Me and the Devil | Я и Дьявол

      После игры в Бинго все, кроме Рут, отпраздновали успешную победу Драко, напившись в стельку. В какой-то момент Блейз был уже не в состоянии стоять без помощи Тео и Драко. И даже с учётом этого, его тело отказывалось оставаться в вертикальном положении. Пэнси и Джинни, с другой стороны, становились ещё более безжалостными с каждым бокалом, осыпая Гермиону и Драко своими обвинениях.       — Между нами ничего не происходит, — заявила Гермиона, изо всех сил стараясь казаться трезвой, что было полной противоположностью состоянию, в котором она находилась.       — Отрицай это, сколько хочешь, — сказала Джинни, произнося невнятно каждое второе слово. — Но между вами двумя есть серьёзный накал страстей.       — Повтори это ещё раз, — невозмутимо произнесла Пэнси.       — Ладно, между вами двумя есть серьёзный накал страстей, — повторила Джинни.       Гермиона не врала, когда говорила, что между ними ничего не было, ведь это действительно было так. Вот если бы они спросили её, хотела бы она, чтобы между ними что-то было то, возможно, ответ Гермионы был бы другим. Но они не спрашивали об этом, и это был новый день, что означало, что она была свободна от необходимости размышлять о Драко и о том, что происходило или не происходило между ними.       За исключением лишь того, что она не была свободна от этого.       Ощущение его рук на талии и пояснице, а ещё его рук, крепко обхвативших её в объятиях, всё ещё сохранялось на её теле. Гермиона перепробовала всё, чтобы избавиться от этого; она приняла ледяной душ и обжигающе горячий тоже, она даже наложила на себя чары щекотки, но ничего из этого не сработало.       Его прикосновение навсегда осталось отпечатком на её коже.       Единственное, на чём, кроме тепла его кожи, Гермиона могла сосредоточиться, была сильнейшая мигрень. Казалось, что кто-то без остановки давит ей на глаза, и библиотечное освещение вовсе не помогало.       Технически, её последний рабочий день был на прошлой неделе. Она решительно намеревалась никогда больше сюда не возвращаться, по крайней мере, в ближайшие пару лет, но когда она покидала зал в последний раз, то увидела, в каком состоянии находится подсобка. Гермиона знала, что никто другой об это не позаботится… поэтому вызвалась поработать ещё на один день. Конечно же, она выбрала день, когда больше никого не будет, чтобы у неё было немного тишины и покоя, и она могла уйти в здравом уме.       Поднимаясь по лестнице, Гермиона внезапно почувствовала подступившую к горлу тошноту. Она крепко ухватилась рукой за полку слева, чтобы удержать равновесие, а другой обхватила живот. Гермиона медленно втянула воздух через нос, а затем выдохнула через рот, одновременно говоря себе, что ей ни в коем случае нельзя блевать прямо сейчас.       Как только тошнота прошла, Гермиона продолжила свой путь наверх. Добравшись, она подняла руку в воздух и потянулась, чтобы взять одну из книг. Как только её пальцы коснулись корешка, её снова захлестнуло волной тошноты. В глазах зарябило, а комната начала вращаться, из-за чего её тело раскачивалось взад-вперёд. Гермиона вновь попыталась ухватиться за полку, но её пальцы соскользнули, и она упала навзничь.       Когда её тело врезалось в землю, она услышала характерный щёлкающий звук. Она немедленно схватилась рукой за левое колено, которое уже болело так сильно, что она подумала, что вполне может потерять сознание. Гермиона лихорадочно огляделась по сторонам. Паника очень быстро поселилась в её груди, когда пришло осознание, что никто не придёт ей на помощь.       — Чёрт, — выругалась она себе под нос.       Засунув руку в задний карман, Гермиона достала волшебную палочку и вздохнула с облегчением, когда осознала, что она не сломалась из-за падения. Облегчение, однако, длилось недолго, ведь реальность предоставленных ей возможностей влепила ей пощёчину.       Гермиона могла бы аппарировать в больницу Святого Мунго, но мысль о том, чтобы оказаться там после стольких лет вдали от волшебного мира, была слишком пугающей. Ещё был вариант с маггловской больницей, но с ней тоже было несколько проблем. Во-первых, Гермиона не способна самостоятельно передвигаться, и не похоже, что она могла бы просто-напросто аппарировать в их комнату ожидания. Во-вторых, немалую роль играл тот факт, что, какими бы милыми не были маггловские врачи, они, вероятнее всего, наложили бы ей гипс со словами, что на заживление колена уйдут недели, если не месяцы. У Гермионы не было на это ни времени, ни терпения.       