Me and the Devil | Я и Дьявол

      Когда они вышли на прохладный ночной воздух, Пэнси почувствовала, что тело Драко напряглось ещё больше. Она повернулась к нему, готовая предложить утешение, но прежде чем она успела заговорить, он схватился за грудь и издал сдавленный вздох.       — Что случилось, Драко? — спросила она, её голос был пропитан беспокойством.       Его пальцы потянули воротник рубашки.       — Я не могу… блядь… дышать, — задыхался он, вена на его шее была такой же напряжённой, как и его голос.       Пэнси могла видеть пот, выступивший у него на лбу, и панику в глазах, когда он изо всех сил пытался вдохнуть хоть немного воздуха. Она мгновенно поняла, что происходит.       У него была паническая атака.       — Всё в порядке, Драко, — успокоила его Пэнси, схватив за руки и удерживая их в своих. Гладя ему в глаза, она сказала: — Сосредоточься на своём дыхании. Вдыхай через нос, выдыхай через рот.       — Я-я не могу, — сказал он сквозь прерывистое дыхание, когда наклонился и сел на бордюр.       — Ты можешь, — спокойно заверила она его. — Я сделаю это вместе с тобой. Вдох, — Пэнси глубоко вдохнула. — И выдох, — сказала она с преувеличенным выдохом.       Драко кивнул и попытался выполнить её указания, но его тело всё ещё было напряжено от страха. Паркинсон нежно водила большим пальцем по тыльной стороне его ладони, она знала, что физическое прикосновение всегда помогало Драко успокоиться во время приступов паники.       — Всё в порядке, Драко, — повторила она. — Ты со мной, и ты в безопасности. Я здесь, с тобой всё в порядке.       Держась за его дрожащие руки, пока он продолжал прерывисто дышать, Пэнси почувствовала, как её собственное сердце разрывается из-за него. Гнев и страх Малфоя иногда были невыносимы для него самого. Приступы паники стали для него ежедневным явлением после освобождения из Азкабана. В течение нескольких месяцев Пэнси, Блейз и Тео оставались с Драко в поместье, каждый по очереди наблюдая за ним. Они так и не смогли чётко определить, что именно вызывало эти приступы, но общим фактором, похоже, была его мать. Как только они это поняли, они уговорили Драко переехать.       Ещё через несколько минут его дыхание начало выравниваться. Он посмотрел на Паркинсон благодарными глазами, его гнев сменился чем-то, что очень немногие когда-либо видели у него, — уязвимостью.       — Спасибо, Пэнс, — сказал он, его голос был хриплым от эмоций. — Не знаю, что бы я без тебя делал.       Пэнси улыбнулась ему, чувствуя как по ней разливается тепло.       — Хорошо, что тебе никогда не придётся этого узнать, — твёрдо сказала она. — Давай отвезём тебя домой.

