Ловец снов

СуМин снял в коридоре ботинки и, вскинув руку, привычным движением щёлкнул выключателем. Свет люстры после полутьмы улицы показался ему яркой вспышкой, и он на несколько секунд прикрыл глаза рукой. Пройдя в небольшую гостиную, он поставил на пол чемодан и кинул в кресло сумку. – А тут ничего не изменилось, – сказал ДжиВон, заходя следом за хозяином, – и так чисто. Ты вызывал клининговую копанию? – Зачем ты пришёл? – не ответив ему, снова спросил СуМин. – Мне нужна твоя помощь, – ответил тот после небольшой паузы. – Ты смеешь просить моей помощи после того, что сделал?! – ударил кулаком по спинке кресла СуМин, и впервые за всё это время посмотрел на собеседника. – Не лично мне, – продолжил ДжиВон, – это касается помощи в расследовании. – Я не работаю на полицию, – нахмурился СуМин и, повернувшись спиной к мужчине, стал рыться в сумке. – Я понимаю, что тебе тяжело, – не сдавался ДжиВон, – но и мне, поверь, было непросто прийти к тебе и просить помощи. – Это всё? – равнодушно спросил его СуМин, доставая из сумки спортивный костюм и тапочки. – Всё… – кивнул ДжиВон и развернулся к выходу. – Да… вот ещё, – сказал он, кладя на журнальный столик несколько фотографий. – Если появится желание, посмотри. Думаю, это будет тебе интересно, как психиатру, – с этими словами он вышел из гостиной. Когда входная дверь хлопнула, СуМин с облегчением вздохнул. Он уселся на диван и бросил взгляд на старое кресло. Он помнил, как в нём целыми днями сидела мама. Растерянная и убитая горем. – Мама, ты снова ничего не ела, – СуМин взял со стола пиалы с остывшим рыбным супом и шариками риса. – Почему она? – тихо прошептала мать и с тоской посмотрела красными от слёз и бессонницы глазами на сына. – Почему именно наша ЧанМи? Она была хорошей и доброй девочкой. Почему? – Перестань! – не выдержал СуМин и кинул на столик поднос с едой. – Хватит! Мне тоже тяжело и больно, но я хотя бы стараюсь держать себя в руках, чтобы не расстраивать тебя! Чтобы не думать о том ублюдке, что сделал такое с ЧанМи! А ты… Ты мне всю душу вывернула своими слезами и стенаниями! Мне плохо, мама! Понимаешь? Я тоже её любил и мне сейчас не меньше нужна поддержка! – он выбежал из гостиной, и со всех ног бросился на второй этаж в свою комнату. Приняв душ и переодевшись, СуМин зашёл на кухню и зачем-то завёл большие ходики на стене. Мёртвая тишина дома ожила и наполнилась их звуком. Мужчина подошёл к лестнице, ведущей на второй этаж, и остановился, задумчиво гладя отшлифованные сотнями прикасаний перила. Обернувшись, он взглянул на входную дверь, и воспоминания снова захватили его. – СуМин, выслушай! – ДжиВон стоял в дверях, держа в руках форменную фуражку полицейского. – Убирайся! – закричал СуМин, бросаясь на него с кулаками. – Как ты посмел сюда прийти?! Ты… Ты виноват в её смерти! Это всё из-за тебя! – он брызгал злой слюной в лицо полицейского и тряс его за ворот рубашки. – Я не знал, что она пойдёт туда, – ответил ДжиВон, не сопротивляясь, – я не просил её об этом. Возьми меня за руку, и ты увидишь в моих воспоминаниях наш с ней последний разговор, – он отстранился и протянул ему руку, но СуМин шарахнулся от неё, как от ядовитой змеи. – Ты говорил, что вам для расследования нужна наживка, – тихо сказал он, – и что лучшей будет молодая девушка. Она слышала это и решила тебе помочь. – Я этого не хотел, – опустил глаза ДжиВон, – но благодаря её подвигу мы поймали маньяка и спасли много жизней. – Мне плевать! – заорал СуМин. – Плевать на их жизни! Ты забрал её жизнь! Ты убил мою ЧанМи! СуМин так и не решился подняться на второй этаж. Он не входил в комнату сестры с того страшного дня. Да и в свою ему не хотелось заходить – она была наполнена слезами и горем. Там он пережил самые страшные минуты в своей жизни – смерть сестры и болезнь, а потом и уход матери. Вернувшись обратно в гостиную, СуМин вынул из ящика комода старенький плед и, кинув на диван подушку, лёг спать. Но сон не шёл. Он долго крутился на неудобном диване, пока его взгляд не упал на пол, где в беспорядке лежали фотографии, слетевшие с журнального столика. Включив торшер, СуМин подобрал карточки и, усевшись обратно на диван, стал их разглядывать. На первой он увидел часть дороги. Это место он хорошо знал. При выезде из города на обочине лежал огромный камень, который врос в землю. При строительстве шоссе его хотели вынуть, но он так глубоко ушёл вниз, что строители решили его оставить, из-за чего в этом месте дорога немного виляла. Но не этим снимок был интересен. На камне неизвестный зодчий поставил памятник, очертания которого напоминали скульптуру Родена «Мыслитель». – Какая безвкусица, – хмыкнул СуМин, рассматривая её. Она была грубой и примитивной, словно её лепил ребёнок, но все человеческие пропорции были соблюдены. СуМин поднёс фотографию ближе к свету и в ужасе отшатнулся. То, что сидело на камне, не было скульптурой. Это был человек, тело которого было полностью покрыто цементом. «18 июня 2018 года» – гласила надпись карандашом на обороте фотографии. Следующее фото, датированное двенадцатым сентября того же года, изображало дерево в каком то пролеске. Его огромный сук лежал на плечах другой «скульптуры». – Атлант? – спросил сам у себя СуМин и передёрнул плечами от отвращения. – Да что же это такое? На следующей фотографии фигура человека, «одетая» в цемент, стояла на берегу моря. Одна его рука была поднята к плечу, а вторая спокойно свисала вдоль тела. «13 декабря 2018 года» – гласила подпись на обороте. – «Давид»… – задумчиво произнёс СуМин, – странно. Сейчас уже конец мая. Значит, должен быть ещё один снимок, датированный серединой марта. Убийца, как я понимаю, не пойман, значит…