Дневник Говарда

      Всю неделю в поместье гостили лорды и миледи; у меня совсем не было времени на дневник. Прислуживать им так утомительно: нужно постоянно следовать за ними, на случай, если они захотят что-то взять или надеть, - рук-то у них нет. Некоторые не стригут когти на лапах и оставляют царапины на паркете. Несчастным горничным приходиться шлифовать и полировать полы заново, когда все спят. А ещё эти постоянные разбросанные перья; особенно сильно они сыплются со старых птиц. С тем количеством, что собрал я, можно собрать несколько вееров. Но пока я открывал перед господами двери, принимал накидки дам, и находился неподалеку, если понадоблюсь, я услышал некоторые их разговоры. Я не любитель сплетен, но судя по тому, как они обращаются с прислугой, нам всем повезло работать на графа Филина. Худощавая бледная и страшная своими угловатыми чертами лица леди Цапля, которой мне часто приходилось подавать вино (а это означало поить ее из бокала и стоять близко к ней и терпеть этот невыносимый запах духов), как-то сказала, что наш милорд недопустимо много нам позволяет.       - Почему, - фыркнула она, - граф не приказывает бить слуг?       Скорее всего, ее возмутило, что один из лакеев, что живут со мной в одной комнате, нечаянно споткнулся и слишком громко вскрикнул, чем привлек лишнее внимание, и одна из графинь даже подпрыгнула, чем заставила одну из ее, кхм, нагрудных подкладок выпасть из ее декольте. Я все это видел и еле смог сдержать смех, слава богу, что все отвернулись. Тот лакей извинялся как заведенный, но пришел мистер Франсуа и спас положение. Отправил виновника шумихи в «дом»; официально, от лица поместья извинился перед гостями. Вроде все утихло, но вот я услышал, как леди возмущается. Круг господ оживился, все стали рассказывать, как воспитывают слуг. Кто-то содержит их в кошмарных условиях, «чтобы не расслаблялись», кто-то не дает и минуты свободного времени; о женщинах-слугах многие отзывались просто отвратительно. В какой-то момент леди Цапля снова захотела пить, и приказала подать вина. Я подошел с бокалом, и она словно впервые увидела меня. Сощурила свои рыбьи глаза и спросила с таким лицом, будто наступила на коровью лепешку:       - А тебя бьют, слуга?       Я подумал всего одно мгновение и выпалил, что да, меня часто поколачивают. И остальных слуг тоже. И прибавил повсеместное «миледи». Наверное, я сказал это слишком радостно, ведь их общество веселило меня. По ее изгибу рта я понял, что она мне не поверила, в отличие от остальных. Они одобрительно закивали и тут же забыли обо мне. Продолжили свои истории о прислуге.       На самом деле никто нас не бьет за такие пустяки, как падение или вскрик. Другое дело, если воровство. О, у меня есть случай, связанный с этим, но все по порядку. И, оказалось, то, что у нас есть часы отдыха, многие считают непозволительной роскошью. Когда я узнал, что горничным дают 3 часа на сон, я пришел в ужас. Наши служанки хоть и встают рано, спят вдвое больше. А в некоторых поместьях, если девушки беременели, их выкидывали на улицу, даже без денег. При этой беседе «достопочтенных» господ у меня сжималось сердце. Я понял, почему милорда Филина в высших кругах называют странным – за его доброту. Никто из этих лордов никогда бы не вышел из кареты, если бы сбил мальчика, и никто не посоветовал бы мне «Проктия».       Графа с нами не было: он еще готовился в своей комнате, чтобы спуститься вниз.       Я давно не видел своего отца. Хотел написать о нем, но пропало желание. Если я буду вспоминать его, то вспомню и маму, а это больно. До сих пор.