***

      Драко застонал, медленно открывая глаза, солнце на мгновение ослепило его, пробравшись сквозь щель в занавесках. Его голова раскалывалась, он сел, вытащив себя из объятий кровати, и вытянул руки. Его пальцы пробежались по волосам и спустились к основанию шеи, когда он, спотыкаясь, спускался по лестнице на кухню.       Пока он готовил чашку кофе, на него нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Поставив чашку на стойку, Драко направился на задний двор. Толкнув дверь, золотые лучи восходящего солнца согрели его тело, заставив мышцы плеч расслабиться.       Подойдя к участку, разделяющему их с Рут владения Драко присел на корточки и внимательно осмотрел ряды цветов. Волна облегчения захлестнула его, когда он обнаружил, что они всё ещё совершенно целы. Его пальцы нежно прошлись по жёлтым лепесткам.       — Это случилось снова. Я думал, что они ушли, что я научился их контролировать, но, похоже, я ошибался, — прошептал он, его голос был наполнен поражением. — Целительница Мара говорила, что станет легче. Она сказала, что со временем это будет причинять меньше боли. Какое же дерьмо, — усмехнулся он, когда слёзы начали обжигать его глаза. — Не думаю, что когда-нибудь наступит день, когда я не буду скучать по тебе, мама.       — Мне показалось, что я слышала тебя здесь, — раздался в воздухе голос Рут.       Глаза Драко оставались прикованными к цветам перед ним, когда успокаивающая рука Рут сжала его плечо.       — Пойдём, выпьешь чаю, пока я приготовлю тебе завтрак, — сказала Рут мягким от сострадания голосом.       Ни один из них не произнёс ни слова, пока они шли к её дому, и молчание продолжалось, пока Драко сидел у неё на кухне. Его палец бездумно водил по краю чашки, наблюдая, как пар растворяется в воздухе. Он не знал, как много времени провёл в оцепенении, но прежде чем он осознал это, Рут поставила перед ним тарелку. Когда она опустилась на своё место, Драко уставился на свой сэндвич.       — Знаешь, это предназначено для потребления, — поддразнила Рут.       — Я не голоден.       — Ешь, — настаивала она. — Тебе станет лучше, обещаю. Мне ещё предстоит столкнуться с такой ситуацией, которую нельзя было бы вылечить с помощью бутерброда с колбасой.       Драко неохотно поднёс сэндвич и откусил всего один кусок.       — Ну что, довольна? — пробормотал он.       — Ты закончил? — спросила Рут, сложив руки на коленях, и расслабленно откинулась на спинку стула, приподняв бровь. Драко закатил глаза и кивнул головой, пристыженный тем, что вымещает на неё своё раздражение. — Хорошо, — сказала она. — Расскажи мне, что произошло.       — Грейнджер — вот что произошло.       — Ты видел её прошлой ночью?       — К сожалению.       — И…?       — И она, как всегда, была обычной всезнайкой, которая постоянно суёт свой нос, куда не следует, — сердито объяснил он. — Ну и что, если я передвинул это чёртово меню? Оно было не на том месте, но это не значит, что мне нужны какие-то лекарства и терапия!       — Драко, пожалуйста…       Прервав её, он продолжил свою тираду, встав со стула и начав расхаживать по комнате.       — И в довершение всего, она была в моём доме! Тео сказал, — передразнил он её. — Мне наплевать, что сказал Тео, она не имела права входить в мой дом без моего ведома!       Рут хранила молчание, позволяя ему выложить всё начистоту. Она помнила, сколько времени ему потребовалось, чтобы дойти до того момента, когда он почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы начать выражать свои чувства, а не подавлять их.       — Тео тоже был таким легкомысленным, — продолжил Драко. — Он знает моё правило о том, что люди не должны находиться на моём заднем дворе, особенно рядом с цветами. Один неверный шаг, и они могли бы… — его голос застрял в горле, а слёзы, которые были раньше, угрожали вернуться. — Я просто… если бы они… — задыхался Драко.       Его сердце бешено колотилось, ладони вспотели, а в глазах пульсировала боль.       Это происходило снова.       — Нет, нет, нет, — взмолился он, качая головой и хватаясь за край стойки, чтобы не упасть.       