Поскольку варианты с больницей Святого Мунго и маггловской больницей остались за бортом, Гермиона оказалась в полной растерянности, не зная, как ей действовать дальше. И тут ей в голову пришла идея. Ну, не идея, скорее один человек. Освободив свой разум от всего лишнего, она сосредоточилась на желаемой цели, а затем стены вокруг неё начали искажаться, и она почувствовала, как её уносит прочь.       Как только она достигла места назначения, Гермиона прикусила зубами рукав своей рубашки, чтобы заглушить звуки своего отчаянного крика. Боль, что раньше была сосредоточена только в колене, теперь распространилась по всей ноге.       Заставив себя сделать глубокий вдох, Гермиона с трудом поднялась, опираясь на правую ногу, и преодолела небольшой путь до крыльца. Наконец приблизившись к двери она из последних сил подняла руку и постучала костяшками по дереву.       Вскоре за тихими приближающимися шагами последовал звук отпирающейся двери, а затем до неё донёсся голос.       — Грейнджер? Что ты… — но Гермиона рухнула в его объятия, не дав закончить предложение.       — Я не знала, куда ещё пойти, — пролепетала она слабым голосом. — Прости.       — Не извиняйся, — твёрдо сказал он. — Можешь стоять?       Она покачала головой, а затем указала на своё колено.       — Думаю, что, возможно, сломала его.       — Я возьму тебя, ладно?       Гермиона кивнула.       — Хорошо, обхвати руками мою шею и держись крепче, — проинструктировал Драко и просунул под неё руки.       Крепко ухватившись за неё, он медленно поднялся на ноги. Держа Гермиону на руках, он зашёл внутрь, ногой захлопывая за ними дверь, и направился в гостиную. Он осторожно опустил её на диван и присел на колени рядом с ней.       — Я не сняла обувь, — сказала Гермиона, уставившись на свои ноги в грязных туфлях, лежащие на диване.       — Сейчас это неважно, — сказал Драко. — Расскажи мне, что произошло.       Драко нажимал на разные участки её ноги, пока Гермиона объясняла, как же она упала. В отличие от того, что было прошлой ночью, сейчас ей хотелось, чтобы он перестал прикасаться к ней. Это было слишком больно.       — Мне нужно, чтобы ты сняла штаны, — сказал он, по мнению Гермионы, слишком небрежно.       — Прошу прощения?!       — Я не могу как следует осмотреть повреждённую область, — объяснил Драко. — Если ты хочешь, чтобы я излечил твоё колено, а я полагаю, что именно за этим ты сюда пришла, то мне нужен чёткий обзор. Проще говоря, Грейнджер, мне нужно, чтобы ты сняла свои штаны.       Гермиона уже была готова воспротивиться и послать его ко всем чертям, но затем вспомнила, что если она покинет дом Драко, то больше вариантов у неё не останется. Раздражённо фыркнув, Гермиона расстегнула молнию на брюках и начала стягивать их вниз. Драко наблюдал за тем, как она изо всех сил пытается спустить штаны с бёдер. Каким бы забавным зрелищем это ни было, ему не хотелось стоять там весь день.       — Можно мне? — спросил он.       — Э-э, конечно, — нерешительно ответила она.       Зацепившись пальцами за пояс её джинсов, Драко начал стягивать ткань с её тела. В том как он это делал, не было абсолютно ничего сексуального. Каждое движение было чрезвычайно выверенным, что, по мнению Гермионы, было ещё хуже. Впервые за много лет её раздевает мужчина, и он относится к этому как к чёртовому заданию.       Что казалось ещё более печальным, так это то, что прошлой ночью, будучи пьяной, Гермиона фантазировала об этом моменте, и теперь, это превратилось в реальность, но не так, как она представляла, прикасаясь к себ…       — Приподними бёдра для меня, Грейнджер, — попросил он, вырывая Гермиону из мыслей.       Она посмотрела на него снизу вверх, и у Гермионы перехватило дыхание.       — Ч-что? — выдавила она из себя.       — Я сказал, приподними для меня бёдра, — повторил он.       Именно это, казалось, он и сказал, но ей просто требовалось подтверждение. Собрав до последней капли все свои силы, она приподняла бёдра то так, как просил Драко.       В то время как он начал осматривать её левое колено, Гермиона сконцентрировалась на том, чтобы привести в порядок своё дыхание. Как только всё было под контролем, она обратила своё внимание на окно и начала считать пролетающих мимо птиц. Гермиона твёрдо решила не задумываться о том факте, что руки Драко скользят по её обнажённым ногам.       