Fate's Gamble

      Гарри сидел в одном из купе поезда с книгой в руках и ждал, что произойдет. Конечно, он был не один, и был совершенно уверен, что рано или поздно кто-нибудь придет и спросит о его спутницах, и ставил на то, что это произойдет довольно скоро.              — Ты действительно уверен, что тебе стоит так открыто читать книгу о Темных искусствах, Гарри? — спросила Арчерко, в ее голосе слышался легкий оттенок веселья.              Гарри посмотрел на нее поверх своей книги, его шестиугольные красные глаза весело сверкали сквозь очки, а клыки выглянули изо рта, и он улыбнулся.              — Ты ведь слышала о моих предыдущих годах, не так ли… Иллия? — Арчерко резко подняла голову, когда Гарри обратился к ней по имени, с чем у него, похоже, даже сейчас были проблемы, несмотря на то, что он уже почти пережил смерть первой Иллии.              — Да, — ответила Арчерко, нет, Иллия.              — В этом году перчатки будут сняты, и люди увидят меня настоящего. Если бы не то, что моя аура заставляет гнить и разлагаться всё, к чему прикасается, я бы и это перестал скрывать. Пусть они увидят, какой я монстр, пусть увидят, во что я превратился. Может быть, хоть это заставит нескольких ведьм и волшебников задуматься.              Лиз подняла бровь.              — Тебя действительно волнует, что думают о тебе волшебники? — спросила она с улыбкой на губах.              Гарри пожал плечами.              — Не совсем, но если это побочный продукт того, что я делаю, то я не собираюсь жаловаться, — Гарри обвел взглядом всех женщин в купе. — Итак, все ли в курсе событий в Волшебном мире? Лиз и Фрэн видели это сами, ведь они уже два года в этом мире, но для остальных это будет чем-то новым.              — Всё в порядке, мастер! — Тамамо улыбнулась ему. — Какая из меня жена, если не буду знать о мире, в котором родился мой муж? — спросила она. Джек, сидевшая рядом с ней, тоже кивнула головой. То как они сблизились — умиляло, и Гарри подумал, не назовет ли Джек в конце концов Тамамо мамой, как она иногда называла Гарри отцом.              — Я в курсе, — Райдер подняла взгляд от книги, которую читала, — это была еще одна пьеса Шекспира. В отличие от других Слуг, Медуза могла бы сойти за обычного человека, если бы не цвет волос и не глаза. На ней был черный свитер с водолазкой, джинсы темного цвета, а вместо повязки на глазах тоже носила очки.              Лиз всё ещё была в своем платье, которое почти горизонтально торчало в талии, а платье Фран напоминало платье невесты. Тамамо была одета в куртку на молнии и короткие шорты, из-под которых выглядывал хвост. Джек была одета в жилетку без рукавов и короткую юбку — лучше, чем просто в нижнем белье, но не сильно.              Арчерко… Иллия была единственной, кто был одет хоть сколько-нибудь разумно. На ней была черная юбка до середины бедра, черные чулки, коричневые кожаные сапоги, черная футболка и красная куртка до середины голени. В данный момент она вертела в руках два клинка, что стало возможным только благодаря тому, что Гарри расширил их купе больше обычного, чтобы всем хватило места.              Гарри сел на свое место и улыбнулся им всем, радуясь, что они рядом. Он посмотрел на Лен, которая, похоже, уже заснула у него на коленях, затем на Холли, которая сидела у него на плече и читала вместе с ним книгу Гарри. Он как раз собирался что-то сказать, когда в дверь купе постучали. Взмахнув рукой, он открыл дверь.              — Привет, Гарри, — это был Невилл Лонгботтом. — Ух ты, не ожидал, что у тебя будет столько… компаньонов, — сказал он. — Я хотел спросить, не возражаешь ли ты, если я посижу с тобой, но если ты занят, то… — он начал запинаться, но Гарри лишь улыбнулся и жестом указал ему на место.              Может, Невилл и не был особенно откровенным, но он всегда поддерживал Гарри, даже если это происходило молча. Возможно, Невилл был одним из немногих людей, по которым Гарри будет скучать, когда покинет этот мир, даже если совсем на немного. Гарри подумал, не стоит ли дать ему средство связи с ним, когда он уйдет, но решил оставить эту мысль на потом.              Невилл, в свою очередь, с любопытством оглядывал всех девушек в купе с Гарри. Нескольких из них он узнал ещё в прошлом году, когда гостил у Гарри дома: Лиз и Фран, но остальные четыре были новыми.              Впрочем, это было не совсем так. Невилл помнил, что они присутствовали на четырнадцатом дне рождения Гарри, но он не придавал им особого значения и не уделял много внимания. Кроме того, что он чувствовал, да и сейчас чувствовал, радость от возвращения родителей, его внимание было сосредоточено на Гарри и той, кого он называл Лен, суккубе, которая вылечила мозги его родителям. Даже когда ему назвали имена остальных, которые он уже успел позабыть, он не узнал многих из них, и ему не пришло в голову искать их.              Беловолосая красноглазая девушка, вертевшая в руках два меча, выглядела вполне дружелюбной, с веселым и открытым характером, но Невилла это не обмануло. Любой, кто имел хоть какое-то отношение к Гарри, несомненно, был опасен, и он испытывал странное чувство, исходящее от девушки, — чувство стали и лязга клинков.              Следующие двое — лисица с несколькими хвостами и ушами и серебристоволосая девушка — показались Невиллу полными противоположностями друг друга. Лиса широко ухмылялась и казалась полной энергии, в то время как лицо девушки было довольно пустым, и она казалась спокойной. Несмотря на эти различия, они казались близки: лисица обнимала беловолосую за плечи.              Однако именно последняя привлекла внимание Невилла: она выглядела как более взрослая женская версия Гарри. Их волосы были одного цвета, за исключением нескольких черных прядей у Гарри, на лбу у них была одна и та же руна, их повадки были довольно похожи, оба уткнулись носами в книги, даже их телосложение было очень похожим.              А вот глаза у них были разные. Женщина ни разу не моргнула, даже продолжая читать свою книгу. Гарри, хотя и не моргал так часто, как обычные люди, всё же время от времени делал это. Глаза женщины были серебристо-серыми с квадратным узором. Невилл не соврал бы, если бы сказал, что они невероятно красивы.              Глаза Гарри, напротив, были красными и шестиугольными. Его зрачки были серебристо-серыми, а склеры — лавандовыми. Несмотря на различия, Невиллу почему-то казалось, что будет правильным сказать, что у Гарри её глаза. Он отмахнулся от этого ощущения, посчитав его неважным.              — Так вы студентки, которые ток перевелись или что-то вроде того? — спросил Невилл. Было очевидно, что фиолетововолосая женщина слишком стара, чтобы быть студенткой, так что она могла быть учителем или кем-то в этом роде, но остальные выглядели так, словно они ещё не вышли с подросткового возраста. Ну, некоторых можно было бы принять за двадцатилетних, но и это было бы не совсем верно.              — Нет, это мои фамильяры, — Гарри ответил на вопрос Невилла, чьи глаза расширились от такого заявления. Но прежде чем Невилл успел что-то сказать, Гарри уже начал объяснять ситуацию. — Я знаю, что это необычно, но так уж сложилось.              Невилл кивнул головой. В конце концов, когда в окружении Гарри Поттера все было нормально? Он посмотрел на него, а затем отвел глаза, и его щеки окрасились в красный цвет. Он не заметил этого, когда впервые вошел в купе, так как рассматривал других девушек, находившимся вместе с ним, но Гарри изменился.              