Дневник Говарда

      Добрался, наконец, до источника света и выкроил пару минут для записи.       В день, когда за мной приехали, я уже был готов и физически, и морально. Собрал все свои негустые пожитки, привёл кушетку после себя в порядок.       И мысли тоже. Выбросил из головы обиду на графа (или подумал, что выбросил), подошёл к нему попрощаться. Он выглядел доброжелательно, дал мне пару наставлений и даже выразил сожаление о разлуке. Ну а кто меня отдал? Сказал, что надеется увидеть меня вновь. Пустые формальности? Или он это искренне? Но взгляд его был тёплым, и успокоил меня гораздо больше, чем слова.       Тяжело было уезжать. Не только потому, что я покинул "Грэйсхолл", где ко всему привык, даже к многочисленным изваяниям филинов. Я ведь оставил родную лавку, могилу матери, и,- я осознал это очень остро,- своё детство. Чувство невозвратности преследовало меня всю дорогу, пополам с опасениями относительно будущего.       Дорога заняла четыре дня, четыре долгих, сырых, изматывающих дня. Остановки в тавернах и гостиницах были оплачены маркизом, поэтому единственными тратами, которыми я обошёлся, были силы тела и духа. Спал на изъеденных молью матрацах как убитый, ел за троих. Привлёк внимание хозяина одной из забегаловок; он осадил меня вопросами о том, кто я и куда держу путь, все мешал мне есть. Как я понял, он принял меня за купеческого сына, который может подбавить копейку сверх счета, или же наладить полезные связи. Я поспешил его в этом разуверить, и он малость огорчился.       Но за причинённые мне неудобства расплатился щедро: угостил кружкой свежего, пенящегося пива.       Извозчик мой был человек неразговорчивый, равнодушный. Спросил раз, выспался ли я, и всё. Я пробовал его склонить к беседе, наводил к тому, чтобы он рассказал о маркизе Вороне.       - Хозяин хороший.- буркнул он, и продолжил гнать лошадей. - Платит щедро.       Большего я от него не добился.       Ехал он по окольному от столицы пути, но даже там встречалось много людей, торговцев, в основном. На исходе четвёртого дня, когда на одной из развилок лошади повернули налево, движение прекратилось, и я понял, что мы совсем близко.       По сути, вся здешняя природа состоит из густого хвойного темного леса, сплошь одни ели и сосны. Каркают вороны. Мрачновато, ничего не скажешь; я даже на минуту вообразил, что меня везут в жуткий замок, полный фантомов; дрожь проняла.       Но вот из ветвей вынырнули прутья кованых ворот, лошади фыркнули и остановились. Извозчик вылез из повозки, кряхтя и бормоча что-то под нос. Я рассмотрел герб, цветным щитом расположенный в верхней части ворот. Черные, и, кажется, золотые полосы; посередине - воронья голова. Чувство того, что я очутился в каком-то готическом романе с упырями, ещё не отпустило меня; с тревогой я высматривал, что находится впереди, но испуг свой не выдавал. За воротами лес редел, пока не остался позади, открыв вид на равнину. В сумерках особо я ничего не разглядел, но на фоне серого неба там и сям вырисовывались силуэты небольших одноэтажных зданий. Чем ближе мы подбирались, тем громче доносились звуки поместья "Винтерхолл": ржание коней, мычание коров, прочие голоса домашнего скота.       Я даже мог расслышать людей.       Посреди строений высился особняк, намного больше того, что я представлял. Трёхэтажный, из серого камня, украшенный строгими полуколоннами, без излишеств. В главном холле горел свет. Нас ждали.       Вышел лакей, забрал мои вещи. Повозка с лошадьми повернула к конюшне, а я, словно во сне, вступил в круг света, падающий на крыльцо.       Дворецкий, человек худощавый, с желтоватым лицом, поприветствовал меня и попросил следовать за ним; открыл большие дубовые двери под главной лестницей. Я вошёл в крупное помещение с высоким потолком, по-видимому, гостиную. Предметы мебели были погружены в тьму, поблескивали лакированные подлокотники диванов и дула револьверов, чья коллекция украшала стену справа. С противоположной стены комнату заливал слабый лунный свет. Дальний угол освещался: потрескивали дрова в камине, и, подойдя ближе, я почувствовал тепло.       Перед огнём стояли два крупных кресла; одно обычное, а второе специальное, с выемкой в спинке, приспособленное для крыльев птиц. Оно было занято моим новым господином. Кажется, он ждал меня, несмотря на поздний час. Не оборачиваясь, сказал:       - Пожалуйста, присаживайся.       