Рут немедленно преодолела расстояние между ними, схватила Драко за плечи и развернула лицом к себе.       — Дыши, Драко, — спокойно сказала она. — Вдыхай через нос и выдыхай через рот. — Как только Малфой сделал прерывистый вдох, а затем выпустил его, Рут кивнула и положила его левую руку на свой рукав. — Что ты чувствуешь? — спросила она.       — Дешёвую… шерсть, — ответил он, уголок его рта приподнялся в слабой ухмылке.       Рут закатила глаза на его ответ, прежде чем продолжить говорить с ним через паническую атаку, точно так же, как она делала несколько раз до этого. Пэнси и Рут были единственными людьми в жизни Драко, которые смогли помочь ему пережить нечто подобное. Блейз уже пытался однажды, но это закончилось тем, что у него тоже начался приступ паники. Тео несколько раз пытался предложить помощь, но, как бы сильно Драко его ни любил, энергия Нотта часто была слишком хаотичной и только ещё больше напрягала его.       Драко впервые испытал это после своей первой игры в квиддич, когда Слизерин проиграл Гриффиндору. Пэнси нашла его сгорбленным на земле и схватившимся за грудь, пока он изо всех сил пытался дышать. Его глаза тонули в страхе, но смягчились, как только он понял, что перед ним была Паркинсон, а не его отец.       В следующий раз у него был приступ на четвёртом курсе, когда его превратили в хорька. Тео, Блейз и, похоже, вся школа, кроме Пэнси, от души посмеялись над этим. Она, как никто другой, знала, с какими последствиями столкнётся Драко, как только его отец узнает об этом происшествии.       Предполагалось, что мужчины-Малфои должны быть превосходящими, сильными, а не объектами смешных шуток.       Наказанием Драко за смущение Люциуса было то, что он должен был держать ладонь над пламенем, пока не сгорели первые два слоя кожи. Люциус, конечно, затем превратил это в урок и научил сына исцелять себя. Его отец был жесток, но никогда не мог позволить никому увидеть физические доказательства этого.       После этого его приступы больше не были проблемой. Драко думал, что вырос из них, когда на самом деле он просто закрывался. Именно Нарцисса заметила, что он казался другим, что затем привело к тому, что она тонко проверила его, чтобы доказать свою теорию. Как только она была уверена, она усадила Драко и рассказала ему о том, что такое окклюменция.       Будучи прирождённым окклюментом, она провела лето, обучая Драко, как правильно это контролировать. Позже она пожалела о своём решении, наблюдая, как её сын медленно превращается в не более чем бесчувственного робота. Его некогда тёплая улыбка, которая освещала комнату, превратилась в прямую линию, а его сверкающие серые глаза стали холодными и безжизненными.       Драко решил, что он не против ничего не чувствовать, если это означает, что он может освободиться от боли, которую часто причинял ему отец. Отсутствие необходимости иметь дело с приступами паники было просто дополнительным бонусом.       Но затем наступил шестой год.       Приступы стали частью его повседневной жизни, поскольку он поддался стрессу, беспокойству и давлению со стороны не только отца, но и Волдеморта. Пэнси была первым человеком, которому Драко признался в том, что стал Пожирателем смерти. Она предложила помочь ему починить шкаф, но он отказался, он предпочёл бы быть убитым, чем втянуть её в свой беспорядок.       Ему потребовались месяцы, чтобы починить его, и в течение этого времени Пэнси, по сути, была его личным Целителем разума. Каждый раз, когда он возвращался в подземелья, она была там и ждала его. Бесчисленные ночи она оставалась с ним, держа за руку и выполняя дыхательные упражнения.       После падения Дамблдора Драко отправил Блейза, Пэнси и Тео на конспиративную квартиру во Франции. Он знал, что не мог спасти себя, но это не означало, что он не мог спасти своих друзей. Ему стало немного спокойнее от осознания того, что они в безопасности, но поскольку они были далеко, это означало, что ему пришлось положиться на свою окклюменцию, чтобы пережить дневную паническую атаку без последствий.       