Конечно, Гарри и раньше был красив, даже до того, что случилось летом, но сейчас это было уже не смешно. Невилл слегка вздрогнул и попытался сосредоточиться на чем угодно, только не на нем. Ни один мальчик не имеет права выглядеть так хорошо, и Невиллу был немного противен он сам, что думает о Гарри в таком свете.              Видя, что все в купе заняты: Гарри и фиолетововолосая женщина — своими книгами, девочка с лисьим хвостом читает сказку сереброволосой девочке, Лиз что-то рисует в блокноте, Фран, кажется, делает что-то из частей маггловской электроники, а беловолосая девочка всё ещё крутит мечи, Невилл решил сам почитать книгу.              Теперь, когда его родители снова были на ногах и осознавали себя, Невилл хотел, что те гордились им, и это началось с учебы. Его родители, да и бабушка тоже, были впечатлены, когда он показал им своего телесного Патронуса, особенно бабушка. Когда он рассказал им, что Гарри давал ему и ещё нескольким людям частные уроки в течение всего прошлого года, родители задали несколько вопросов о самом Гарри.              Он был честен с ними настолько, насколько мог, но, отвечая на их вопросы, понял, что на самом деле знает о Гарри не так много, как ему кажется. На самом деле, кроме того, как хорошо он учится в школе, немногого о тех немногих друзьях, которые были у Гарри за пределами Хогвартса, и нескольких разных вещей, например, какие у него любимые цвета, Невилл не знал о своем друге ровным счетом ничего.              Дверь купе снова открылась. Подняв глаза, обитатели купе увидели… Грейнджер? Что ей было нужно? Она же ясно дала понять, что, когда дело дойдет до дела, она отдалится от Гарри по глупым надуманным причинам, так почему же она здесь.              Она улыбнулась Гарри, Невиллу и девочкам, а затем села рядом с Медузой. Казалось, что она не замечает, что почти все в купе наблюдают за ней, ожидая, что та скажет. Она достала из сумки книгу и начала читать, казалось, не замечая тяжелой атмосферы.              Невилл был единственным, кто решил нарушить тишину.              — Привет, Гермиона, — поприветствовал он ее.              Гермиона подняла глаза от книги, которую читала — судя по всему, это был учебник по арифмантике, — и поприветствовала Невилла в ответ.              — Привет, Невилл, — она снова улыбнулась ему.              Большинство Слуг Гарри, в свою очередь, хмуро смотрели на Гермиону. Они слышали, как Гарри рассказывал обо всем, что произошло в Хогвартсе, и некоторые из них заметили несколько подавленный тон, когда он говорил о Гермионе Грейнджер.              Мнение Тамамо по этому вопросу разделилось на две части. С одной стороны, она была рада, что у нее нет еще одной соперницы за сердце её мужа. С другой стороны, казалось, что Гермиона Грейнджер была ответственна за определенное количество волнений в душе Гарри, и это заслуживало… небольшой мести.              Медуза держала свое мнение при себе и судила Гермиону по её собственным достоинствам и недостаткам, а не по тому, что происходило между ней и Гарри ещё до её появления. Тем не менее, первое впечатление она произвела не самое лучшее. Идти прямо в купе с человеком, который питает к тебе как минимум неприязнь, было либо очень смело, либо очень глупо. Что именно, она ещё не решила.              С Джек, всё было не так сложно. По её мнению, раз Гарри не нравилась эта девушка, то и ей не нравилась. Хорошо, что Гарри и остальные учили Джек распознавать угрозы, иначе она могла бы убить Гермиону в тот же момент, когда та вошла. Теперь же, когда ситуация изменилась, она начала понимать, когда следует действовать, а когда — нет. И только покалечить их, а не убить. Конечно, если они попытаются причинить Гарри какой-либо вред, она без колебаний убьёт их так мучительно, как только сможет.              Иллия была единственным, кто меньше всего обращал внимания на Гермиону. В отличие от остальных, она ещё не была особенно близка с Гарри. Конечно, они с Гарри несколько раз вместе «путешествовали» по мирам, в основном в гостиницу «Идзумо», чтобы повидаться с Мией и её мужом, но все остальные были ближе к Гарри, чем она. Возможно, это изменится, если она будет проводить больше времени рядом с ним, но на данный момент всё обстояло именно так.              В купе царила неловкая тишина, и только Гермиона была чем-то занята. Она продолжала читать свою книгу, хотя все остальные продолжали смотреть на нее. Даже Невилл, на котором не было сосредоточено внимание, начал немного нервничать, что, похоже, привлекло внимание Гермионы.              — Эй, Гарри! — радостно заговорила она, с широкой улыбкой на лице. — Эти девочки едут с тобой в Хогвартс? Вот уж не ожидала, что ты возьмешь с собой в школу целый гарем.              Гарри был слегка ошарашен, не в силах понять, что за девушка перед ним.              — Какое твое дело, Грейнджер? — холодно спросил он. Гарри неосознанно начал «сливать» часть своей ауры, выпуская на свободу лишь малейшую частичку. Как она смеет вести себя так беззаботно рядом с ним?              — Не нужно быть грубым, Гарри, — она сделала ему замечание.              Невилл с недоверием посмотрел на девушку. Она что, слепая? Он знал, что Грейнджер не должна быть глупой, не с такими оценками, но как она могла не замечать раздражения и более сильных эмоций, почти излучаемых Гарри? Было буквально видно, что если она посмотрит на Гарри, то кончики его волос превратились в… кинжалы?              Да, Невилл их прекрасно видел. Кончики волос Гарри превратились в острые, как иглы, лезвия, которые буквально дергались в сторону Гермионы. Было очень странно видеть, как фиолетовые волосы Гарри так плавно переходят в металлические, но это также было более чем немного жутко.              — Грубить, говоришь? Ты думаешь, я грублю? — спросил Гарри, с трудом сдерживая прилив жажды крови, которую он испытывал к ней. — Ты не думаешь, что сама ведешь себя грубо?              — Нет, я не грублю, — ответила Гермиона. — Это ты огрызаешься и называешь меня Грейнджер. Это действительно грубо, особенно если учесть, что я решила дать тебе второй шанс. Видишь ли… — что бы ни собиралась сказать Гермиона, она прервалась, так как контроль над Гарри ослаб, пропустив через себя небольшой фрагмент проклятий Ангра-Манью.              Ни Невилл, ни Гермиона не знали, что это было, просто на одно мгновение почувствовали, что рядом с ними находится что-то тёмное, мерзкое и невероятно злое. Вспышка исчезла слишком быстро, чтобы понять, откуда она взялась, поэтому ни один из них не понял, что это была аура Гарри, которую они оба почувствовали, но оба человека отреагировали довольно интересно.              Невилл покраснел, его лицо стало белым, но этим его реакция и ограничилась, кроме того, что он слегка вздрогнул и нервно зашарил глазами по сторонам. Честно говоря, его следовало бы похвалить за то, что он так отреагировал несмотря на то, что проклятия воздействовали на него недолго, и это свидетельствовало о том, что он был довольно сильным человеком.              С другой стороны, Гермиона, которая была в центре внимания Гарри, чувствовала себя не лучше, совсем. Её лицо приобрело зелёный оттенок, и да, вот и она… Повезло, что Гарри успел наколдовать бумажный пакетик для рвоты, прежде чем испарить его вместе с его содержимым.              — Ты решила дать мне второй шанс? — Гарри угрожающе зашипел на Гермиону. В этот момент контроль над телом начал ослабевать, и, поскольку его душа была изменчива, тело начало «страдать» от случайных изменений во внешности. Во-первых, волосы Гарри превратились в извивающуюся массу фиолетовых змей.              — Какое право ты имеешь судить меня, и почему ты вообще меня судишь? — правая рука Гарри становилась все больше и больше, кожа слегка покраснела, а кисть превратилась в массивный коготь. На левой руке появилось костяное лезвие, торчащее из предплечья Гарри и идущее параллельно ему.              — Я… я поговорила с родителями, и они сказали кое-что о том, что ты сказал на своем дне рождения, поэтому я решила дать тебе второй шанс, чтобы доказать, что ты не монстр и что ты тот человек, с которым я могла бы провести время, — щеки Гермионы окрасились в розовый цвет. Теперь, когда Гарри не был так сосредоточен на самоконтроле, частички его натуры начали проявляться, и его наследие Горгоны и божественной магией начало увлекать Гермиону, чего Гарри совсем не хотел.              — У тебя всё, наоборот, Грейнджер, — Гарри выплюнул её фамилию, как будто на языке у него было что-то ужасное, от которого он хотел избавиться. — Это ты должна просить у меня прощения, а не наоборот. Кто спас тебе жизнь от тролля на первом курсе? Привязал Сасшу как своего фамильяра вместо того, чтобы убить ее, может, и не было тем, чем, по мнению людей, должны были закончиться события вокруг Тайной комнаты, но это всё же закончилось, а значит, я спас тебя и всех, кто был в том замке, от дальнейших… травм, — Гарри покачал головой.              — Я ввязался в это дело ради тебя — веришь ты мне или нет, — и ты даешь мне второй шанс? — спросил Гарри. — Я даже сделал шаг вперед и пригласил тебя в свой дом, чего заслужили только Фред, Джордж и Невилл, а ты отвечаешь на мою доброту подозрительностью и недоверием? — голос Гарри был низким и холодным, и его магия откликнулась на его мысленное состояние: в купе начал образовываться лёд.              Мгновение спустя Гермиона вышла из купе, Невилл потащил ее за собой, пока она не наделала глупостей. Казалось, в Гарри было что-то не так, помимо разницы в его внешности, — неприятная темнота, которая была чуть ниже поверхности.              Вернувшись в купе, Гарри опустился на сиденье, пристально глядя на свою руку. Что это было? Он чувствовал такую ярость, превосходящую всё, что чувствовал раньше, и это было вызвано чем-то настолько глупым! Почему? Он погрузился в свои мысли, ища что-то, хоть что-то, что могло бы объяснить его эмоциональный дисбаланс, но не нашел ничего другого. Вздохнув, он пробормотал единственную причину, которую мог придумать, после чего вернулся к своей книге.              — Надеюсь, это не из-за полового созревания.             

***

             По мере приближения к Хогвартсу купе Гарри посетило ещё несколько человек. Никто из них не стал задерживаться надолго, а более поздние посетители, похоже, состояли в основном из тех, кто подтверждал слухи о том, что у Гарри есть разумные существа в качестве фамильяров.              Несколько человек остались ненадолго, например, близнецы Уизли. Оба они что-то упомянули о Невилле и Гермионе, но Гарри не придал этому значения, поскольку упоминание о том инциденте заставило его задуматься о собственной реакции.              Гарри не носил мантии, не носил уже почти год. Поэтому у него не было причин переодеваться, что очень огорчало девушек, слонявшихся возле его купе, которые думали, что Гарри не замечает их присутствия.              Снаружи купе поднялась суматоха, и дверь распахнулась, явив краснолицую Сьюзен Боунс. Гарри взглянул на нее из книги, поднял бровь и стал ждать, когда она заговорит. Та, в свою очередь, пробежалась глазами по телу Гарри и облизнула губы. Затем осознала, что делает, и выражение её лица исказилось до состояния, похожего на смесь депрессии и недовольства.              — Это правда? — спросила она Гарри.              — Что? — с любопытством спросил Гарри, не обращая внимания на подслушивающих.              — Это правда, что ты помолвлен? — Сьюзен почти требовала ответа.              Гарри в замешательстве наморщил лоб. На самом деле он не был помолвлен, даже с учетом того, что помолвка с Альтруж всё ещё действовала. Поскольку он больше не был наследником Поттеров, то она была расторгнута, и выкупные были заплачены за то, чтобы Альтруж не оказалась помолвлена с Сириусом из-за законов волшебников.              — Где ты слышала это? — спросил Гарри.              Сьюзен стала очень застенчивой и начала рисовать круги на полу ногой, краснея и глядя вниз.              — Ромильда Вейн на платформе сказала, что собирается потребовать тебя себе, но Джинни Уизли сказала, что вы с ней помолвлены и поженитесь, — сказала она.              Гарри склонил голову набок, пытаясь вспомнить, кто такая Ромильда Вейн. Это заняло у него некоторое время, но потом он вспомнил девушку с уроков Защиты от темных искусств, которые он вел в прошлом году. После чего слегка вздрогнул, вспомнив, как та иногда смотрела на него, и это стало ещё хуже, учитывая, что тогда она была первокурсницей.              Гарри вздохнул.              — Я ни с кем не помолвлен, и уж тем более не с Джинни Уизли, — Сьюзен просияла при этих словах, но у Гарри были свои собственные чувства, и ни одно из них не было направлено в сторону Сьюзен. — Однако у меня есть те, кто мне нравится, и я могу попросить одну из них стать моей… девушкой, — Гарри заколебался на последнем слове, не совсем понимая, как будут развиваться его собственные отношения, и сомневаясь, что «девушка» — это лучшее описание.              — Так ты свободен? — сказала Сьюзен с надеждой в голосе. — Хорошо, — пробормотала она, прислонившись к дверному косяку купе Гарри. Она смотрела на Гарри краем глаза, а её рыжие волосы падали на лицо.              Гарри пришлось сдержать смех. Если Боунс думала, что нечто такое подействует на него, то ей следовало бы знать несколько вещей. Во-первых, мантии были не самой открытой одеждой и не демонстрировали фигуру, независимо от того, была она у нее или нет. Во-вторых, опыт общения Гарри с женщинами был слишком велик, чтобы что-то подобное сработало.              Сфено и Эвриала спали обнаженными, и их тела определенно были привлекательными, Арквейд переодевалась, не удосужившись проверить, одна ли она, укороченные платья Лиз, довольно открытый выбор одежды Тамамо, и… Ну, скажем так, Гарри знал, что привлекательно, когда видел это, и, хотя Сьюзен не была некрасивой на вид, она просто не могла сравниться с другими женщинами в жизни Гарри.              Гарри полностью игнорировал попытки Сьюзен привлечь его внимание своим телом. Без обид, но если она думала, что он будет спотыкаться, потому что у нее относительно большая грудь, особенно для её возраста, то её ждет разочарование.              В глазах Иллии плясало веселье, когда Сьюзен заметила, что Гарри вернулся к своей книге, не обращая на неё внимания. Решив немного повеселиться, Иллия слегка зевнула, опустила веки, как будто устала, и стала осторожно прислоняться к боку Гарри.              Ей пришлось подавить ухмылку, так как она почти буквально чувствовала на себе взгляд Сьюзен, когда положила голову на плечо Гарри. Вероятно, не помогло и то, что Гарри немного пошевелился, чтобы ей было удобнее, а когда стало ясно, что она не собирается двигаться, наколдовал легкое одеяло.              Жаль, что поездка на поезде закончится уже через десять минут, ей было очень удобно.       

