солдата: - Ведьма, схватить ее! Она убила архидьякона! – солдаты с разных частей площади начали приближаться к дому, около которого стояло больше всего народу. - Нет, я не делала этого! - отчаянно закричала цыганка – святой отец, очнитесь, прошу вас! – она тихонько потрясла его за плечо, но лишь голова его слегка накренилась. Солдаты надвигались со всех сторон. Клопен с усилием поставил перепуганную девушку на ноги и встал перед ней, скрывая ее за широкой спиной. Рядом с королем цыган тут же выскочили бродяги и нищие, только что просившие милостынь на паперти собора. Они толпой встали рядом с Клопеном, отгораживая девушку от солдат со всех сторон. Они медленно пятились назад, и Эсмеральда уже поднималась на ступени с самого края от входа в собор. Гренгуар, слившийся на секунду с общей толпой бродяг и цыган, вдруг появился рядом с девушкой. Он взял ее за руку, и, не оборачиваясь, потащил в собор. Она с трудом передвигала ноги, постоянно оглядываясь на священника, отдавшего за нее жизнь… - Не дайте ей уйти!- крикнул солдат и махнул рукой, давая знак к атаке. Тут же остальные солдаты ринулись вперед, раздвигая и толкая толпу зевак, пытаясь заставить их отхлынуть от ступеней собора. - Стойте!- приказал капитан, прижимая к себе свою невесту. – оставьте их, - заметив вопросительно – недовольный взгляд Флёр он шепнул ей на ухо – совесть сделает свое дело. Не испортит же эта девчонка наш праздник? – невеста фыркнула. Он поднял голову и приказал – Мы продолжаем празднество. О священнике позаботятся его духовные братья. Толпа ринулась в переулки, охая и оживленно обсуждая произошедшее. Постепенно площадь Грев опустела, лишь толпа бродяг все еще находилась у ступеней. - Что делать будешь, Клопен? – спросила старуха-цыганка, неоткуда взявшаяся вдруг за спиной короля цыган. - Не верю я этому солдатишке... – ответил ей, не оборачиваясь, Клопен. – Бродяги! Маскируйтесь и прячьтесь! Меняйте облики, делайте, что хотите, только собор должен быть под постоянным наблюдением. Если они вернутся, мы будем готовы. - Слушаемся, ваше величество! – хором отозвалась толпа мужиков, некоторые из которых сегодня были безногими, кривыми или слепыми. Вдруг все в ужасе шарахнулись от входа в собор, потому что из него, хромая и тяжело дыша, выбежал Квазимодо. Бродяги хотели было кинуться на него, но Клопен знаком остановил их. Горбун пронесся мимо них и присел рядом со священником. Со своим хозяином, отцом, кормильцем… Другом… Он аккуратно взял его своими огромными руками под спину. Кровь начала интенсивно капать, и даже ручейками литься с рясы по рукам и телу Квазимодо. Он лишь нежно взглянул на бледное, неподвижное лицо Фролло… Из его глаза покатилась слеза. Он нежно прижал его к себе, как младенца. Развернувшись, он мягко зашагал, прихрамывая, и при этом не отрывая глаз от своего хозяина. Цыгане, столпившиеся на лестнице, молча раздвинулись, пропуская горбуна. Лишь опущенные их лица, и глаза, полные скорби, выдавали их чувства в этот момент. И вот она, очередная ночь в Париже. Ночь, последовавшая за днем, принесшим радость одним людям и разбивая горем других. Шорох дождя заглушил ту тишину, полную боли, которая воцарилась на площади в этот день…