month of my life

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

Сложная тема, потому что рассказать хочется много, а можется - далеко не всё, и в то же время абсолютно простая. Итак, за 21 год жизни у меня не было ни одного человека, с которым я бы дружила больше года-двух. Даже с одним из близких людей, с кем мы дружим сейчас, у нас была пауза полного необщения длиною в полтора года. Начну с начала: с самого детства я была достаточно отстранённым ребёнком, и друзья у меня то были, то исчезали по разным причинам. Я сменила три школы: одну - после первого класса (из-за учебной программы); вторую - после четвёртого (из-за того, что в ней программа была слабой по меркам моей мамы); в третьей я с горем пополам доучилась до конца. В пятом классе я опять оказалась в новом месте с новыми людьми, и если до этого меня принимали более-менее нормально, хотя если тебя караулят возле школы с целью отпиздить, вряд ли это можно назвать это "более-менее нормально", но спойлер: меня никто не бил. В общем, в третьей школе я столкнулась с настоящим буллингом. Конкретных эпизодов не вспомню в силу того, что я не злопамятный человек, но помню, что было тяжело; что я не хотела просыпаться по утрам; не хотела туда идти; не хотела учиться. Когда за твоей спиной кто-то шепчется, когда в спину летят какие-то насмешки, когда про тебя распускают слухи и открыто пытаются затравить при всём классе – это очень неприятно, и поймут это только те, кто переживал подобное. Чтобы влиться в коллектив, я избрала тактику "бей или беги", потому что либо ты, либо тебя. Я начала материться, как сапожник, пробовала курить, создала образ бесстрашной девочки, которую не пугают ни старшеклассники, ни учителя, с которыми я начала активно пререкаться, дабы заработать какой-то авторитет и доказать, что я не слабая, и что меня не за что буллить. И на какое-то время у меня получилось, но этого было мало. Стоит отметить, что это бесстрашие не покинуло меня и после. Инстинкт самосохранения будто бы отключился у меня с 12 до 17 лет, об этом свидетельствуют четыре перелома руки за 5 лет. В каждом классе есть девочка, которая настраивает толпу против одного, которую почему-то все слушаются, и никто не может объяснить, почему. Я стала жертвой именно такой истории вообще ни за что, просто потому что была единственной новенькой в классе на тот момент. А потом я стала самым близким человеком для этой девочки, подвинув её лучшую подругу, с которой они дружили с детства; я узнала все её секреты, все уязвимые места, все страхи. Тёмная лошадка или как это называется? Захочешь выжить среди ебанутых и жестоких детей, пойдёшь и не на такое, хотя в тот момент у меня не было цели прям подружиться с ней, я просто хотела показать, что не такая уж и плохая, чтоб давить меня при всём классе, а дальше оно уже само как-то закрутилось. У нас была настоящая созависимая дружба, где ко мне приходили поплакаться в жилетку, когда ссорились или расставались с парнем, а в остальное время не приходили... Мы тоже дико ссорились, переставали общаться, снова начинали, и так по кругу, а в 7 классе она ушла в другую школу, и наш класс облегчённо вздохнул. Тогда я уже начала кое-что понимать в психологии людей и научилась отлично манипулировать, высвободившись из этой дружбы, где была жертвой и спасателем одновременно, и превратившись в человека, которого впоследствии просили вернуться и не бросать; в человека, с которым по сей день были бы не против возобновить общение. Переиграла и уничтожила. К седьмому классу я "пообжилась" и влилась, и задирать меня стали гораздо реже, да и я уже научилась давать отпор. Дыма без огня, конечно, не бывает, и меня пытались затравить за то, что я не умею молчать и неосознанно выражаю какой-то протест, но по-другому тоже не умею. В классе друзей у меня не было, как и в жизни на тот момент. Может, я с кем-то и общалась, но уже не помню. Помню, что всегда была одна и начала чувствовать себя комфортно в одиночестве. А ещё я всегда тянулась к тем, кто старше... и нет, не к старшеклассникам, а к учителям. С ними было куда интереснее, чем со сверстниками, и можно нормально поговорить. И я наговорила себе на посиделки за кофе на переменах (за безумно вкусным финским кофе из кофеварки, на минуточку) и на частые пропуски уроков, с которых меня стали отпрашивать, чтобы