***

             Гарри с досадой поморщился от проливного дождя, который лил на студентов — как первокурсников, направлявшихся к лодкам, так и тех, кто шел к каретам, запряженным фестралями. Гарри не особенно любил дождь и, чтобы уберечься от непогоды, наколдовал зонтик.              Гарри пробормотал несколько неприятных слов под нос, вспомнив, о чем просил его Дамблдор. Дамблдор попросил Гарри переправиться через озеро вместе с первокурсниками, чтобы избежать несчастных случаев. Он бы спросил, почему первокурсники не едут в каретах, но каждое первое сентября студенты проходили через подземную гавань, и это было вынужденной необходимостью.              Но это не значит, что его девочки должны страдать от дождя, поэтому Гарри направил их к каретам. Лиз и Фрэн знали, что они делают и куда идут, поэтому он избрал их временными лидерами, пока не вернется ко всем.              Гарри помахал Хагриду рукой и встал рядом с ним, когда тот начал собирать всех первокурсников. Гарри закрыл глаза и стал искать все близлежащие души младше двенадцати лет, следя за ними, чтобы они случайно не забрели куда-нибудь сами по себе. Гарри слышал забавную историю пятилетней давности, когда первокурсники случайно попали в одну из карет и не прошли сортировку, потому что не знали, что должны были остаться с другими новоприбывшими.              Когда все были собраны, а платформа практически освободилась, Хагрид и Гарри направились вниз, где их ждали лодки. Гарри был занят тем, что пытался удержать всех на ногах: из-за дождя узкая грязная тропинка превратилась в скользкую горку.              Когда они дошли до конца, Гарри снова помог студентам сесть в лодки. Все они были зачарованы так, что любой дождь, попавший в них, тут же исчезал, так что внутри лодок было сухо.              Гарри стоял на поверхности воды, постоянно переставляя ноги, чтобы сохранить равновесие, и помогал девочке сесть в лодку, наколдовывая для неё зонтик и испытывая жалость к промокшей и дрожащей первокурснице. Честно говоря, она выглядела довольно хрупкой, и пребывание на улице в такую погоду не пойдет ей на пользу. «Раздражительные и хрупкие маленькие смертные, убить их было бы милосердно».              Глаз Гарри дёрнулся, когда выделил одну шальную мысль, которая явно была не к месту, но, как бы он ни старался, он всё время возвращался к самому себе. И начал действительно задумываться о себе и о том, насколько разбит на части, не являются ли эти шальные мысли признаками того, что он расколол душу, или что-то подобное.              Лодки начали двигаться по бурлящим водам озера, и Гарри сдался. Вместо того чтобы попытаться удержать равновесие на воде, Гарри шагнул в воздух, или, по крайней мере, в то, что выглядело как воздух. На самом деле Гарри создавал под ногами небольшие платформы из эфира и привязывал к ним свою гравитацию, по сути, создавая невидимые ступеньки в воздухе.              Крутя в руках зачарованный зонтик, Гарри продолжал патрулировать лодки. Благодаря своей скорости он, казалось, исчезал и появлялся в воздухе вокруг лодок, и только его длинные волосы, развевающиеся за спиной, свидетельствовали о невероятной скорости, с которой он двигался.              До гавани они добрались без происшествий, хотя одна неприятность все же случилась. Один маленький мальчик, очень похожий на третьекурсника Гриффиндора, с благоговением разглядывал замок и чуть не вывалился из лодки, но Гарри успел поймать его, прежде чем он окунулся в Черное озеро.              Как только все вновь прибывшие были посчитаны, что было легко сделать с помощью быстрого подсчета голов, Гарри выскользнул из прихожей в Большой зал. Не желая устраивать сцену, Гарри перешёл в «астральную форму», незаметно проскользнул через дверь, не открывая её, опустился на своё место за столом для персонала и вернулся в физическую.              Место Гарри за главным столом находилось с правой стороны от директора, и все его Слуги сидели вместе с ним. На самом деле, если присмотреться, это больше походило на отдельный столик в сторонке, чем на что-либо другое. Его Слуги привлекали к себе внимание, особенно Медуза, но это их не беспокоило.              Усевшись на своё место, Гарри поздоровался со всеми. Он отсутствовал недолго, всего двадцать минут, но, похоже, им было о чём с ним поговорить, несмотря на это. Медуза поболтала с ним о других авторах, которых она хотела бы прочитать, кроме Шекспира, у Иллии было несколько замечаний по поводу того, что она видела в Волшебном мире до сих пор, а Джек, казалось, была достаточно счастлива, так как сидела между Гарри и Тамамо.              Несколько мгновений в зале слышалась легкая болтовня, и Гарри обвел взглядом пять столов. Барти Крауча-младшего, судя по всему, ещё не было, но Гарри чувствовал, что к замку приближается душа, которая, скорее всего, принадлежит ему. Вероятно, он собирался попытаться ярко войти в Большой Зал, как сделал в другом мире.              Гарри увидел Распределяющую шляпу на трехногом табурете у входа и стал ждать, когда Макгонагалл пойдет за новыми первокурсниками. Ей не потребовалось много времени, чтобы привести их, и их удивленные взгляды, когда они осматривали зал, особенно потолок, были просто нечто.              Гарри не обращал особого внимания на студентов, пока их сортировали, хотя некоторые из них, всё же, привлекли его внимание: люди с которыми он проводил уроки или которых учил. Одно имя, которое привлекло внимание Гарри, — Деннис Криви, и это оказался тот самый мальчик, который чуть не искупался в Черном озере.              Гарри внимательно разглядывал маленького мальчика, пока тот занимал место под Распределяющей шляпой — довольно большой головной убор ниспадал до плеч мальчика. Сортировка не заняла много времени — около двадцати секунд, и вскоре он присоединился к своему старшему брату в Гриффиндоре.              Пока Гарри следил за мальчиком, гадая, станет ли он таким же фанатом, как его брат, Эмма Доббс, девушка, для которой Гарри наколдовал зонтик, прошла распределение. Её определили в Рейвенкло, и вскоре она присоединилась к соответствующему столу. Когда её взгляд, оглядывая их, блуждая по залу, остановился на Гарри, он слегка помахал ей рукой, отчего она почему-то покраснела, как помидор.              Когда последний первокурсник, Кевин Уитби, был распределен, Дамблдор поднялся на ноги. Старик обвел взглядом всех студентов, как новых, так и старых, и заговорил.              — У меня есть только одно слово, — Дамблдор широко улыбнулся. — Ешьте.              С этими словами пустые тарелки на всех столах наполнились разнообразной едой. Любопытно отметить, что домовые эльфы, похоже, расширили свой ассортимент, приготовив несколько иностранных блюд, которым он их не учил. Вероятно, это было сделано из-за школ, которые Гарри посетит через два месяца — Шармбатон и Дурмстранг.              — Ну вот, кто-то начал действовать с самого начала, — пробормотал Гарри, сделав глоток.              — Что ты имеешь в виду? — спросила Иллия, с любопытством глядя на Гарри.              Он наклонил свой кубок к ней, и она уловила его запах. Она удивленно моргнула, так как это точно не был запах какого-либо сока, который, собственно, и находился в кубке. Тем не менее сам запах был очень приятным: мята, запах утреннего воздуха, когда на земле лежит свежий снег, и… еще несколько запахов, смешанных с этим. Возможно, этот запах был самым приятным из всех, с которыми она когда-либо сталкивалась.              — Что это? — слегка ухмыляясь спросила она.              — Может, ты скажешь мне, что ты чувствуешь? — Гарри спросил, и она рассказала ему, или, по крайней мере, большую часть того, что чувствовала, — она собиралась оставить часть запахов при себе, так как помимо общих запахов в это месиво были добавлены и очень специфические.              Гарри на мгновение хмыкнул про себя.              — Правда? Интересно. Что ж, могу сказать, что я определенно чувствовал что-то другое. Для меня это был запах крови, а также яблок, лимонов и ещё кое-чего. Я пропустил несколько запахов, как, я уверен, и ты.              Иллия надула губы и наморщила лоб, гадая, что за напиток так пахнет.              — Значит, это что-то, что пахнет для всех по-разному? Как-то странно для напитка, нет?              — Это Амортенция, Иллия, самое мощное любовное зелье из всех существующих. Одна из его особенностей, из-за которой его трудно подсыпать кому-то тайком, заключается в том, что оно пахнет именно так, как любимый запах того, кто его пьет. Как видишь, подмешать его в чей-то напиток было бы неплохим способом одурманить человека, если бы оно не пахло иначе, — объяснил ей Гарри, а также остальным, кто слушал.              Глаза Тамамо наполнились абсолютной яростью.              — Кто? — выкрикнула она. — Кто пытается очаровать тебя? — потребовала она.              Гарри сделал ещё один глоток и закрыл глаза. Яд, содержащийся в его клыках, быстро расщепил зелье, сделав его неэффективным, но в какой-то момент Гарри почувствовал, что его мысли потянулись в определенном направлении. Это было бы гораздо заметнее, если бы разум Гарри не был защищён Окклюменцией, или не был расколот на четыре части, или не был защищён ментальными связями со Слугами, или не был ослаблен из-за изменённой физиологии и химии мозга, или… ну, вы поняли.              — О? — любопытство Гарри разгорелось. — А это уже интересно. Та, кто пытался напоить меня любовным зельем, — Мариэтта Эджкомб, пятый курс Рейвенкло. Интересно, зачем она это делает, ведь в ней нет ничего особенного, кроме… хм, может быть, это кому-то нравится, но, полагаю, это сомнительно.              Видя, что Тамамо вот-вот поднимется на ноги и, возможно, набросится на глупую девчонку, Гарри крепко сжал её руку и удержал на месте.              — Не устраивай сцен, Тамамо. Сначала я хочу узнать, почему она это сделала, а потом она может понести соответствующее наказание.              Медуза посмотрела на Гарри, приподняв бровь.              — У тебя, кажется, есть идея, почему она могла опоить тебя зельем, не поделишься? — спросила она. — Проверь остальную еду и напитки, чтобы убедиться, что ничто больше не испорчено.              Гарри слегка покачал головой.              — Я проверил, прежде чем мы что-то съели, а зелье я выпил скорее из любопытства, чтобы узнать его вкус, чем из-за чего-то ещё. Что касается того, почему мисс Эджкомб может пытаться опоить меня зельем? Ну, единственное, что я могу придумать, это то, что она одна из «популярных» девушек в школе, и я не сомневаюсь, что у нескольких других девушек есть свои планы на меня.              — О? Мой маленький племянник пользуется популярностью у девушек? — Медуза слегка поддразнила его, и на ее лице появилась небольшая ухмылка. Гарри, в свою очередь, лишь закатил глаза. Тамамо отреагировала более бурно, что-то бормоча себе под нос по-японски, но на её бормотание не обратили внимания — все присутствующие знали, что она намерена сама завоевать Гарри и… не любит конкуренции.              — Вообще-то, парни тоже, — на дразнящий вопрос Медузы ответила Лиз. — По-видимому, в прошлом году ходили слухи о том, что ему пытались подсунуть зелье, изменяющее пол. Я не уверена, что это сработает, учитывая Аметист и все остальное, но здесь есть несколько парней, которые собираются попытаться сделать Гарри своим.              Гарри бросил взгляд на Лиз, но, когда она просто высунула язык, он опустил голову на руки, которые лежали на столе, опираясь на локти. Иллия лишь усмехнулась и покровительственно похлопала его по спине. Однако, почувствовав, что на его колени опустилась какая-то тяжесть, он отодвинулся.              Приглядевшись, он увидел, что там сидит его маленькая убийца, Джек-Потрошитель. Она смотрела на него широкими невинными глазами, что заставило Гарри улыбнуться ей. Одной рукой он погладил ее по голове, а другой обхватил за талию, чтобы она случайно не упала с коленей.              — Отец, тебе нужно, чтобы я кого-то убила? — спросила Джек. Те, кто мог ее слышать, а таких было довольно много, поскольку она не сдерживала свой голос, поперхнулись тем, что было у них во рту в тот момент. Северус зашипел, выплевывая содержимое своего кубка на стол, а несколько студентов подавились едой.              Гарри улыбнулся Джек и покачал головой.              — Нет, Джек, никого не нужно убивать, по крайней мере, сейчас, — он сказал ей, вспомнив, что, несмотря на всю свою юношескую «невинность», она, вероятно, была здесь самой погруженной во тьму, если забыть о проклятиях, которые он нес.              Как только основная еда исчезла с тарелок, появились десерты. Гарри отведал яблочный пирог с мороженым, который показался ему очень вкусным, а его слуги ели всё, что им взбредет в голову. Однако внимание Гарри было приковано не к еде, а к душе Барти Крауча-младшего, который стоял у дверей Большого зала. Казалось, он хочет войти в зал.              Дамблдор поднялся на ноги, и Гарри удалось поймать его взгляд. Наклонив голову в сторону дверей в зал, он дал понять Дамблдору, что Крауч здесь. Блеск в глазах директора слегка потускнел, но затем вернулся, когда он обратился к студентам.              — Теперь, когда мы насладились нашим вкусным пиром, я должен попросить вас уделить мне внимание, прежде чем вы отправитесь в свои кровати на ночь. У меня есть несколько объявлений, одно из которых, я уверен, привлечет ваше внимание! Во-первых, мистер Филч, завхоз, попросил меня сообщить вам, что список предметов, запрещенных в замке, в этом году был расширен: теперь в него входят кричащие йо-йо, злобные фрисби и бумеранги. Полный список насчитывает около четырехсот тридцати семи предметов, и с ним можно ознакомиться в кабинете мистера Филча, если кто-то захочет проверить его, — Дамблдор сказал всем с улыбкой на лице.              