Она решила забыть о том, что лежит полуголая на его диване и ощущает на своей коже тепло его дыхания. Потому что, если бы Гермиона дала себе минуту вспомнить и осознать что-либо из этого, то у неё не было никакой уверенности, что она смогла бы контролировать свою физическую реакцию. И поскольку нижняя часть её тела была выставлена на обозрение Драко, у неё просто не имелось возможности скрыть это от него.       — Тебе холодно? — спросил Драко.       — Нет, а что?       — Ты дрожишь.       В тот момент, когда она собиралась придумать и выдать какую-нибудь слабую ложь о том, что же вызвало у неё дрожь, Гермиона почувствовала, как её накрыла мягкая ткань. Посмотрев вниз, она проследила за тем, как Драко аккуратно поправил одеяло так, чтобы было прикрыто всё, кроме левого колена и ниже.       — Лучше?       Гермиона кивнула.       — Спасибо.       Драко кивнул ей в ответ и вернулся к осмотру.       Спустя время, которое показалось ей часами, но на деле было всего лишь несколькими минутами, он, наконец, заговорил снова и сообщил Гермионе, что она вывихнула колено.       — Это легко поправимо. К завтрашнему дню ты уже сможешь совершенно нормально ходить, но всё ещё может оставаться припухлость, — объяснил он. — Я могу дать тебе бодроперцовое зелье, настоянное на эссенции растопырника, чтобы облегчить боль.       — Хорошо, — ответила она. — Сделай это.       — Процесс вправления — это самое болезненное, — Драко убрал волшебную палочку и принял более удобную позу. — Постарайся не слишком сильно стискивать зубы. Я не маггловский дантист, как твои родители, так что я не смогу это исправить.       — Просто сделай это, Малфой! — огрызнулась Гермиона.       — Титька Мерлина, ладно!       Положив левую руку прямо под её колено, он легонько дёрнул запястьем и неразборчиво пробормотал какое-то заклинание. Рука Гермионы моментально вцепилась ему в плечо, а ногти впились в кожу, и она издала режущий слух крик.       — Блядь, Грейнджер, — простонал Драко. — По-моему, у меня пошла кровь.       Когда первоначальная боль утихла, дойдя до приемлемого уровня, Гермиона рухнула обратно на мягкую подушку дивана. Она слышала голос Драко, но не могла разобрать, что он говорит, его голос становился всё более и более тихим, а затем внезапно всё погрузилось во тьму.

***

      Открыв глаза, Гермиона медленно села и посмотрела на своё колено. Чувствовалась слабая пульсация, но боль уже значительно уменьшилась.       — О, хорошо, ты проснулась, — сказал Драко, заходя в комнату. — Держи, — он протянул ей кружку.       Гермиона схватила одеяло и поплотнее завернулась в него, а затем приняла напиток, поблагодарив.       — Как долго я была в отключке? — спросила она перед тем, как сделать глоток.       — Чуть больше часа, — сообщил он ей, присаживаясь на другой конец дивана. — Не стесняйся поспать ещё час или два, ты всё равно не скоро уйдёшь.       Гермиона чуть было не поперхнулась своим чаем.       — Что? Почему нет? — она кашлянула. — Ты говорил, что я смогу совершенно нормально ходить.       — Я сказал, что завтра ты сможешь совершенно нормально ходить, — поправил Драко. — И об аппарации не может быть и речи.       — Почему?       — Потому что ты недавно потеряла сознание, — сказал от так, будто её вопрос был самой глупой вещью, которую он когда-либо слышал.       — Ну, а что насчёт камина?       Драко притворился, что осматривает комнату.       — Ты где-нибудь его видишь?       Гермиона многозначительно посмотрела на камин слева от себя.       — Это просто камин, Грейнджер.       Она раздражённо застонала, откинув голову назад и спросила:       — Как скоро я смогу аппарировать?       — Я бы хотел, чтобы ты задержалась для наблюдения ещё ненадолго, пока я не почувствую себя спокойно, позволив тебе сделать это. Может быть, три или четыре часа?       — И что, по-твоему, я должна делать всё это время?       — То, что у тебя получается лучше всего, Грейнджер.       Гермиона уставилась на Драко в ожидании, когда он продолжит.       — Задавать слишком назойливые вопросы, — объяснил он, и в уголках его губ заиграла лёгкая ухмылка.       Гермиона усмехнулась в ответ.       Итак, это было то, от чего она могла освободиться.

