Дневник Говарда

      Сегодня моя жизнь перевернулась с ног на голову. Совершенно неожиданно, словно толчок в спину.       Укладываемся вчера спать, уже свечи задули в лампе, как залетает лакей. Хельмана, мол, ждёт завтра в своём кабинете мистер Франсуа. Я спросил, в чем дело, но он только мотнул головой: не знаю, не сказал. Нехорошее предчувствие накрыло меня, и я никак не мог заснуть после этого. Все думал, где я напортачил, ворочался. Утром, естественно, встал разбитым. Уныло поплёлся в то крыло, где живут мистер и миссис Франсуа. Он усадил меня за свой стол, сел напротив. Лицо у него было строгое, что не прибавило мне радости. Я хотел было сказать что-нибудь, но язык превратился в неподъёмный кусок мяса. Всегда так, когда волнуюсь.       - Хельман, ты знаешь, кто такой камердинер? - начал он издалека.       Секунду я помедлил и кивнул. Камердинер - это личный слуга господина, о котором я писал в прошлый раз. У графа это молчаливый угрюмый мужчина по имени Ганс, тенью следующий за ним.       - Сколько тебе лет? Восемнадцать - двадцать?       Снова кивок.       Он с сомнением посмотрел на меня и спросил:       - Как думаешь, ты бы справился с обязанностями камердинера?       - Мистер Франсуа...       - Справился бы или нет?       - Да, наверное.       Он удовлетворительно откинулся в кресло и начал тереть пальцами свою жидкую эспаньолку, сосредоточенно глядя поверх моей головы.       - Впрочем, у тебя ведь и выбора-то нет. Через два дня за тобой приедет повозка. Собери вещи заранее.       Я вскочил:       - Что?! Куда?!       - Сядь. - осадил меня он и продолжил, - ты едешь в столицу. Если точнее, то в поместье "Винтерхолл". Его владельцем является маркиз Ворон. Ты его знаешь.       - А...       Это все, что я смог выдавить из себя. Но мозги работали ускоренно, я начал думать, зачем понадобился маркизу. Точнее, почему именно я? Он что, не может найти слугу в столице? Так же намного проще. И я ведь простой лакей, с какого перепугу меня назначают в камердинеры?       Я задал эти вопросы мистеру Франсуа, но тот пресёк все мои попытки разузнать больше; прикрыл глаза на несколько секунд, а потом посмотрел на меня каким-то странным взглядом.       - Я не знаю, что, как и почему, Хельман. Не моё это дело, - обсуждать волю маркиза, да и не твоё тоже. Камердинер - почетная должность.       - Я знаю.       - Вот и уяснили. Когда ты прибудешь туда, тебя, разумеется, введут в курс дела и научат всему необходимому. Все будет в порядке, - попробовал успокоить, но как-то неловко. - Можешь идти.       Я встал. Ноги как будто далеко-далеко от меня, подошёл к двери на измене.       - Хельман. - я обернулся. - Граф хочет, чтобы ты не распространялся о том, куда едешь. Тебе ясно?       - Да, мистер Франсуа.       Я вышел в коридор. Растерянно огляделся. И что теперь делать? Весь день ходил как пришибленный, все валилось из рук. На вопросы любопытствующих лакеев о том, что мне сказал дворецкий, я отмахивался и врал, что ничего особенного. Не мог придумать отмазку получше, мысли сковали тревоги о будущем. Вечером ноги сами принесли меня в библиотеку. Честно, я и не рассчитывал встретить милорда. Но он там был, вместе с Гансом. Я робко подошёл к его креслу.       Он кинул на меня мимолетный взгляд и снова вперился в книгу.       - Это ты, Говард. До тебя уже донесли новость?       - Да, милорд. - Не знаю, зачем он это спросил. Мой ошеломлённый вид говорил сам за себя.       - Вероятно, у тебя много вопросов?       Я вспомнил, о чем говорил мне мистер Франсуа, и попридержал эмоции. Спросил, стараясь говорить как можно непринуждённее:       - Разве у милорда Ворона нет камердинера?       - Был. Бедняга скончался от удара перед поездкой за границу.       - Он был старым?       - Да, насколько я знаю, служил всю свою жизнь.       - Но... Почему бы маркизу не найти человека поближе?       Граф резко вскинул голову, но тут же отвёл взгляд в сторону.       - Он не объяснил свой выбор. Изъявил желание видеть тебя через несколько дней в своём поместье. Для исполнения обязанностей камердинера. Вот и все.       - Разве вам не было интересно, почему?       Граф промолчал. Я испугался, что сказал лишнее, и заставил себя заткнуться. Посмотрел на милорда - тот думал; морщины пролегли меж его кустистых бровей.       - Почему я не должен никому говорить, что еду к маркизу? - осмелился я ещё на один вопрос спустя минуты тишины.       - Чтобы не завидовали. Камердинер получает жалование в два раза выше лакея.       Мне не понравились ни его молчание, ни его ответ. Я не поверил ни единому слову. Попрощавшись с ним, я отправился гулять по особняку, стараясь ни на кого не наткнуться. Сердце наполнил липкий, как смола, страх. Все это было странно: и внезапное приглашение, и должность, что мне предлагали. Я размышлял, но что-то не сходилось, ускользало от меня. И странное поведение графа, и взгляд дворецкого усиливали этот эффект; было ясно как день, что они-то знают больше, чем хотят сказать. Что происходит в "Винтерхолле"? Маркиз плохо обращается с прислугой?       Почему-то меня это волновало больше всего, особенно после услышанных разговоров миледи и лордов, что гостили летом.       Но деньги манят своей лёгкостью: теперь я могу откладывать на реставрацию маминой могилы больше, чем сейчас. Да, я задался целью починить памятник, после того, как увидел его несколько лет назад; он был в ужасном состоянии.       Себя я успокаиваю ещё и тем, что маркиз произвёл приятное впечатление о себе. Да и стал бы он уважительно относиться к прислуге, будь он плохим хозяином?       Какая-то детская обида залегла на графа, даже глупо, что я вообще принял его решение близко к сердцу. То, как легко он отдал меня на службу маркизу, задело меня, и, признаюсь, моё самолюбие тоже пострадало. Я-то считал, что значу для милорда больше, чем прислуга, даже воображал, как наши отношения станут со временем отношениями если не отца и сына, то чем-то похожим.       Дурак наивный. Он, небось, глаза прятал, оттого что стыдно стало. Не хотел с моим щенячьим взглядом встречаться. Можно ли считать его поступок предательством?       Едва ли. Никто никому ничего не должен. Но это же так просто, - взять и отослать человека, не считаясь с его чувствами. Аж злоба берет. И самое смешное: я-то его обвинить ни в чем не могу; наши посиделки в "уголке" не имели для него большого значения, судя по всему.       Теперь каждый сантиметр в поместье кажется мне таким важным, я подмечаю и запоминаю каждую деталь; сознание обострилось до точки, нервы собрались в пучок.       Не знаю, смогу ли уснуть.