Гарри пришлось подавить фырканье. В прошлом году он уже знакомился с этим списком и точно знал, что некоторые учителя владеют некоторыми предметами из него. Конечно, из-за того, насколько обширным был этот список, было бы очень трудно не иметь в нем чего-нибудь.              — Как всегда, — продолжил Дамблдор. — Я хотел бы напомнить вам всем, что Лес на территории школы запрещен для студентов, и то же самое касается деревни Хогсмид для всех, кто младше третьего курса, — когда Дамблдор упомянул Запретный лес, он бросил укоризненный взгляд в сторону Гарри, который попытался принять невинный вид, но, вероятно, ему это не удалось.              — Я также обязан сообщить вам, что Кубок по квиддичу между факультетами в этом году не состоится, — как и следовало ожидать, это вызвало вопли возмущения со всех столов четырех факультетов. Как только они немного стихли, Дамблдор продолжил. — Это связано с мероприятием, которое начнется в октябре и будет проходить в течение всего учебного года, и будет отнимать у преподавателей много времени и сил, но я уверен, что вам всем оно очень понравится. Мне очень приятно объявить, что в этом году в Хогвартсе…              Дамблдор прервался, когда раздался оглушительный раскат грома и двери Большого зала с грохотом распахнулись. Гарри подумал, не стоит ли поставить фальшивому Муди балл за впечатляющий вход — звуковой эффект грома был очень кстати.              Муди стоял в дверях, опираясь на длинный посох и закутался в черный дорожный плащ. В целом он выглядел довольно устрашающе. Когда вспышка молнии на мгновение осветила его черты, многие ученики, смотревшие на него, громко вздохнули.              У него были длинные темно-серые волосы, два разных глаза и такое лицо, словно любитель вырезал его из старого, трухлявого дерева самыми плохими инструментами, которые только мог найти, и не знал, как выглядит человеческое лицо. Каждый дюйм кожи был испещрен шрамами, рот был похож на небрежно вырезанный резцом, а большая часть носа отсутствовала. Больше всего внимания привлекали его глаза: один был маленьким, темным и пучеглазым. Другой глаз был размером с двухфунтовую монету, электрического голубого цвета, и в нем все время что-то бегало, и он постоянно смотрел в разные стороны.              Он подошел к Дамблдору в полной тишине: единственным звуком был стук его деревянной ноги по полу при каждом шаге. Он тихо заговорил с ним, и директор тихо поинтересовался, как он сюда добрался, после чего жестом указал ему на место рядом с собой.              Муди сел и придвинул к себе тарелку с сосисками. Гарри подумал, что домовые эльфы, вероятно, знали о приходе кого-то, кто ещё не ел, так как место Муди было единственным, где вообще была еда: все остальные тарелки в зале были уже опустошены.              Дамблдор улыбнулся Муди, и даже Гарри с его невероятным зрением не смог заметить, что улыбка была несколько натянутой, после чего вновь обратился к студентам в зале.              — Позвольте представить вам нашего нового преподавателя Защиты от темных искусств, профессора Муди.              Дамблдор, Гарри и Хагрид были единственными, кто аплодировал ему, хотя аплодисменты Гарри были довольно тихими. Студенты смотрели и показывали на Гарри, шепотом спрашивая, почему он не является профессором ЗОТИ в этом году, так как, похоже, многие из них предполагали, что так и будет.              — Раз уж мы заговорили о нашем персонале, я, пожалуй, упомяну и о другом изменении, — Дамблдор сказал. — В этом году к нашему штату присоединился Гарри Поттер, и он будет вашим Советником. Если у кого-то из вас возникнут проблемы, будь то школьная работа или что-то ещё, он выслушает ваши проблемы и поможет их решить. И также будет иногда вести уроки, чтобы снять нагрузку с обычных преподавателей.              В отличие от Муди, Гарри довольно громко аплодировали. Похоже, он был популярен, кто бы мог подумать?              Дамблдор прочистил горло, чтобы привлечь всеобщее внимание.              — Итак, как я уже говорил перед этими двумя объявлениями, — он сделал небольшую паузу для пущего эффекта. — В ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя очень интересное и особенное событие, которое не проводилось уже более века. Мне очень приятно сообщить вам, что в этом году в Хогвартсе пройдет Турнир Трех Волшебников.              — Вы шутите! — громко воскликнул Фред Уизли, чем разбил напряжение, царившее в зале с момента появления фальшивого Муди. Почти все засмеялись, и даже Дамблдор одобрительно хмыкнул.              — Я не шучу, мистер Уизли, — сказал он. — Хотя, раз уж вы об этом заговорили, летом я слышал отличный анекдот о тролле, ведьме и лепреконе… — Макгонагалл громко прочистила горло. — Я расскажу его позже. Так вот, на чем я остановился? Ах, да, на Турнире Трех Волшебников. Некоторые из вас знают, что это такое, поэтому, пожалуйста, простите меня, пока я объясню тем, кто не знает.              Дамблдор вкратце рассказал об истории турнира, упомянув три европейские школы, чемпионов и даже количество смертей, из-за которых турнир пришлось прекратить.              — Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут со своими претендентами в октябре, а выбор трех чемпионов состоится на Хэллоуин. Беспристрастный судья определит, кто из тех, кто выдвинул свое имя, будет участвовать в соревнованиях. Приз за участие в турнире — тысяча галеонов и вечная слава.              Студенты на мгновение начали болтать между собой, но Дамблдор поднял руку, призывая их к тишине, так как ему еще было что сказать.              — Этот турнир будет отличаться от предыдущих, так как было решено, что он заслуживает особого внимания. Вместо обычных трех заданий будет семь. В этих заданиях ученикам предстоит сразиться с четырьмя стихиями: Огня, Земли, Воздуха и Воды, а также им придется показать свою компетентность в трех аспектах себя: Разум, Тело и Магия.              Студенты снова начали бушевать, но Дамблдор снова успокоил их.              — Задания, хотя и признаны несмертельными, всё ещё сложны и опасны, поэтому введено возрастное ограничение. Только совершеннолетние — то есть от семнадцати лет и старше — могут выдвигать свои имена на рассмотрение.              Гарри с интересом оглядел зал. Число студентов, имеющих право участвовать в Турнире, резко сократилось: только седьмые курсы и несколько шестикурсников были достаточно взрослыми, чтобы выдвигать свои имена. Конечно, учитывая три задания, о которых Гарри уже знал, это было вполне разумно, так как обычный несовершеннолетний студент никак не мог противостоять драконам и им подобным.             