***

      Гермиона не знала, сколько прошло времени, но ей было всё равно. Сегодня с Драко было что-то не то. На каждый вопрос, который она задавала, он честно выдавал ей ответ. Казалось, ничто не было запретным — пугающий, но и в той же мере волнующий факт.       — Откуда ты знаешь, какой чай я люблю? — спросила она.       — Я следил за тобой, — беспечно ответил Драко.       — Ты… следил за мной?       Он кивнул.       — Довольно долго.       — Зачем?       — Я хотел доказать, что ты никудышная кошачья мать.       — Ты, должно быть, шутишь.       — Разве похоже, что я шучу? — спросил Драко, его лицо было совершенно лишено каких-либо эмоций.       Гермиона медленно опустилась обратно на диван.       — Нет, ты не мог, — нервно ответила она. — Должна ли я беспокоиться, что ты можешь меня убить?       — Возможно, — пожал он плечами и сделал глоток чая.       По крайней мере, он честен, подумала она.       — Ладно, ещё один.       — Я весь внимание, Грейнджер.       — Почему ты не рассказал мне о Виктуар?       Впервые за сегодняшний день Драко, казалось, выглядел встревоженным. Он опустил глаза и несколько секунд разглядывал содержимое своей кружки перед тем, как всё же ответить.       — Я не думал, что стоит тебе об этом рассказывать, — тихо ответил он.       Спина Гермионы выпрямилась струной.       — Почему нет? — её тон прозвучал резче, чем она хотела. — Это дочь Билла. Ты же знаешь, что я близка с семьёй Уизли.       — Нет, — огрызнулся он. — Я знаю, что ты раньше была близка с Уизли. Последнее, что мне известно, не считая Джиневры, ты прекратила с ними всякое общение. За исключением, полагаю, Флёр, с которой вы, очевидно, недавно разговаривали.       — Да, разговаривали, и она сказала мне, что Виктуар была твоей пациенткой в течение многих лет. Лет, Малфой!       — Она не одна из пациенток! — рявкнул Драко, с громким звоном поставив кружку на стол. Он провёл рукой по волосам, закрыв глаза и глубоко вздохнув, и продолжил: — Виктуар всего лишь ребёнок, — сказал он уже более спокойно. — Ребёнок, о котором я забочусь, вот и всё, — его голос был едва ли громче шёпота. — Она больше, чем просто пациентка в картотеке.       Гермиона ничего не ответила, потому что просто не нашла слов, чтобы хоть что-то сказать. Она задавала ему бесчисленное количество чересчур личных вопросов, на которые никогда не рассчитывала получить ответ, но он ответил. Драко ни разу не казался задетым или расстроенным ни одним из них до сих пор. Простого упоминания о Виктуар было достаточно, чтобы в корне изменить его поведение.       — Виктуар полна надежд. В этом мире нет никого, кому она доверяет больше, чем своему дяде Драко, — сказала тогда Флёр Гермионе.       Мысль о том, что дети Билла и Флёр называют Драко своим дядей, никогда не имела для неё особого смысла. Она не могла даже представить себе мир, в котором они относились бы к нему как к члену семьи, но Теперь Гермиона начала это осознавать.       Он был Целителем Виктуар в течение многих лет. Конечно, имело смысл, что за это время у них сложатся своего рода доверительные отношения. Но имел место быть ещё и тот факт, что её родители сделали всё возможное, чтобы сохранить её состояние в тайне, а значит, Драко должен был ездить к ним домой на приём. Судя по заметкам, которые Гермиона подсмотрела, он довольно часто навещал её для осмотров, и, по логике вещей, у него просто не было возможности посещать их так часто и ни разу не пообщаться с другими детьми.       Драко стал постоянной составляющей жизни этой семьи, и в результате стал её членом.       — Прости, — извинилась Гермиона. — Я знаю, что твои отношения с Виктуар имеют в себе что-то более глубокое, чем просто быть её Целителем. Думаю, на самом деле, я хотела узнать, почему ты держал её дело в секрете вообще, а не только от меня… Я имею в виду, что ты уже добился огромных успехов. Разве ты не хотел бы представить отчёт в Министерство точно так же, как сделал с зельем, отменяющим действие Забвения?       — Отправка того отчёта была пустой тратой времени, — ответил Драко. — Триумф от успеха с твоими родителями затуманил мои соображения и заставил по глупости поверить, что всё могло измениться.       Гермиона склонила голову набок.       — Я не понимаю?       — Я — Пожиратель смерти, Грейнджер.       — Бывший, — поправила она.       — Бывший, — повторил он. — Я рад, что ты можешь воспринимать это как нечто в прошлом, но не все могут. В особенности те люди, которые работают в Министерстве.       — А что насчёт Кингсли?       — А что с ним? — Драко усмехнулся. — Он худший из всех.       — Это неправда, — возразила Гермиона.       — Нет? Ты знаешь это наверняка? — с вызовом спросил он. — После войны всё изменилось, Грейнджер, и не в лучшую сторону. Да, Волдеморта больше нет, и большинство оставшихся Пожирателей смерти находятся за решёткой в Азкабане, но это не значит, что все, кто остался в волшебном мире, хорошие.       Драко потёр глаза и глубоко вздохнул, продолжив говорить.       — Кингсли разрешил мне окончить обучение, находясь в тюрьме, но никогда не собираться позволять мне этим пользоваться. Когда я подавал заявление в больницу Святого Мунго, я увидел, что секретарша выбросила его в ведро с мусором. Никто не хотел нанимать меня, кровожадного Пожирателя смерти. Мне пришлось бороться, чтобы быть там, чтобы мне дали шанс. А потом, когда мне наконец-то удалось получить должность Целителя, никто не хотел у меня лечиться. Люди предпочитали смерть тому, чтобы принять мою помощь.       Гермиона на физическом уровне чувствовала разочарование, сквозившее в его голосе.       — Однажды один пациент, наконец, отчаялся настолько, что позволил мне вылечить его. И да, Грейнджер, именно это он сказал мне в лицо. И после того, как люди увидели, что этот человек вышел от меня не только живым, но и в гораздо лучшем состоянии, чем прибыл в больницу, они постепенно начали свыкаться с мыслью позволить бывшему Пожирателю смерти поработать с ними. Меня многое ждало в Святом Мунго, на самом деле, я должен был стать самым молодым Мастером-целителем, которого они видели более чем за столетие. Это было здорово. Я делал себе имя, которое ассоциировалось со спасением жизней, а не их лишением, но…       — Но этого было недостаточно, — закончила Гермиона.       Всё, что смог выдавить из себя Драко — был краткий кивок.       — Я стал Целителем, чтобы спасать жизни, и в какой-то степени именно этим я и занимался, но всё это начало казаться каким-то застойным. Образ жизни, наполненный вправлением сломанных костей и лечением обычной простуды, был не тем, чего я хотел. Я хотел по-настоящему изменить ситуацию. Я хотел дать шанс на жизнь тем, кому сказали, что они обречены. Я начал экспериментировать с концепцией сочетания маггловской и магической медицины. Я сделал несколько новаторских открытий, но когда попытался представить их Министерству, я узнал, что Кингсли — сам министр — ввёл цензуру на связь.       — Но зачем он это сделал? — спросила она.       — Потому что, в отличие от тебя, он не способен признать, что люди могут меняться. Я навсегда останусь во главе длиннющего списка преступлений, из-за которых я оказался в Азкабане. Я мог бы найти лечение для самой смертельной из болезней, и Кингсли всё равно было бы плевать.       Гермиона потребовалось время, чтобы переварить всю информацию, которой Драко только что поделился. Делая это, она осознавала, насколько оторванной от реальности была всё это время. Гермиона никак не могла понять, почему у неё было такое отвращение к людям, называвшим её «Золотой девочкой», и почему ей была ненавистна сама мысль о том, что люди смотрят на неё снизу вверх, но теперь она всё-таки поняла.       В ней не было ничего золотого.       Всё, что она когда-либо делала, — это видела только на одну сторону вещей. Конечно, да, под разными углами, но это не отменяло того факта, что она по-прежнему смотрела только на одну сторону, — на свою сторону, на «правильную сторону». Она ни разу не потратила драгоценного времени, чтобы приложить усилия и посмотреть на это со стороны Драко, во всяком случае, не в полной мере.       