я посидела с младшими классами, пока учителя занимаются своими делами. В общем, хочешь жить – умей вертеться, а мне надо было как-то жить. Мама не ходила за меня в школу разбираться с одноклассниками: мне говорили "Просто не обращай внимания". Поэтому я заручилась поддержкой самых клёвых учителей, а это были учителя финского и истории... [я училась в финно-угорской школе, где финский язык преподают четыре раза в неделю], а когда ты четыре дня в неделю рано или поздно оказываешься на уроке у человека, который не даст тебя в обиду, то как-то легче. Плюс я ездила в Финляндию учиться по обмену в компании всё тех же учителей, где мы чиллили в отеле, ходили по магазинам и ужинали в ресторанах. Да, у всех разное представление об учёбе по обмену. А я тем временем уже не вызывала такого интереса со стороны одноклассников, хотя иногда у них из ниоткуда появлялись поводы, чтобы доебаться. Я так и не научилась отслеживать этот момент. То есть вы только что все были на одном уроке, и всё было ок, но проходит перемена, за которую на тебя успевают начать точить зуб, и следующий урок превращается в цирк. В какой-то момент я слишком сильно сблизилась с одной учительницей, которая почему-то решила, что тринадцатилетняя девочка – подходящий вариант для обсуждения своей личной жизни, а я была маленькая, но не такая глупая, и понимала, что градус откровения надо понижать, иначе это потом сыграет против меня. Эта история тоже закончилась сама собой, а мой уровень финского уже позволял мне не опасаться за свои оценки на случай, если последуют какие-то санкции после прекращения общения. Со временем я стала чувствовать себя нормально, но на это ушло минимум два с половиной года из всех пяти запланированных. Так себе адаптационный период. Были ли у меня друзья? Если я не помню, значит, не было. Я была таким ребёнком, которому никогда не было интересно шляться по улицам, сидеть в торговых центрах, ходить на вписки и всё в таком духе. Я любила сидеть дома, залипать в телефон, смотреть сериалы и заниматься своими делами в то время, как к концу школы к моим одноклассницам приходили с проверкой и просили сдать тест на наркотики. Наркотики – для меня табу. Я никогда ничего не пробовала и не употребляла, по крайне мере, осознанно, потому что есть один эпизод, который заставляет меня в этом усомниться, но раз я в порядке, значит, всё ок. В остальном меня не привлекает перспектива попробовать запрещённые вещества, даже самые лайтовые, даже в качестве эксперимента, даже просто траву. Нет. В восьмом классе у меня появился фэндом, а вместе с ним и друзья. Целыми днями и в школе, и дома я читала фанфики, вникала в эту историю, ловила каждый вздох, каждую новость, каждую фотографию, потом начала писать сама, а фидбек тогда был сумасшедший, и благодаря нему у меня было вдохновение писать и набивать руку. У меня была тройка по русскому, пока я не начала писать. В конце девятого класса я уже спорила с классной насчёт "Бедной Лизы" Карамзина, уверяя, что это ещё не драма, она просто не читала фанфики по нашему фэндому... В классе я всё ещё была сама по себе, но в телефоне была поддержка, и это делало меня счастливой. Лёгкий буллинг тоже имел место быть, но я уже достаточно осмелела, чтобы послать своих оппонентов нахуй при всём классе посреди урока. Мне было ничего не страшно: они сами создали Франкенштейна, закалив меня своими нападками до уровня, где я уже никому не позволяла себя обижать. Я пообещала себе это когда-то, придя домой после очередного "незабываемого дня" в кругу одноклассников. Пообещала, что никому не дам себя в обиду, и по сей день держу своё обещание, оберегая внутри себя ту двенадцатилетнюю Настю, которая не заслужила всего этого пиздеца. Получив в 14 лет паспорт, я впервые поехала одна в Москву, с которой у нас случилась любовь со второго взгляда. Мама доверяла мне, знала, что у меня есть мозги, и я справлюсь, хоть и ужасно переживала. Она знала, что с её поддержкой или без – я в любом случае поеду туда и встречусь со своей подругой, с которой до этого мы общались только в интернете. Те, кто спустя время узнавали, что меня отпускают куда-то одну, думали, что моя мама либо сумасшедшая, либо ей просто плевать, что со мной будет. Но мама была в порядке: она просто меня очень любит, и я ей безумно благодарна за то, что мне давали ту