***

             Как и в прошлом году, сразу после праздника состоялось собрание учителей. Гарри не стал сразу идти туда, а сначала проводил своих слуг до места, где они будут жить. В башне, где он обитал, все защитные системы были включены на максимальную мощность, и каждая девушка выбрала себе комнату.              Оставив их на некоторое время наедине с собой, Гарри направился в комнату персонала, где его сопровождали только Холли и Лен. Холли, похоже, не хотела выпускать Гарри из виду, и Лен последовала её примеру, усевшись на его плечо в форме кошки, в то время как фея заняла другое его плечо.              Муди уже был там, и Гарри не сводил с него глаз, по большей части игнорируя. «Дурак. Он думает, что может убить нас? Манипулировать нами? Мы должны убить его прямо сейчас! Разорвать его труп на части, вымыть стены в его крови, сделать из него пример!» Дамблдор тоже был там, он безмятежно улыбался, обводя взглядом комнату. Все учителя, кроме деканов, были на месте, и Гарри обменялся приветствиями с несколькими из них.              Вскоре после Гарри в комнату вошел Северус, подтвердив свое присутствие одним кивком головы. Филиус не отставал от него и занял место рядом с Гарри, а затем начал вовлекать его в разговор о недавнем Международном дуэльном турнире, который Гарри пропустил, и о том, какими были участники.              Когда Помона и Минерва вместе вошли в комнату, все были в сборе, и Дамблдор начал собрание. Для начала он предложил всем профессорам лимонный щербет, от которых все отказались, что заставило директора надуться, после чего он перешел к другим вопросам.              Турнир будет довольно сильно нарушать расписание многих людей, поэтому были отмечены даты и время проведения различных мероприятий в течение года. В какой-то момент Дамблдор попросил добровольцев руководить магическими строителями, которых министерство направит для возведения трибун и тому подобных вещей.              Гарри совершенно не удивился, когда на эту работу вызвался Муди, пробормотав себе под нос, что не доверяет им в том, что они не сделают что-то «увеселительное» с конструкцией, не срежут углы или что-то в этом роде. Это было довольно обыденно и рутинно, ничего особенного.              По крайней мере, до тех пор, пока они не дошли до слуг Гарри.              Именно Макгонагалл начала эту линию допроса, задав несколько острых вопросов о том, насколько абсурдно для полностью разумного существа быть связанным в качестве фамильяра. «Эта старая ворчливая кошка — зуд, который действительно нужно… почесать. Наши когти, конечно, быстро справятся с ней, и, кто знает, может быть, после этого останется достаточно сил, чтобы поджарить ее на вертеле».              — Неважно, абсурдно это или нет, но они подтвердили, что являются моими фамильярами. Если вы сомневаетесь, я могу предоставить вам соответствующие документы, которые я получил в Министерстве магии для доказательства, — Гарри даже не удостоил Макгонагалл взглядом, решив вместо этого изучить свои когтистые ногти.              — У них хотя бы есть имена, или вы собираетесь обращаться с ними как с предметами? — спросила Макгонагалл у Гарри, сузив глаза. Формально, по законам волшебников, его фамильяры были его собственностью, и он мог делать с ними всё, что ему заблагорассудится, но Гарри не стал бы делать ничего подобного, это противоречило самой его природе.              — Послушай, Минерва. Я считаю этих девушек либо друзьями, либо семьей, не пытайся намекать на то, чего нет, и оставь нас в покое! — по мере того как он говорил, голос Гарри искажался, и практически излучал злобу. Это было похоже на голос разгневанного бога, направленный на объект его гнева. Гарри на мгновение успокоился, взяв себя в руки, и заговорил спокойным, контролируемым тоном. — То, что происходит между мной и ними, тебя не касается, пусть так и будет.              — Это все хорошо, парень, но нам нужно знать, насколько опасны твои девочки, — Муди уставился на Гарри одним своим обычным глазом, а второй начал крутиться. — Глупо, когда неизвестные величины разгуливают по замку, так насколько они опасны?              Гарри безразлично посмотрел на Муди и ответил ровным голосом.              — Любой из них может убить любого, кого вы назовете. Они слишком быстры, слишком сильны, слишком живучи и слишком могущественны, чтобы любая сила, которую вы можете назвать, смогла их остановить. Да, они опасны, и я тоже.              — Нелепости! — сказала Минерва, закатив глаза. — Большинство из них выглядят едва ли старше подростка! Как кто-то из них может быть настолько опасен, или они такие же ненормальные, как и ты? — спросила она.              — Такие же ненормальные, как я? — спросил Гарри, в его голосе явно слышался оттенок веселья. — Возможно, но, с другой стороны, возможно, и нет. К твоему сведению, самому молодому из них около ста двадцати лет, — сказал он Минерве. Это была отсылка на возраст Джек, так как он не знал, как объяснить возраст Иллии, ведь она прибыла из того времени, когда ещё не была в альтернативном измерении, и кто его знает, сколько ей было лет, когда она умерла. Гомункул может жить до тех пор, пока на планете есть мана, так что она могла быть действительно древней, когда умерла, а могла быть и совсем молодой, Гарри просто не спрашивал.              Муди открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Гарри надоело танцевать вокруг этой темы.              — Если хочешь что-то узнать о девочках, спроси их, а не меня. Если они захотят тебе ответить, то пусть отвечают, но если ты будешь их без нужды доставать, что ж, тогда мне точно будет что сказать по этому поводу.              В тот же миг, всего на одно мгновение, Гарри ослабил сдерживание своих проклятий. Это произошло в мгновение ока, так быстро, что для человеческих чувств это было бы едва заметно, но всё же это было. Все в комнате отпрянули от Гарри, их собственные инстинкты заставили их отступить, по-настоящему испугавшись.              Конечно, поскольку это была такая быстрая «вспышка» силы, никто из них не мог определить, что это было, и большинство, скорее всего, списали это на пустяк. Однако немногие, очень немногие, задумались и выдвинули собственную гипотезу о том, что Гарри только что сделал.              Дамблдор первым пришёл в себя после того, что сделал Гарри, и сделал глубокий, успокаивающий вдох.              — Это прерогатива Гарри, и мы не должны его допрашивать, так что давайте пока оставим вопрос о его фамильярах в стороне.              