"А все могло быть по-другому..."

Гренгуар затащил перепуганную Эсмеральду в собор. Не успев переступить порог, она обогнала его и, не отпуская руки, уже сама решительно потащила к лестнице. Поднявшись, они снова оказались на площадке, с которой у нее было связано не очень приятное воспоминание. Вот та дверь, ведущая к затхлой комнате с темной лестницей… А с другой стороны дверь комнаты, в которой она жила. На площадке Эсмеральда увидела Квазимодо, который сидел на перилах и смотрел в пол. Заметив ее и стоящего рядом Гренгуара, он вскочил на ноги и начал пятиться, пытаясь закрыть громадными руками свое лицо. Цыганка подошла к нему, оттягивая его ладони и пытаясь объяснить, что случилось. Она бурно жестикулировала, пытаясь при этом не расплакаться. Поэт стоял за ее спиной, испуганно косясь на Квазимодо, который беспокойно оглядывал одежду и руки Эсмеральды, перепачканные кровью. Осознав, что звонарь не понимает ее, она подбежала к перилам и, слегка перегнувшись через них, начала рукой показывать на что – то. Квазимодо, хромая, подошел к ней и начал разглядывать площадь, пытаясь отыскать взглядом то, на что она показывала. Наконец Эсмеральда не вытерпела, взяла его руками за лицо и повернула его голову в нужную сторону, затем вытянула руку и пальцем указала точное направление. Взгляд его остановился на темной фигуре человека, лежавшего в луже крови. Вдруг на лице горбуна (насколько это было возможно) возник испуг. Он медленно попятился назад, мотая головой. Затем сломя голову ринулся к выходу. Девушка вновь потупила взгляд, глядя ему вслед. Гренгуар, заметив это, снова взял ее за руку и потянул в первую дверь, попавшуюся ему на глаза. Она со скрипом открылась, ведя в небольшую келью. Посреди нее был стол, на котором в хаотичном порядке лежали исписанные бумаги, различные книги по алхимии, и на самом краю лежала покрытая пылью Библия. Также на столе стояла чернильница с торчащим из нее пером. Друг против друга стояли два задвинутых стула. За столом был камин, а на стене висели громоздкие, заваленные книгами полки. В самом углу (если зайти и сразу повернуть голову) стояла кровать. Она была вся помята, но заправлена, на ней явно ворочались и засыпали уже тогда, когда расправить были просто не в силах. Такое чувство, что хозяин всего этого добра целый день метался по комнате, хватал с полки книги и сразу клал их обратно. Садился за стол, когда ему приходила мысль, писал что – то и сразу вскакивал, потому что мысль быстро покидала его. Обстановка, царившая в комнате, как будто выдавала хаотичность действий своего хозяина. Поэт завел девушку в комнату и усадил на стул. Лицо ее не выдавало никаких эмоций. Казалось, она пребывала в ступоре. Возможно, это было именно так. Мысли ее просто бродили в голове, пытаясь выцепить важные детали происходящего… произошедшего… Перед глазами мелькали все эти кадры, настолько впившиеся в память. Флер танцует с Фебом, они смеются и обнимаются, они счастливы - сердце беспокойно дернулось и сжалось. Вот она делает шаг к краю. Как сквозь стекло она слышит срывающийся на крик голос, оборачивается и видит Его перепуганное лицо… Делает шаг, сознание проваливается во мрак, память на этом обрывается… Затем это сдавленное чувство в груди, когда задыхаешься, пытаясь судорожно поймать воздух… Сводящая конечности боль и резкий, порывистый вдох, заставивший встрепенуться. Потом лица… Размываются, везде гул, все галдят… А ее взгляд вонзился в Фролло, спасшего ей жизнь… Небывалый прилив чувств она ощутила по отношению к этому человеку. Смесь жалости и сострадания, понимание, нежность, тепло, жажда хоть чем – то помочь… Она начала мять юбку, перебирая ее складки пальцами. К глазам снова подступили слезы. Гренгуар, увидев, как она снова поникла головой, присел на корточки и заглянул ей в лицо, накрыв ее руки своими. Ее непроницаемый, стеклянный взгляд остановился на его пальцах, которыми он сжал ее руку, все еще перепачканную кровью. - Это все я виновата, Гренгуар! Если бы мы не пришли сюда, ничего не случилось бы, это я виновата… - слезы закапали на тыльную сторону ладони поэта. - Не говори так! Если бы вы не появились здесь, я бы никогда не узнал тебя, никогда бы не понял, кто я и зачем я живу… - он заглянул ей в глаза – вспомни: все люди, которых ты видела, все они любят тебя! Душу каждого из них ты взволновала своим танцем, каждому дарила свою прекрасную улыбку. Неужели оно того не стоило? – она, казалось, вообще