Через некоторое время он просто онемел. Он был равнодушен к собственной боли, но больше всего он был равнодушен к боли других. Подавление эмоций было единственным способом, благодаря которому он мог играть свою роль Пожирателя смерти и выполнять различные задания, которые поручал ему Волдеморт.       Он привык к ощущению пустоты, которое оставило у него окклюменция. Он почти забыл, каково это — вообще что-то чувствовать. Но потом он увидел, как убили его мать и, словно в его голове щёлкнул переключатель, всё вернулось обратно.       Подавляющее количество эмоций парализовало его.       Во время суда над ним в Визенгамоте ему предложили шанс высказаться в свою защиту, побороться за свою свободу, но он этого не сделал. Он даже не смог собрать достаточно энергии, чтобы усмехнуться в сторону Гарри, когда тот подошёл к трибуне, чтобы выступить.       В течение своего первого месяца в Азкабане Драко не сказал ни единого слова. Он не произнёс ни слова во время приёма. Он не отпускал ехидных замечаний в адрес других заключённых и не издал ни единого звука, когда другие Пожиратели смерти избивали его.       Он просто сидел там.       Молча.       Затем, однажды утром его проводили в часть тюрьмы, которую он раньше не видел. Стены были стерильно белыми, а в центре комнаты стояли два ярко-оранжевых стула. Это был первый день, когда он встретился со своим соцработником Мэнни, который сообщил ему о новой программе, одобренной Министерством, которая предоставила Драко возможность закончить обучение, находясь в Азкабане.       Занимаясь чем-то другим, кроме подсчёта трещин в стене или капель воды, упавших с потолка, Драко сосредоточил всё своё время и энергию на учёбе. В то время он говорил себе, что это потому, что он хотел доказать, что он может чего-то достичь без помощи своего отца, и это не было ложью, но, оглядываясь назад, он мог признать, что его главной причиной было то, что это его отвлекало. Это дало ему возможность сосредоточиться на чём-то другом, кроме смерти своей матери.       Ночью, когда он ложился спать, вместо того, чтобы прокручивать в голове образ её умирающей, он представлял своё будущее. Звук её криков, наполняющих его разум, сменился различными заклинаниями и зельями. Напряжённая и мучительная боль в его груди утихла, и медленно жизнь в его глазах начала возвращаться.       После освобождения из Азкабана и последующей встречи с Целителем разума невыносимая боль, связанная с потерей его матери, и приступы паники остались в прошлом, по крайне мере, он так думал. Он не знал, почему они только сейчас начали возвращаться. Прошло много лет с тех пор, как у него в последний раз было что-то подобное. Но теперь, вот он был здесь, у него второй приступ за последние двадцать четыре часа.       Он был просто благодарен, что у него были Рут и Пэнси. Он был уверен, что если он и хотел кого-то обвинить, то это должна была быть Грейнджер. В конце концов, именно с ней он разговаривал или о ней, когда у него начались приступы.       К чёрту Гермиону Грейнджер.

***

      Низкий грохот и звон стекла пробудили Гермиону ото сна. Её руки сразу же добрались до висков и мягко начали круговыми движениям успокаивать пульсирующую головную боль. Открыв глаза, она села и посмотрела направо, чтобы увидеть Джинни, идущую к ней с двумя кружками в руках.       — Восстань и сияй, королева красоты, — улыбнулась Джинни, протягивая Гермионе чашку.       — Я чувствую себя ужасно, — простонала Гермиона, прежде чем сделать глоток кофе, её лицо скривилось от отвращения, как только жидкость коснулась её языка. — Боже, Джинни, что ты в него добавила?       — Ничего, — призналась она. — Я забыла сходить в магазин. Итак, это просто чёрный кофе.       Гермиона, как бы ей этого не хотелось, сделала ещё глоток в надежде, что кофеин быстро подействует и нейтрализует её чувство усталости.       — Как долго мы вчера гуляли? — спросила она, откидываясь на спинку дивана.       — Мы вернулись ко мне домой около трёх.       