Единственным ущербом, на котором она когда-либо сосредотачивала своё внимание, был лишь тот, который повлиял на неё. Но она никогда не задумывалась о том, что пришлось бы пережить ребёнку, чья семья вынудила их встать на противоположную сторону войны, когда всё это закончилось. Она слышала об ужасных вещах, которые Драко совершал, будучи Пожирателем смерти, но это не отменяло того факта, что он был просто мальчиком, у которого не было другого выбора.       Он мог бы сбежать, когда его вызывали на суд, но не сделал этого. Драко появился в день слушания и даже отказался от помощи адвоката. Гермиона не присутствовала на суде, но судя по тому, что рассказывал ей Гарри, Драко принял свой приговор с предельной снисходительностью, на которую только был способен. Он не отрицал ни одного из выдвинутых ему обвинений, даже если они, возможно, были ложными, и он не пытался оправдать свою роль в режиме Волдеморта, несмотря на то, что мог это сделать.       У Драко была возможность признать себя невиновным и объяснить, что получив метку, у него не было выбора, но вместо этого он отсидел свой срок и попытался начать всё сначала.       После освобождения из тюрьмы Драко решил посвятить свою жизнь исцелению людей, которые предпочли бы наблюдать за тем, как он гниёт в грязной камере. И после ухода из Святого Мунго он продолжал пытаться дать людям шанс на борьбу.       Тайна, которой является Драко Малфой, постепенно становилась всё менее и менее непостижимой. То, кем он был, всегда было прямо перед её носом. Гермиона просто была слишком упряма, чтобы до конца избавиться от своего к нему отвращения, укоренившегося с подросткового возраста, чтобы по-настоящему увидеть его таким, каким он стал. И тот, кем он был сегодня, был блестящим, всё ещё изрядно погруженным в себя человеком, которому нравилось заниматься садоводством и готовить, и который питал слабость к пожилой женщине-магглу, коту и молодой девушке, что называет его дядей Драко.       Драко почти десять лет тратил своё время на то, чтобы помогать другим, даже самой Гермионе. Теперь пришло время помочь ему.       — Я сделаю это, — сказала Гермиона.       — Сделаешь что? — спросил Драко, сбитый с толку её случайным заявлением.       — Помогу тебе с Виктуар и покажу твою работу Министерству.       Драко приподнял бровь.       — Забыл ту часть, где я просил тебя об этом.       — Забавно, я сказала тебе то же самое, когда ты вызвался помочь с моими родителями И посмотри как всё обернулось, — Гермиона ухмыльнулась. — Мы сделаем это, Малфой. Мы найдём лекарство для Виктуар и заставим Министерство признать твой талант.       — Ты только что признала, что я гениален? — спросил Драко с явно выраженным на лице самодовольством.       — Нет, — солгала она.       — Врушка.       — Не имеет значения, что я сказала или не сказала. Важно то, что я собираюсь изменить мнение Министерства о тебе.       — Ты говоришь ужасно уверенно, Грейнджер.       — А я разве не должна? — спросила Гермиона. — В конце концов, я золотая девочка, — насмехалась она.       — Интересно, — промурлыкал Драко, почёсывая подбородок. — У Риты Скитер было дольно твёрдое мнение о том, почему ты больше не заслуживаешь этого титула после того, как сбежала в маггловский мир.       — Откуда ты знаешь об этих статьях? Разве они не выходили, когда ты был в… ну, ты знаешь…       — В тюрьме? Да. Мы были пленниками, Грейнджер, а не животными, — ответил он. — Нам разрешали читать «Ежедневный пророк».       Гермиона закатила глаза и пренебрежительно махнула рукой, поднимаясь на ноги.       — И куда, по-твоему, ты собралась?       — Домой, — ответила она. — Ведь прошло уже больше трёх часов, и я ни разу не потеряла сознание, значит, что мне уже можно аппарировать.       — Ты ничего не забыла?       — Нет? — она нахмурилась, смущённая выражением его лица.       Проследив за его взглядом, Гермиона в ужасе ахнула, посмотрел вниз на свои голые ноги. Схватив со стола свои джинсы, она быстро отвернулась, чтобы скрыть свой смущённый румянец за щеках, и дезаппарировала.