свободу, которой так хотелось, будучи всего лишь в 8 классе. Училась я так себе: алгебра, геометрия, физика, биология – мимо, с языками проблем не было, а всё остальное вывозила на голом энтузиазме. Меня ругали сначала за тройки, потом за двойки, потом мама попросила уже просто закончить эту грёбанную школу, потому что на протяжении почти всех пяти лет старшей школы ей стабильно звонили и всегда с чем-то новым... "На Настю упала парта, но всё нормально" "Насте сломали палец баскетбольным мячом на физкультуре, можете приехать?" "У Насти много пропусков, вы о них знаете?" "Настю случайно толкнули, и она сломала руку об кафельный пол, можете её забрать?" "У Насти неаттестация по алгебре, её могут не допустить к ОГЭ" "Настя стабильно прогуливает, вы можете что-то предпринять?" К концу девятого класса Настя выгорела и хотела просто умереть, потому что уже не радовала ни школа, ни друзья, ни фэндом, ничего. Кстати, к концу школы я всё же обрела двоих друзей, с которыми мы вместе ходили пить кофе вместо уроков, и ещё пару-тройку человек из старших классов. Уровень социальной активности был высок, как никогда, но я в этом уже не нуждалась. Тогда началась моя первая депрессия, от которой я впервые предприняла попытку сбежать в другой город, и им стал Питер. Он стал вторым городом, который я впервые посетила самостоятельно. Но если бы не теракт в метро буквально на следующий день после моего возвращения оттуда, мама была бы, конечно, поспокойнее в будущем, а тогда её на какое-то время одолел дикий страх. А мне тем временем было по-прежнему плохо, на что она предложила взять больничный и отдохнуть. Но больничный бы только усугубил мою и без того плачевную ситуацию с пропусками и неаттестацией по алгебре. Так как школа была в центре города, а мама работала рядом, то каждое утро с пятого по девятый класс она отвозила меня туда и уезжала на работу, но последние два месяца в школе я буквально "доживала". Она уговаривала меня потерпеть ещё немного, и я соглашалась, а потом меня просто подвозили к школе, а я выходила из машины и шла мимо, в сторону остановки, просто уезжая домой. Мы обе были в курсе, что мне пиздец как тяжело, и мама прекрасно видела в электронном дневнике, что я редко появляюсь в школе, но ничего не говорила. Она тоже очень устала и больше не зарекалась на тему моих оценок. Мы обе знали, что я не дохожу до туда, куда она меня довозит, но не говорили об этом вслух. Тогда бы она, как мать, должна была наругать меня и как-то наказать, но и открыто разрешить мне забить на учёбу тоже не могла. Поэтому мы делали вид, что не видим огромного слона в комнате. Фанфики тогда были единственной моей отдушиной: я могла писать до глубокой ночи, а утром пропустить первые два урока, чтобы поспать, и это было весомым аргументом для моей мамы. Это я сейчас понимаю, как она пыталась меня тогда поддержать, но отношения наши были так себе, потому что до определённого времени в них был абьюзер, и это была не я. Это проявлялось в других вопросах, не касающихся школы. Позже мама чудесным образом изменилась, но это было уже сильно позже. Я никого не любила в тот период жизни: ни себя, ни своих близких. Я хотела, чтобы всё это кончилось, но понятия не имела, как мне сдать экзамен по математике, в которой я просто вижу цифры и ничего не могу с ними сделать. А ещё тогда начались те самые звоночки, которые, как нам теперь кажется, стали катализатором моего позже вскрывшегося биполярного расстройства. Я слишком сильно углубилась в фэндом, слишком близко к сердцу приняла эту историю и слишком тяжело выходила из двухнедельной депрессии в январе 2017 года. В классе знали про фэндом и про фанфики: не читали, а просто знали. Иногда были шутки, иногда кто-то из девочек поддерживал, и мы обсуждали эту тему, иногда кто-то считал нужным брызнуть ядом и сказать какую-нибудь гадость, а в январе меня выгнали с урока за то, что я вышвырнула пенал куда-то в сторону доски и разрыдалась. Во мне что-то щёлкнуло, и всё рухнуло, как карточный домик, а ты под ним... карты сыпятся тебе на голову, а ты лежишь и не можешь пошевелиться. На меня сыпались преимущественно вальты, не предвещающие ничего хорошего. Я была в очень плохом состоянии, в настолько плохом, что смутно помню подробности, но нервы начали сдавать. Потом всё сильно изменится. Потом я сдам все экзамены