его не слышала. Лишь слегка сощурила глаза, когда ее слух зацепил всего одну, важную для нее, фразу. - Все любят… - глухо повторила Эсмеральда. Самое странное, что именно эти «все», которые якобы любят, почему - то не способны помочь, не способны понять и оказаться рядом, когда нужно тепло… И кто эти все, собственно? Люди, смотревшие на ее танцы – просто бездушная толпа, ведущаяся на яркие краски и будоражащие движения. Все эти люди спокойно смогли бы отдать ее на виселицу, будь у них на то право. Зачем? Потому что одно зрелище ярче другого. Никто не пытался помочь, когда она была в соборе. Никто, кроме Гренгуара и Клопена, не спохватился, когда она упала с собора… И вот, круг этих «всех» сократился в ее глазах до небольшой, но весомой для ее души группы людей. И в этой группе виднелась–таки фигура священника в темной рясе, с любовью смотрящего на нее из-под широкого капюшона. Даже Гренгуар, который оказался рядом в нужный момент, сейчас не удостаивался ее мыслей. «Все ведь из-за меня.. – думала Эсмеральда – все я! Феб обманул меня так жестоко, хотел воспользоваться мной… А священник, который в моих глазах был просто бесом, жестоким человеком, приносящим несчастье, оказался чутким и нежным, готовым к самопожертвованию…» - она встала, от чего Гренгуар пошатнулся, сидя на корточках, и сел на пол, с удивлением отреагировав на резкий всплеск жизни. Эсмеральда металась из угла в угол, заламывая руки. Она встала у окна и, увидев площадь, на которой все еще стояли цыгане, отвернулась и зашагала к столу. Легкие шаги постукивали по каменным плитам, хотя походка ее была нервной, резкой. Она подошла к столу и с интересом начала его разглядывать… Бумаги, книги… Цыганка провела пальцем по Библии, оставив довольно яркий след, на подушечке пальца остался внушительный слой пыли. Ее взгляд бегал по поверхности стола, пока она не наткнулась на неприметный лист, торчащий под криво сложенными томами. Она аккуратно вытянула его, свернув тем самым пару книг. На листе с двух сторон были рисунки. Мелкие, где-то побольше. В основном это были очертания и наброски, не прорисованные в деталях. Вот женская кисть , сжимающая тамбурин… Чуть ниже нарисованный браслет и прекрасно прорисованный бубенчик… Эсмеральда взглянула на свою руку. Да, сомнений не осталось. Потом ее профиль, в общем то не прорисованный, но глаза… Сколько души вложил человек, нарисовавший все это! На другой стороне листа был нарисован летящий подол юбки и ноги, готовящиеся пуститься в пляс. А чуть ниже силуэт в полный рост… Ее силуэт… Это было так трогательно, что девушка потеряла дар речи. Когда Гренгуар подошел к ней и заглянул через плечо, она, не оборачиваясь, сунула ему листок и полезла под книги… Там она нашла еще пару рисунков. Что-то было зачеркнуто, что-то не дорисовано, но на всех рисунках, несомненно, была она. Эсмеральда заправила выбившуюся прядь за ухо, тяжело выдохнув. - Боже! Да он просто помешан на тебе… - Гренгуар смотрел на рисунки в ее руках. Она послушно закивала, не осознавая, что поэт этого не видит. Их занятие прервали тяжелые, переваливающие шаги и скрип двери. Квазимодо нес на руках Фролло и с удивлением тормознул на пороге, не понимая, как гости попали в келью хозяина. Эсмеральда, с испугом глядя на Клода, подалась вперед, выронив листы из руки. Гренгуар, опомнившись, начал судорожно все подбирать и класть обратно на стол. Горбун потряс головой, чтобы прийти в себя, и завернул к кровати. С трепетом положив священника на кровать, он опустился на колени и взял его за руку. Спина его с огромным горбом начала сотрясаться от плача. Эсмеральда тихонько подошла к звонарю и присела рядом. На их глазах простынь краснела, пропитываясь кровью. Даже за дверью, по всей площадке, видны были кровавые капли и следы Квазимодо. Поэт стоял за их спинами, боясь что-либо сказать, да и момент был неподходящий. Цыганка придвинулась ближе, выпрямилась и провела рукой по волосам Фролло, разглядывая его лицо. Она и не думала, что на самом деле оно такое… доброе и в данный момент не выражающее ничего. Гренгуар облокотился на стол и, скрестив на груди руки, беспокойно смотрел на происходящее, стараясь при этом себя сдержать. Ему жутко хотелось забрать Эсмеральду и уйти, но он не посмел бы. Звонарь подергал девушку за юбку и протянул платок, который был под головой Клода на площади. И тут кровь… Эсмеральда приняла его из рук Квазимодо и положила в раскрытую ладонь священника…