Дневник Говарда

      Сегодня выбирались в город. Мистер Франсуа взял меня и ещё нескольких лакеев на подмогу, чтобы управиться до полудня. Но мы не успели. Слишком много покупок предстояло совершить: новые тюли для гостиной, ковры для западного холла, постельное бельё, и прочие ткани на различные нужды. Заказывали наши ткачихи, мы забирали. Кроме того, повара дали нам список продуктов, которые нужно закупить на месяц вперёд. На рынок попали в самое пекло. Разделились, чтобы было быстрее, принялись рыскать вдоль и поперёк, заглядывать в пропахшие гнилью лавки. Еда в такую погоду портится стремительно. Запахи смешались в кошмарную какофонию смрада.       Мы носились по жаре с полными тюками, и произошло это.       Видимо, духота и зловоние подкосили меня, потому что в самый разгар работы, неся продукты к нашей повозке, я вдруг обнаружил себя лежащим в пыли дороги. Все произошло так быстро, что мне потребовалось время сообразить, как я очутился на земле. Я успел заметить мясо, вывалившееся из бумаги, рассыпанные грозди винограда, уже испачканные в песке; ощутил удивление и вину одновременно. А затем все почернело, раздался звон тысячи колоколов, и на мою голову обрушилась такая тяжелая боль, что впору было закричать. Может, я так и сделал. Не знаю. Я ничего не слышал и не воспринимал действительность вообще. Я словно прошёл сквозь огонь.       Через, как мне показалось, вечность, тьма начала отступать, и я понял, что сижу; точнее, кто-то поддерживает меня в сидячем положении. Оказалось, что я весь мокрый от пота и воды, что на меня вылили. Перед глазами все плыло, но я заметил, что вокруг много людей. Они говорили - я не понимал, о чем; они спрашивали - я не вникал. Мистер Франсуа (это он меня держал) дал мне немного времени, чтобы я собрался с силами, а потом помог мне встать. Мы каким-то образом дошли до повозки, где я рухнул на доски среди рулетов ткани и верёвок, и впал в забытьё. Я был словно пьяный, а голову воспринимал, как шар нескончаемой боли. На ум приходит аналогия с арбузом, скинутым с большой высоты и расплющенным на мостовой. Так я и лежал, пока часть провизии не была закуплена и погружена, и тогда мы отправились в обратный путь.       Изначально ни мистер Франсуа, ни я, принимать участие в этой вылазке были не должны. Но граф поручил забрать документы, что имеет право делать только дворецкий, как доверенное лицо поместья. Что насчёт меня, я просто подавлен. Так сложилось, что помощников в поездке не хватало, ведь сегодня выходной, и граф милостиво отпустил некоторую часть лакеев наведаться в близлежащую деревню. Многие оставили там своих близких, потому понятно, что никто не остался. Требовались рабочие руки, но не горничных же брать, не женское это дело. Я попался на глаза.       Взяли меня, что, как оказалось, было не лучшим выходом. Конечно, я расстроился, ведь я всех подвёл. Так как со мной случился тепловой удар, остальные торопились свернуть дела в городе, и не успели многое сделать. Придётся ехать ещё раз, но уже без меня. Чертовски на себя злюсь, лёжа сейчас в комнате один. Показал себя слабым. В очередной раз. Пока трясся по кочкам в повозке, все думал, что мистер Франсуа мной недоволен. И сквозь время и пространство до меня долетел голос отца, упрекающий, безжалостный.       Ведь я имел наглость родиться похожим на маму, вот что его бесило. Силы мало, фигура девчонки, лицо смазливое, характеру никакого, - вот как он обо мне говорил. Может, моё поразительное сходство с ней бесило его ещё больше, потому что ни разу после её смерти я не слышал слов скорби от него, только ругань в её адрес. И чем старше я становился, тем больше он меня презирал. Не только внешность становилась предметом его осуждения, но и внутренний склад. Я не имел друзей, играл один или наблюдал за другими. Отец считал меня неразвитым, хотя я старался подружиться, правда. Со мной общались девочки, потому что я был замкнутым и тихим ребёнком, и к тому же лет до 10 определить мой пол для большинства людей было трудной задачей.       Даже до сих пор меня путают с девушкой. Мальчишки меня либо избегали, либо подтрунивали. Я и сам не хотел сближаться с ними, всячески избегал. Потому что каждую встречу с оравой чумазых крикунов я переносил плохо, ускользал в переулках рынка под их улюлюканье.       Я не хотел, но все же забрал из детства эти комплексы, что преследуют меня. Женственность, от которой я стараюсь избавиться. Я всегда стригся очень коротко, и это помогало. Но жуть как надоело. Сейчас в моде длинные волосы, но я не могу их себе позволить без проблем с половой идентификацией. Решился отпустить длину совсем на чуток. Ещё все осложняется тем, что у меня никак не растёт борода. Ни единого волоска на подбородке.       И эта слабость. Кто угодно мог свалиться под солнцем: женщина, старуха, ребёнок; но это был я.       Теперь лежу на кровати, горничная заботливо наложила на лоб холодный компресс, но я его снял. Голова раскалывается, я не обращаю внимания. Хочу вернуться к работе, чтобы не ловить сочувствующих взглядов. Больше никогда не допущу подобных ситуаций. Никогда.