хорошо, кроме математики, которую завалю дважды, и получу аттестат только к сентябрю месяцу. Потом откажусь от поступления в Финляндию, сдав финский на 5, и пойму, что хочу остаться в России и вернуться в Москву, как можно скорее. Потом случится тот роковой июнь, за который я буду корить и ненавидеть себя ещё несколько лет. Потом будет июльская неделя в Питере в надежде полюбить этот город. Потом будет август, Европа, Москва, Голос, куча ошибок и фанфиков. Всё это будет только потом, а тогда был только карточный домик, и я под ним в свои 15. Настоящих друзей у меня тогда, может, и не было, но пока я ждала их появления, научилась справляться без чужой помощи, научилась писать, научилась растворяться в собственном одиночестве и сбегать от реальности в свои работы. Я так трясусь над ними, потому что они вытаскивали меня с самого дна очень-очень много раз; потому что там, где мы с ними побывали, дико страшно оказаться снова; потому что они единственное, что до сих пор остаётся со мной, прямиком из прошлой жизни. Я больше ничего с собой оттуда не взяла. Дружба... Что такое дружба? Сыр такой вроде был когда-то. Когда-то мне казалось, что друг – это тот, кто всегда поймет тебя, кто поддержит в любую секунду, примчится на помощь в трудную минуту жизни. Я всегда считала себя именно таким другом, действительно иногда мчалась на помощь, сломя голову, и была уверена, что это работает и в обратную сторону; и что я заслуживаю в ответ того же. Но я повзрослела и поняла, что нет, так работает. Если вам просто комфортно вместе, приятно проводить время и интересно общаться друг с другом, то это тоже дружба. Никто никого не должен спасать – это какой-то синдром жертвы, замаскированный под дружбу. Поддержка – да, может быть, но скажу, исходя из своего депрессивного опыта последних месяцев, мне не нужна была никакая поддержка; никакие разговоры по душам, никакие советы, ни предложения выговориться кому-то. Хотелось, чтоб меня просто никто не трогал, и благодаря этому могла сохраниться наша дружба. Нельзя же насильно поддержать человека и помогать вопреки его нежеланию. Конечно, меня предавали, как каждого из нас, и делали больно, и я делала больно в ответ, но редко предавала... на самом деле почти никого. Дружба для меня была очень ценна, только когда её не было; когда я думала, что нуждаюсь в близком человеке рядом. И периодами рядом со мной однозначно были люди, просто я не помню, не держу это в голове и освобождаю память для чего-то более важного. Всё это было тогда, а сейчас всех этих людей нет и уже никогда не будет рядом, поэтому я не придаю им значения. До переезда в Питер у меня здесь было минимум пять друзей – сейчас один. За последние полгода я отсеяла большую часть своего круга общения, а кто-то отвалился сам. В четырнадцать-пятнадцать у меня не было близких друзей в моём городе, зато в Москве... господи, если я когда-нибудь напишу мемуары, они взорвут все рейтинги продаж. Там были "друзья", у которых такие родители, что страшно даже вслух произнести, но тогда я этого не осознавала. У меня была подруга, отец которой был главой одной республики, не столь важно какой, и круг её общения, в котором я случайно затесалась, был соответствующий, но им всем почему-то было плевать на то, что я обычная девочка из города населением до 300 тысяч человек. Они, в отличие от моих одноклассников, принимали меня и не пытались уничтожить, даже при том, что были сильно круче примерно во всём. И если бы моя мама знала, где я тусовалась по ночам в Москве, у неё было бы гораздо больше поводов для переживаний. Начиная лет с пятнадцати, в моём круге общения всегда были достойные люди, за исключением некоторых. Сейчас даже те, с кем мы прекратили общение, не перестали быть достойными. Я считаю, что наши друзья действительно характеризует нас, как личностей. С кем поведёшься, от того и наберёшься – очень точное описание. Я старалась набираться всего самого лучшего. Это были классные люди, и, возможно, благодаря им я стала такой, какая есть. Я всегда тянулась к недосягаемому, не видела никаких преград в силу всё того же бесстрашия и дружила с детьми таких известных людей, которых не стоит упоминать всуе. Да и сейчас много знакомых, которые уже чего-то добились... Например, две мои знакомые, с которыми мы пересекались в подростком возрасте, сейчас