Ловец снов

– Интересно, – задумчиво произнёс ДжиВон, – я не думал о таком аспекте. Что ты ещё можешь предположить о нашем маньяке? – Думаю, что дома он примерный семьянин, – начал рассуждать СуМин, – на работе о нём отзываются как о благонадёжном и ответственном работнике. Коммуникабельный, общительный. И главное: он живёт в этом городе. – Почему ты думаешь, что он местный? – удивлённо поднял брови полицейский. – Почему не рассматриваешь вариант гастролёра? – Во-первых, он хорошо знает город и его жителей, – ответил СуМин. – Во-вторых, серийные маньяки-гастролёры действуют по-другому. Они постоянно передвигаются и сеют смерть, так сказать, по всей дороге. Поэтому вычислить гастролёра и связать убийства в единое дело трудно. – И это именно мужчина? – снова спросил ДжиВон. – А что если убийство СоДжуна, которое ты сам связал с сексом, говорит нам о том, что это женщина? – Серийных убийц-женщин примерно десять процентов от всех маньяков, – улыбнулся психиатр, – к тому же женщины-убийцы слабее мужчин физически, и их метод в основном – отравление. Представь, как женщина будет перемещать тело, закатанное в цемент? Конечно, тут нужны какие-то особые приспособления, и возможно, механизмы, но приложить к этому физическую силу всё же нужно. – А зачем убийца вообще так заморочился со всем этим? – задумчиво произнёс ДжиВон. – Для чего мучать жертву, а потом живьём закатывать в цемент? Это садизм или нечто другое? – Конечно, есть в этом элементы садизма, – покачал головой СуМин. – Но я думаю, у него особая форма танатофилии. – М? – удивился полицейский. – Танатофилия – это получение удовольствия от всего, что связано со смертью, – объяснил СуМин. – Разве это не некрофилия? – спросил тот. – Некрофилы получают удовольствие от секса с мёртвыми, – поморщился психиатр, – а танатофилам нравится, когда их партнёр притворяется мёртвым. При этом очень важна атрибутика и атмосфера – гробы, кресты, свечи, кладбища. – Но этот танатофил не насиловал жертв, – парировал ДжиВон. – Не всякой извращений психике требуется физический выход, – ответил психиатр. – Иногда они испытывают именно психологическое удовольствие от своих действий. Я думаю, что наш маньяк чувствует именно это, но не от убийства, как такового. Его возбуждает процесс умирания. Помнишь, когда мы были в клинике, госпожа Ю сказала, что все раны на теле СоДжуна нанесены в разное время. Я думаю, что он сначала наносил несильные повреждения. Бил жертву, сёк его розгой или кнутом. Эти травмы не наносили особого вреда, но заставляли жертву терять сознание. Это ему напоминало маленькую смерть. Потом он начинал наносить более серьёзные раны, порезы и ожоги. И заметь, он пытался их лечить: прижигал огнём и мазал мазями. Потом он начинал ломать кости и резать живот. Когда ему надоедала очередная жертва, он просто закатывал её в цемент и наслаждался тем, как она бьётся в предсмертной агонии. – Всё, что ты говоришь, похоже на правду, – задумался полицейский, – и это ужасно. – Я не уверен, что смогу прочитать скрытые воспоминания СоДжуна, но ведь другого выхода у нас всё равно нет, – вздохнул СуМин. – И для этого мне нужно время. – Именно его у нас очень мало, – нахмурился ДжиВон. – У него в руках последняя жертва, Чхве ЧонСок. – Вот! – остановил его психиатр. – Именно этот момент у меня вызывает диссонанс. Сколько времени проходило с момента похищения человека до того, как появлялась очередная «скульптура»? – Около десяти дней, – кивнул ДжиВон. – С момента обнаружения трупа до нового похищения у маньяка наступает так называемое время охлаждения, – стал рассуждать СуМин, отставляя в сторону пустую чашку. – То есть время, когда жажда убивать пропадает. СоДжуну удалось убежать через семь дней. Когда пропал ЧонСок? – Через два дня после того, как мы нашли СоДжуна, – ответил полицейский. – Скорее всего, он решил заменить сбежавшую жертву другой. – Тогда где труп? – спросил его СуМин. – Может быть, он передумал? Или наступил момент охлаждения, – пожал плечами ДжиВон. – Маньяки редко меняют сценарий, – покачал головой психиатр, – хотя периоды охлаждения могут внезапно увеличиваться. На это могут повлиять разные жизненные факторы – смена работы, переезд, болезни. А вот бросить дело или внезапно сменить жертву – это маловероятно. Ты не думал, что исчезновение Чхве ЧонСока не связано с маньяком? Он мог просто сбежать из дома. Или с ним произошёл несчастный случай. Например, он мог утонуть в море во время купания. – Мы всё проверили, – ответил ДжиВон. – ЧонСок не покидал город, и неопознанных трупов тоже не было. – В любом случае мы должны найти и обезвредить маньяка, – уверенно сказал СуМин, – а для этого мне нужно докопаться до недр памяти СоДжуна. Сделать это я смогу если только… буду оставаться в своём доме. – Ты уверен, что это… – ДжиВон запнулся и замолчал. – Всё в порядке, – улыбнулся ему психиатр. – Мне нужен раздражитель психики, это приводит мой дар в боевую готовность. Прежние болезненные воспоминания мне в этом помогут. Поэтому я предлагаю перевезти СоДжуна из клиники в мой дом. Оставлять его одного в съёмной квартире опасно и для него, и для хозяев. Мой дом находится в самом конце улицы, поэтому вдоль периметра забора можно поставить полицейских для охраны важного свидетеля. Да и самому СоДжуну будет спокойней, если он будет не один. – Что ж… – ДжиВон поднялся со стула, – договорились. Завтра же перевёзем СоДжуна к тебе. – И… последний вопрос, – остановил его СуМин. – Как маньяк добивается таких поз для своих «произведений искусств»? – У него своя техника, – хмуро ответил полицейский. – Сначала он использует куски арматуры, которые прикручивает к телу с помощью бинтов, а потом покрывает их гипсом. Он сгибает прутья в нужную форму, и когда гипс застывает, начинает облеплять жертв цементом. Причём лицо он покрывает в последнюю очередь, видимо, любуется на последние минуты жизни жертвы. Все они умерли от асфиксии. СуМин шёл по безлюдным улицам города и думал о СоДжуне. Этот парень, превозмогая боль, смог найти в себе силы, чтобы сбежать. Но как при таком душевном и физическом напряжении он всё забыл? Он мог не помнить, как его привезли на место, как его мучали. Но забыть, как он убегал… Ведь в этот момент его психика работала на пределе. – Интересный экземпляр, – тихо сказал СуМин, сворачивая к дому. – И он искренне хочет помочь следствию, понимая при этом, что ему придётся всё вспомнить и жить с этим. А я… я наоборот, отдал бы всё на свете, чтобы забыть…