Я осторожно опустился на сиденье: дорогой бархат, все-таки. Первое, что мне бросилось в глаза в облике маркиза, - это его богатый атласный, расшитый золотыми нитями халат; алые цветы, узоры, скрупулезно выполненные руками настоящего мастера; такой шик мог графу Филину только сниться. Мне пришло в голову, что даже с баснословным богатством носить такое убранство каждый день невозможно, а значит, его надели, чтобы произвести впечатление. Это только подкрепило предположение о том, что к моему приезду готовились. Странное дело.       - Все в порядке? Знаю, ты устал с дороги, но позволь мне переговорить с тобой перед сном.       - Как вам будет угодно, милорд.       Принесли чай, я благодарно кивнул лакею и сжал горячую чашку в онемевших пальцах. Маркиз смотрел, как я прихлебываю; лицо умиротворенное, в глазах - хитринка.       - Итак, Говард Хельман, верно?       - Да, милорд.       - Фамилия наводит на мысль, что ты родом из Ирландии. - увидев мой сомневающийся взгляд, добавил, - или я ошибаюсь?       - Не знаю, милорд. По материнской линии я скорее немец.       - Понятно. У тебя есть родители?       Я помедлил: говорить об отце, или нет? Возникнут новые вопросы, которых мне хотелось бы избежать; любопытство любопытством, но копаться в душе я ему позволить не мог.       - Я сирота.       - С кем ты жил до того, как переехал в "Грэйсхолл"?       - С тетей, милорд.- Так отец превратился в мифическую тетушку, которой у меня никогда не было. - Она владела лавкой на рынке.       - Как ты познакомился с графом Филином?       - Его карета чуть не наехала на меня.       Маркиз рассмеялся, негромко, чтобы не показаться невежливым. Подался вперёд и приказал рассказать об этом. Я смущенно глядел в чашку и говорил. Не привык к такому вниманию. Он слушал, не перебивая, после задавал вопросы снова: сколько лет служил графу, когда родился, и прочее.       - Ты уже знаешь, что должен делать камердинер?       - В общих чертах, да, милорд.       - Завтра тебе все объяснят, от распорядка дня до всяких мелочей. Уверен, тебе эта работа будет по плечу.       Кажется, мне нужно было идти: и разговор, и поза маркиза, обращённая к огню, говорили об этом; но мне нужно было знать, знать, вопреки повиновению. Я решил, что будь лорд Ворон хоть самим королём, я бы все равно спросил:       - Милорд, почему именно я стал вашим камердинером? Чего ради? Весь этот переезд, и прочее?       Он выпрямился в кресле, передернул крыльями; я увидел, что перья чуть встопорщись. Взгляд, однако, вперил в меня самый что ни на есть спокойный, тихая гавань.       - Камердинер постоянно находится рядом с хозяином. Для меня важно, чтобы человек был мне приятен: и внешне, и внутренне. Ты немногословен и на тебя приятно смотреть, - эти качества я ценю. Конечно, я тебя совсем не знаю, но не думаю, что ты вызовешь много проблем.       Я не нашёл, что на это ответить. Вроде то, что он сказал, можно счесть комплиментом; но ко всякой похвале я отношусь скептически. Вот и сейчас я почуял подвох. Минуту мы посидели в тишине, затем маркиз сделал знак лакею, стоящему у двери, отвести меня.       - У тебя будет своя комната наверху. Надеюсь, тебе она понравится; да и весь особняк тоже.       - С-спасибо, - ошалело пробормотал я.       Подумать только: своя комната! Я всю жизнь мечтал о ней, ещё с детства! От радости я даже забыл попрощаться с маркизом.       Запомнил дорогу: второй этаж, налево, третья дверь с конца холла. Мне выдали ключ и свечу; оставили одного. Я зажег огонь и осмотрелся: метраж примерно пять на десять метров, просто бальный зал, а не комната; из мебели - платяной шкаф, одноместная кровать, стул и стол, за которым я сейчас пишу. Окно с занавесками выходит на юг, откуда я приехал. В темноте плохо видно, но там лес.       Возле выхода висит колокольчик на шнурке, служащий нашей с маркизом связью. Тогда, подумал я, комната его находится совсем близко. Только интересно, как он будет звонить, если рук у него нет? Лапами? Насколько я знаю, у птиц плохо развита мелкая моторика, они не могут взять предмет мельче обхвата их лапы. Зубами, может? Просто нелепо. Звать слугу, который позвонит, чтобы пришёл другой слуга? Глупо и многоходовочно. Оставлю этот вопрос до завтра, когда узнаю больше. Сейчас, даже несмотря на кучу переполняющих меня эмоций, я завалюсь в кровать и усну моментально.