После этого встреча продолжалась ещё некоторое время, и Гарри лишь изредка высказывался, поскольку большая часть того, что они обсуждали, не имела к нему отношения. Однако после окончания встречи и Гарри, и Дамблдор остались, первый просто «ушел в астральную форму», чтобы остаться незамеченным, а второй сказал, что ему нужно кое-что прочесть.              — Хм, полагаю, ты всё ещё здесь, Гарри. Это довольно интересно, но я, кажется, не могу обнаружить тебя ни зрением, ни звуком, ни запахом, ни даже магическим зрением. Воистину, это страшная способность. Из тебя получился бы отличный убийца, если, конечно, ты им уже не являешься, — Дамблдор сказал это вслух.              Гарри позволил вытатуированных на его спине рунических массивах рассеяться, чтобы его услышали.              — Это правда, скрытность — ремесло убийц, в конце концов, и я верю, что мог бы быть достаточно компетентным, если бы решил стать таковым. Впрочем, сейчас это неважно, нам нужно обсудить несколько вещей. Во-первых, почему никто не помнит, что Муди — это Крауч-младший? Я точно помню, как Грейнджер проболталась об этом в прошлом году, но даже Макгонагалл никак не отреагировала на его присутствие.              Дамблдор усмехнулся.              — Думаю, вопрос должен звучать так: «Почему ты помнишь?». Я наложил на эту информацию чары Фиделиуса, указав себя в качестве хранителя тайн, так что на самом деле ты вообще ничего не должен об этом знать. Я знаю, что заклинание сработало, я проверил его, так что ты здесь исключение.              Гарри неодобрительно хмыкнул. По правде говоря, это может быть множество вещей. Учитывая, что Дамблдор мог наложить Фиделиус, когда Гарри находился за пределами мира, может оказаться, что, находясь в разных реальностях, заклинание не дошло до него. Может быть, Аватар Судьбы или Смерти по какой-то причине не повлиял на него. Возможно, дело в том, что его разум был не совсем нормальным, или в чем-то другом.              — Так это точно он, да? — спросил Дамблдор.              — Да, это так, — ответил Гарри. — Полагаю, я испытываю некоторое облегчение от того, что это действительно он, ведь это значит, что небольшая стычка между мной и его хозяином скоро закончится. В конце этого года все Пожиратели смерти будут уничтожены, а вместе с ними и их хозяин.              Дамблдор на мгновение нахмурился.              — Ты уверен, что все они должны умереть, Гарри? — неуверенно спросил он, прежде чем его пригвоздили к месту два шестиугольных красных глаза. Это было всё, что было на Гарри в данный момент, но перед глазами виднелось небольшое искажение — это были его очки.              — Я не собираюсь играть во вторые шансы, Дамблдор. Перед последним заданием я заберу Пожирателей смерти из Азкабана, брошу их вместе с теми, кто был на свободе, а потом, когда Риддл попытается меня убить, я полностью и окончательно уничтожу всех на кладбище. Мой вам совет: когда Северус почувствует, что его зовут, попросите его остаться в Хогвартсе, потому что я не позволю никому сбежать оттуда живым, — небрежно ответил Гарри.              — После того, что произошло на чемпионате мира, Пожирателей смерти осталось не так уж много. Полагаю, ты тоже участвовал в этом? Или, по крайней мере, имеешь к этому какое-то отношение? Я не могу представить никого другого, кто был бы способен на это или имел бы соответствующую мотивацию, — спросил Дамблдор, и в его голосе прозвучали очень усталые нотки.              — Кто? Я? — притворно сладким голосом спросил Гарри.              — Да, ты, — ответил Дамблдор. — О, это не имеет значения. Пойдем, поспишь немного, тебе нужно подготовиться к тому, что завтра студенты успеют тебе надоесть, интересуясь, чем именно ты будешь заниматься в этом году, — Гарри покачал головой и разразился смехом.              Он ушёл, но не спать, в конце концов, сон ему больше не требовался. Он бродил по коридорам, размышляя, чем бы занять себя, чтобы скоротать время до утра, пока не догадался, что именно может сделать. Внезапно по бокам от него появились две женщины, шагавшие в ногу с ним.              Одна выглядела юной, лет семи. У нее были темно-зеленые волосы, спадавшие до пояса, и желтые глаза, похожие на змеиные. Широкая улыбка выдавала невероятно острые зубы во рту — больше, чем у человека. На ее коже то тут, то там виднелись чешуйки, а одета она была в серый цельный купальник. На бедре у нее висел странного вида хлыст.              Вторая женщина была высокой, ей было около двадцати лет. У нее были резкие черты лица, бюст среднего размера, седые волосы, которые спускались по спине и доходили до бедер, словно ледник, и несочетаемые, гетерохромные глаза: красный и зеленый. Она носила сапоги до колен и красную куртку поверх короткого черного платья, доходившего до бедер. В руке она держала странного вида меч, длиной с ее рост, а рукоятью напоминала гигантский револьвер.              Это были Мечта и Тиран — любопытство и боевой инстинкт Гарри, обретшие форму соответственно. Обе они уже знали, о чем он думал, потому что, когда дело доходило до подобного, они были просто частями единого целого. Мечта, направилась к башне Гарри и лаборатории внутри нее, готовая начать любые безумные эксперименты, которые только могли прийти ей в голову.              Гарри и Тиран отправились в другом направлении. На самом деле они просто воспользовались Калейдоскопом, чтобы телепортироваться на пустырь, в то самое место, где Гарри вначале испытывал посох, а затем повернулись друг к другу лицом. Тиран держала в руках свой меч наготове.              Напротив нее Гарри держал в руках Каншо и Бакую. Он не знал, зачем взял в руки любимые клинки Арчера, но сейчас они были как нельзя кстати. Он бросил взгляд на Тиран.              — В последнее время я чувствую себя немного напряженно, не хочешь мне помочь? — обратился он к ней.              Тиран рассмеялся.              — Если в твое понятие «расслабиться» входит избиение друг друга кусками металла, то да, я помогу, — не дав ему и слова сказать в ответ, она бросилась на него со всей силой удара, усиленного импульсом.              Их оружие столкнулось между собой, и с наступлением ночи стало видно, как от лезвий разлетаются искры. Так получилось, что Гарри в итоге расслабился, даже больше, чем когда вернулся домой и провел несколько экспериментов с Мечтой.              Он слышал, что игра с самим собой — хорошая форма снятия стресса, хотя и сомневался, что это подразумевалось именно это.