"А все могло быть по-другому..."

« Хочу глаза твои увидеть, Но я один лишь в тишине. Твой голос сладкою истомой Течет по венам, он во мне. Тобой насквозь я пропитался, И я молюсь, с трудом дыша, Чтоб коль умру, его услышать… Услышать твой спокойный шаг. И я почти ослеп, но знаю, Что рядом ты - печаль хранишь. На скудном краешке кровати Столь неприметная сидишь. Ты - мое сладкое виденье, Мой лучик света в душной мгле. А я лежу, как привидение, Себя терзая при луне. Прошу, побудь еще со мною, Не отпускай ладонь мою! Я, искалеченный тобою, Но твой навеки, признаю! И боль ничто не остановит – Я потерплю, ты промолчишь. И, как и раньше, виновато, С печалью на лице сидишь. Быть может, я тебе не нужен, Но все горит в душе огонь… Прошу, побудь еще со мною - Не отпускай мою ладонь…» by Johnny Deppka Он не услышал, как скрипнула, закрываясь, дверь кельи. Потому что он спал. Ему снились кошмары. Они будоражили сознание, заставляя сердце бешено биться, постоянно ворочаться, опираясь на сломанные и покалеченные части тела и причиняя боль. Последнее, что он помнил – ее голос… Потом легкий перезвон браслета… Он звал ее, а она ответила. Да, он точно это слышал. Потом… снова боль. Измученное тело уже не в силах сопротивляться ей. Его взгляд судорожно бегал, пытаясь хоть что-то зацепить. Но то, что он понимал точно – он ослеп. Ему перебинтовали голову, глаза завязали повязкой. Платок Эсмеральды он успел спрятать под скудный матрац, чтобы его не увидели. Потом он как будто провалился в сон… В очередной кошмар. Она тихонько открыла дверь, пропуская луч восходящего солнца в темную келью. Девушка тихо зашла, держа себя за запястье, чтобы браслет не загремел. Дверь тихонько скрипнула, когда она закрыла ее за собой. На цыпочках она подошла и села на край кровати. Вот он лежит, тот самый высокомерный, холодный священник, который пугал ее. Этот, ныне беспомощный слепец, спасший ей жизнь. Тело перевязано почти по пояс, все забинтовано. Кое – где бинты уже были красными от крови. По пояс он был накрыт одеялом. На глазах повязка, которая выше глаз, в области лба, уже пропиталась потом… Его терзали кошмары. Он периодически дергал головой и закусывал губы. Ей было тяжело смотреть на это, она кротко вздыхала, боясь шевелиться. Стены в темной келье давили на Эсмеральду. Ей было очень тяжело находиться сейчас здесь, но уйти она просто не осмеливалась. Цыганка потянула руку к его лицу, и тут же опустила, потому что не решалась дотронуться до него. И, набравшись, наконец, смелости, она нежно провела тыльной стороной ладони по его щеке. Кожа горела огнем, у него был жар. Рука его, лежавшая рядом с ней на кровати, постоянно дергалась, пальцы судорожно, с дрожью сжимали простынь. Эсмеральда огляделась. Около кровати на стуле стоял графин с водой, а на спинке стула висело пару лоскутов ткани. Окровавленную рясу священники здесь не оставили. Девушка встала, взяла белый лоскут, и, полив на него из кувшина холодной водой (при этом часть воды пролилась на пол), она аккуратно промокнула лоб священника, а затем разложила на его голове холодную повязку. От прикосновения холодного лоскута ко лбу мышцы лица расслабились, как будто это принесло ему облегчение. Эсмеральда поставила кувшин на место и снова села рядом. Она дышала очень тихо, взгляд ее бегал по наглазной повязке… Девушка опустила глаза и увидела, как пальцы священника сжимают простынь. Не понимая, зачем делает это, она аккуратно расцепила его пальцы и взяла Фролло за ладонь. Ей казалось, что так ему легче. В этот момент он слегка сжал ее пальцы, как будто знал, что она здесь. Да, Клода мучили немыслимые кошмары. Но бывают моменты, когда ты находишься во сне, ощущая одновременно то, что происходит вокруг. Он слышал, кажется, скрип двери, тихие шаги… Почувствовал, как край кровати слегка накренился под чьим-то весом. Слышал, как капает вода на деревянный пол. А потом почувствовал что-то холодное на своей голове. Так было и правда легче, голова перестала гореть огнем. Затем он почувствовал то, что хотел почувствовать давно – как ее пальцы сжимают его ладонь. К этому моменту он почти