актрисы и снимаются в крутых сериалах. Кто-то стал фотографом и снимает звёзд, кто-то журналистом и ходит на премьеры фильмов и сериалов и тоже крутится в этой сфере, кто-то работает продакшне Камеди, кто-то стал очень дорогим и профессиональным тату-мастером, кто-то стендап-комиком и играет в КВН, кто-то живёт заграницей и путешествует по всему миру, а кто-то поёт... Когда недосягаемое становилось досягаемым, я перегорала. Может, это были какие-то непроработанные на тот момент комплексы, а может, просто сдвиг по фазе, но зачастую я ставила невидимую галочку и ускользала в небытие. Наверно, делала кому-то больно, но тогда не думала об этом. Сейчас всё иначе, но и я общаюсь только с теми, кто мне приятен и интересен, и статус его не играет роли. В тринадцать мне никто не сказал, что через почти восемь лет в моей жизни всё очень сильно изменится, и от той маленькой девочки, опасающейся травли одноклассников, останется только фамилия и имя. За эти годы я поняла, что нет вообще ничего невозможного... блять, это прозвучит очень иронично, но в свои 10 лет я две недели жила в одном доме с Биланом у родственников в Москве. И тогда тоже не было никаких спойлеров о моём будущем. Ничего, как говорится, не предвещало беды. Когда ты замедляешься, останавливаешься и пытаешься восстановить дыхание, в голове возникает только два вопроса – "Кто я такая?" и "Что это было?". Но мой любимый вопрос был задан не мной, а одной из моих подруг год назад – "Кем надо быть, чтобы пережить всё это?". И правда, кем? Мной? Нет, не мной. Я пришла к этому сама, а не была такой изначально. И пережила весь пиздец тоже сама: каждую истерику, каждую депрессию, каждое неверное решение, каждый серьёзный разговор, каждую выпитую таблетку... То, что я до сих пор не в диспансере, это чудо. Шаг влево, шаг вправо - у любого поедет крыша. Но о том, что имею сейчас, в двенадцать лет я и мечтать не могла. Поэтому я презираю зависть: как можно завидовать красивой картинке, когда не знаешь, что за ней стоит, и сколько там всего было прожито до неё? Быть надо не кем-то, а собой, а всё остальное уже в руках каждого. Иногда я сижу и думаю о том, что мне всего лишь 21, и страшно представить, что будет дальше, если это только «всего лишь». Я не стремлюсь к известности и вообще стараюсь нигде не светиться. Я не планирую делать карьеру или выйти замуж и сделать это главной целью в жизни. Я не хочу рожать ребёнка, пока окончательно не разберусь со своей головой, потому что это очень безрассудно, хотя моя психиатр тут недавно выдала, что у кого-то во время беременности за счёт гормонов всё, наоборот, приходит в норму и в ремиссию, но проверять мы это, конечно же, не будем. Я не знаю, кем хочу стать, когда вырасту... правда не знаю. Возвращаясь к вопросу о друзьях, хочется сказать, что они не обязательно должны присутствовать в твоей жизни на постоянной основе. Я была одна основную часть своего детства и вполне довольна получившимся результатом. Никто никогда не тянул меня на дно, и я научилась не привязываться. Столько созависимых и токсичных взаимоотношений было пережито, что уже можно писать диссертацию по психологии, но это не по моей части. Знаю, что здесь всё очень поверхностно описано и достаточно лайтово, потому что в реальности было тяжелее, эпичнее и больнее, но пусть эти "тёплые воспоминания" во всех красках останутся только в моей голове. Меня можно осуждать, можно открыто ненавидеть, можно завидовать, не признаваясь в этом даже себе. Со стороны ведь всегда проще судить, линчевать, потом пытаться загнобить, как в школе, только уже будучи взрослым, и считать себя классным за то, что не только сам поверил, но и других смог в этом убедить. Есть такая песня у Депеш Мода - Трай вокинг ин май шуз, так вот сначала трай вокинг плиз, а потом мы, может быть, поговорим о том, кто тут плохой, а кто хороший. Я борюсь с собой каждый день: пью таблетки, пытаюсь отвоевать себя у биполярного расстройства и очень верю, что всё будет хорошо, потому что сдаваться пока рано. Это наверняка только начало. У меня на экране блокировки недавно стояла цитата: "Да погоди ты помирать. Может, что повеселее придумаем". И это прям мой негласный девиз на данный момент. Путь был тяжёлый, длинный, сложный и местами как будто непреодолимый, но самое главное... я выросла, я справилась, я смогла.