Прошло так много времени с тех пор, как Гермиона выходила куда-то из дома, не говоря уже о том, чтобы оставаться так поздно и столько пить. У неё не было похмелья с вечеринки по случаю её дня рождения, через год после того, как они расстались с Роном. По правде говоря, с тех пор она не притрагивалась к алкоголю. После того, как той ночью её несколько часов рвало, одной мысли об алкоголе было достаточно, чтобы Гермиону затошнило.       Как только губы её приоткрылись, чтобы что-то сказать, раздался звук открывающейся и закрывающейся двери, за которым последовал голос, от которого у неё расширились глаза и отвисла челюсть.       — Доброе утро, леди, — ухмыльнулся Тео, входя в комнату, его рука пригладила волосы, когда он зевнул.       Взгляд Гермионы метнулся к Джинни, губы которой растянулись в широкой улыбке.       — На кухне есть кофе, если хочешь, — предложила Джинни Тео.       — Спасибо, но мне нужно кое-где быть, и, боюсь, я уже опаздываю, — ответил он, пересекая комнату туда, где она сидела. — Но если ты свободна позже вечером, я бы с удовольствием поговорил о том, чтобы снова остаться на ночь.       Из горла Уизли вырвался тихий смешок, но она быстро взяла себя в руки, прочистила горло и сказала:       — Вынуждена отказаться. Мы с Гермионой уезжаем из города завтра утром.       — Тогда после возвращения?       — Я подумаю об этом, — ухмыльнулась она.       — Как скажешь, Джинни, — он улыбнулся, прежде чем поцеловать её. — Хорошего дня, дамы! — бросил Тео перед уходом. В ту секунду, когда дверь с щелчком закрылась, Гермиона повернулась к Джинни и шлёпнула её по руке.       — Ты трахалась с Тео прошлой ночью?!       Джинни гордо кивнула.       — Трижды, если быть точной.       — И…?       — И хорошо, что ты крепко спишь, — усмехнулась Уизли. — Девочки в школе не преувеличивали, когда говорили, что слизеринские парни — это другая порода. Когда он снял штаны, у меня буквально отвисла челюсть. Я имею в виду, размер его чл…       — Джинни! — воскликнула Гермиона, обрывая её — Я… рада, что ты хорошо провела время, но, пожалуйста, избавь меня от подробностей.       — Как тебе угодно, — пожала она плечами.       Гермиона была счастлива за свою подругу. Джинни заслужила повеселиться и хорошенько потрахаться. Просто это было немного удивительно, учитывая тот факт, что Уизли не была открыта идее отношений с кем-то с тех пор, как она рассталась с Гарри. Это было сердечное расставание, ни она, ни Гарри не сделали ничего плохого. Они просто отдалились друг от друга, что, по мнению Гермионы, было гораздо более болезненной причиной.       Они пытались по-прежнему быть друзьями, но Грейнджер чувствовала напряжение всякий раз, когда они тусовались все вместе. Они оба явно всё ещё любили друг друга, и им было больно находиться в непосредственной близости. Самым трудным было, когда Гарри пошёл на своё первое свидание после их расставания. Джинни изобразила свою лучшую фальшивую улыбку, поздравляя его и желая удачи.       Гермиона вспомнила, что после этого провела целую неделю у Джинни. Каждую ночь она держала её в своих объятиях, пока та рыдала. Это была запутанная и трудная ситуация для Гермионы. Она хотела, чтобы Гарри был счастлив, но чувствовала себя виноватой, болея за него, когда знала, как это ранит Джинни. Её сердце словно разрывалось в два разных направления. Гермиона подумала, что то противоречивое чувство, которое она испытывала в тот момент, было тем, что, должно быть, чувствовали друзья Рона, когда они расстались.       Это заняло некоторое время, но в конце концов, между ними троими всё вернулось на круги своя. Гарри и Джинни снова были друзьями, и в их голосах больше не было напряжения, когда они говорили друг с другом или друг о друге. Гарри преуспевал в своей карьере аврора и время от времени ходил на свидания, а Джинни только что получила свой новый контракт с Холихедскими гарпиями и просто с кем-то трахалась.       — Может быть, мы все могли бы как-нибудь сходить куда-то. Ты, я, Тео и Драко, — предложила Джинни.       — Почему, во имя Мерлина, Малфой должен присутствовать? — спросила Гермиона.       Джинни пожала плечами.       — Без причины, — сказала она неубедительно. — В любом случае, тебе следует отправиться домой и собрать вещи.       — Собрать вещи?       — Да. Если ты, конечно, не предпочитаешь носить одну и ту же одежду в течение недели.       — Подожди, мы действительно уезжаем из города? Я думала, что ты просто сказала это, чтобы не встречаться сегодня вечером с Тео.       — Боги, нет, — усмехнулась Джинни. — Если бы я могла, я бы никогда не позволила этому человеку уйти отсюда. Говорю тебе, Гермиона, я никогда в жизни не была так удовлетворена.       Решив проигнорировать последнюю часть заявления Джинни, чтобы уберечься от ужасающего образа, в котором они с Тео трахаются, Гермиона сосредоточила своё внимание на всех деталях поездки, в которую они, по-видимому, собирались отправиться. Вопрос за вопросом сыпались на неё.       Куда мы направляемся?       Где мы остановимся?       Как мы туда поедем?       Кто ещё приедет?       Какая там будет погода?       Нужно ли обменять деньги перед отъездом?       — Расслабься, Гермиона, — убеждала Джинни, споласкивая кружки и ставя их в посудомоечную машину. — Я обо всём позаботилась. Всё, что тебе нужно сделать, это прийти.       — Прекрасно, — простонала она, закончив сворачивать одеяло и кладя его на диван. — Мне нужно найти кого-нибудь, кто присмотрел бы за Живоглотом пока нас не будет. Как думаешь, Гарри смог бы?       Джинни покачала головой.       — Он на рабочем задании и вернётся только после праздников.       Гермиона пробежалась по своему мысленному списку людей.       Невилл: добрый и хорошо заботится о своих растениях, но она не могла не вспомнить, как часто он терял свою жабу в Хогвартсе.       Луна: прекрасный человек, но она часто говорила о том, что вокруг Живоглота были нарглы.       Рон: ему никогда не нравился Живоглот, а даже если бы и нравился, они годами не разговаривали.       Падма: последнее, что слышала Гермиона, она переехала в Штаты.       Пэнси: она была мила с Гермионой прошлой ночью, но это не сделало их друзьями, поэтому она не могла бы попросить её об одолжении.       Тео: нет.       Малфой: абсолютно нет.       Рут: …       — Всё в порядке? — спросила Джинни, отрывая Гермиону от её мыслей.       — Да, я просто поеду домой, чтобы собрать вещи и отвезти Живоглота. Вернусь сегодня вечером, — сообщила ей Гермиона, надевая туфли.

***

      Живоглот недовольно замяукал, когда Гермиона взяла его на руки и пошла по дорожке.       — О, прекрати это, — прошептала Гермиона. — С тобой всё будет в порядке.       — Мяу.       — Потому что тебя нельзя оставлять дома одного.       — Мяу!       — Я не бросаю тебя. Я вернусь через неделю.       — Мяу.       — Следи за своим тоном! — высмеяла Гермиона. — Ты должен радоваться, что она была достаточно добра, чтобы присмотреть за тобой, потому что если бы она этого не сделала, ты бы остался в приюте, — Живоглот посмотрел на неё глазами полными ужаса. — Так я и думала.       Поднявшись на крыльцо, Гермиона подняла руку, чтобы постучать, но прежде чем она успела это сделать, входная дверь распахнулась.       — Боже мой, посмотрите на этого красивого мальчика! — Рут залилась краской.       — Я ещё раз прошу прощения за то, что сваливаю это на тебя, Рут, — сказала Гермиона.       Рут пренебрежительно махнула рукой.       — Не нужно меня благодарить, Гермиона. По правде говоря, я давно хотела завести кота, но так и не удосужилась, так что побыть с Живоглотом — привилегия, а не бремя.       Потянувшись вперёд, Рут осторожно забрала кота из рук Гермионы и прижала его к своей груди.       — Хочешь немного печенья? — Рут указала на Живоглота, на что он мягко замурчал, прежде чем уткнуться в неё своей головой.       — Ещё раз спасибо, — сказала Гермиона. — Я вернусь в субботу.       — Мы будем здесь, — улыбнулась Рут.       Гермиона улыбнулась в ответ и кивнула.       — Скоро увидимся, — прошептала она, почёсывая голову Живоглоту.