проснулся, и ему казалось, что он способен сейчас даже сесть на кровати. Но, как бы ему не казалось, он открыл глаза и снова увидел темноту, отчего слегка сжал пальцы Эсмеральды. Он боялся что – либо сказать, боялся подать признак того, что очнулся. А вдруг она испугается и уйдет? Или снова упадет на колени и начнет оправдываться? И именно сейчас, когда он думал, как бы ни выдать себя, он услышал ее нежный голос: - Святой отец? Вы слышите меня? – она села к нему чуть ближе, вглядываясь в повязку. Ее лицо было уже настолько близко, что он слышал ее дыхание. Она примкнула ухом почти к самым его губам, чтобы убедиться, что он дышит. Сердце его дрогнуло, он резко и глубоко вдохнул, отчего незамедлительно последовал легкий кашель. Она подскочила, испугавшись. - Нет, прошу, не уходи – хриплым голосом молил он,- прошу, только не уходи… Эсмеральда, опомнившись, села рядом и снова взяла его за руку. -Простите, я боялась, что вы не дышите… Я… Простите… - глотая слова, начала оправдываться девушка. - Нет, ты ни в чем не виновата,- хриплым шепотом говорил он, сжимая ее ладонь. – Это все я. Старый глупец. Священник. О чем я думал? Ты так молода и прекрасна, а я… Теперь я еще и слеп… Я не смогу больше увидеть тебя. Прекрасный блеск твоих волос. Не смогу увидеть, как ты танцуешь, – он с сожалением выдавливал из себя каждое слово, как будто внутри него сопротивлялось абсолютно все, - но знаешь, я буду рисовать тебя в сознании. Всегда. Такой, какой я тебя запомнил. – Эсмеральда внимательно ловила каждое слово. Она виновато смотрела в пол, и периодически смотрела на повязку, будто бы он мог видеть ее. - И я знаю, что скоро ты уйдешь и оставишь меня, но я всегда буду любить тебя. – Она подняла голову, взгляд ее потупился, затуманенный мыслями. - Я понимаю, что тебе все равно – он издал всхлип, который с трудом смог сдержать, отчего лицо ее просто окутало отчаяние - но знай, что ты - моя жизнь. Кроме тебя у меня ничего не осталось… – и она увидела то, чего не ожидала увидеть. Из-под повязки скатилась по щеке священника слеза. Он плакал. Не исключено, что он плакал первый и последний раз в своей жизни. Он знал, что все кончено, что она уйдет. И он наслаждался тем, что она здесь, с ним. Но боль в груди унять было просто невозможно. Он как будто сейчас снова пытался заживо закапать в себе ту часть, благодаря которой он почувствовал себя живым, и которая давила и давала наслаждение. - Я так рада, что вы живы… Вы поправитесь, я верю в это… - она провела пальцами по тыльной стороне его ладони. - Тем хуже… - простонал он, пытаясь опереться и сесть, чего девушка ему не позволила сделать, слегка удержав за плечи. Он снова лег. - Но почему хуже, почему? – она не понимала его мыслей. Возможно, он бредит, а может быть, знает, о чем говорит. - Но это значит, что ты уйдешь отсюда… - он замотал головой, пытаясь отогнать эти мысли. Да, она уйдет. Рано или поздно. Но для него, чем позже, тем лучше. Чертова любовь! Он не может простить ни себя, ни ее. Не может дать ей свободу, это выше его сил. И теперь он пленник собора благодаря собственной беспомощности. Что он может предложить этой прекрасной, юной девушке? Ряса священника, его беспомощность, его слепота…. Эти мысли были просто невыносимы! - Прошу, вас, святой отец! Я не могу остаться здесь… Мой народ, они все там… Я не способна жить взаперти, поймите… - она бормотала, периодически сбиваясь на жалобные всхлипы. От этого человека зависела ее судьба… - Нет, только не плачь... Прошу тебя, не терзай меня сильней… - он пытался руками дотронуться до ее лица, но вслепую это было сложно. Наконец он приложил ладонь к ее щеке и пальцем стер слезу. – Цыгане… Вы слишком любите свободу – он усмехнулся с доброй улыбкой, хотя в его состоянии это было довольно сложно сделать. Он слегка мямлил, засыпая. – Надеюсь, ты понимаешь, что даже если ты уйдешь, для меня ты всегда будешь здесь… – он взял ее за руку и положил к себе на грудь, туда, где бешено стучало сердце. – Может, я слеп, но оно не ослепло…Оно всегда поможет мне увидеть тебя… - он закрыл уставшие глаза, и снова все поглотила темнота.