Тот, кто проливает со мной свою кровь (He Who Sheds His Blood With Me)

      — Мой господин.               Вейдер опустился на колени в своей обычной позе. Он ожидал этого. По возвращении на «Палач» его встретил побледневший Венка с известием, что император ждет, чтобы с ним поговорить.              Венка был единственным на борту, кто знал, что он покинул свой личный ангар — этому человеку явно было наплевать на интригу, в которую он был вовлечен. Вейдер практически проигнорировал его панические мольбы и зашагал к своим личным покоям.               — Вы были занят, лорд Вейдер.               — Да, мой господин.               — Я поручил вам осмотреть Куат, и вот, я обнаружил, что вы не успели прибыть, как уже не подчинились моим приказам.               Вейдер защитил свой разум и уверенно заговорил.               — Я действительно осмотрел верфи. Они хорошо защищены и неплохо прогрессируют. Однако, получив отчет генерала Вирса, я почувствовал, что мне необходимо отправиться туда.               — Вы думали, что там находится юный Скайуокер.               Вейдер позволил своим щитам треснуть и показать Палпатину свою тоску по сыну.               — Я почувствовал его, мой господин, — он становится сильным.               — А я сказал вам быть терпеливым, мой старый друг. Он придет к вам.               «Вернее, чем ты считаешь», — подумал Вейдер.               — Не смейтье ослушаться меня еще раз, — голос Палпатина сочился ядом. — Мне сообщили, что вы нашли своего своенравного адмирала по... счастливому случаю.               — Да. Я выясню, не предает ли нас Ксизор с Восстанием.               — Я бы не стал слишком беспокоиться, — пренебрежительно сказал Император. — Ему недостаточно выгодно объединяться с этим жалким сбродом.               — Я хотел бы удостовериться, — настоял Вейдер. — Намеченной целью был не адмирал, а я. Естественно, я хочу знать больше.               Короткая пауза. Твой ход, Сидиус. Если ты мне запретишь, я подумаю, что ты слишком много протестуешь.               — Конечно, лорд Вейдер. Но мы не можем позволить, чтобы вы тратили на это слишком много своего времени.               — Конечно, мой господин.               Палпатин прервал передачу, и Вейдер поднялся, обдумывая это взаимодействие в сочетании с тем, что он узнал от мерзкого контрабандиста.               «На кого ты работаешь?» — Вейдер раздавил левую ногу датомирца, и инопланетянин издал душераздирающий вопль. Ситх мог почувствовать, как Люк глубоко погружается в силу, более отдаленно он ощущал отчаяние Вирса и тусклую, угасающую жизненную силу Пиетта.               «Я...служу… принцу Ксизору.»               «Это не он приказал меня убить», — Вейдер повернул руку, и правая бедренная кость громко треснула. Бал'Эш издал сдавленный крик.               «Ты — любитель вызывать настоящие страдания, контрабандист. Я не буду отрицать, что это доставляет мне некоторое удовольствие — ты причинил большой... вред моему адмиралу. Ты намеревался убить меня», — Вейдер ворвался в разум инопланетянина, и крики усилились. — «Ты ПОКАЖЕШЬ мне, на кого работал, хочешь ты этого или нет.»               Зеленое лицо Ксизора, говорящее по голокому... «Он очень недоволен. Получите коды...»... Сам Вейдер отбрасывает контрабандистов на горнодобывающей планете... «...наш РАБОТОДАТЕЛЬ убьет нас всех. Это должно выглядеть так, словно убийц послало Восстание»... Страх чего-то большего, чем недовольство Ксизора...               Больше ничего нельзя было обнаружить, но этого оказалось достаточно, чтобы подтвердить подозрения Вейдера. Он вышел из сознания контрабандиста. Он чувствовал Люка, измученного, но торжествующего, и гордился своим сыном. Затем собрал темную сторону и сокрушил...              Комм Вейдера запищал. Он надеялся освежиться в своей комнате, но, несмотря на это, ответил. Это, конечно, Венка.               — Милорд, — действительно, это оказался Венка. — Вернулся генерал Вирс. Каковы будут ваши приказы?               — Ведите флот в пространство ботанов. Сообщите мне, когда мы доберемся до Мунус Мандела — у меня будут для вас новые приказы. Адмирал направляется в лазарет?               Вейдер мог слышать облегчение в голосе мужчины: — Да, милорд. Мне сказали, что его скоро будут оперировать.               — Хорошо. Меня не должны беспокоить в течение двух часов, если только на нас не нападут. Насчет всего остального связывайтесь с генералом Вирсом.               — Да, милорд.               Вейдер поднялся и вошел в свою барокамеру. Ему было, над чем поразмыслить.              ***               Люк вышел из гиперпространства рядом с Салластом, и основная часть флота повстанцев растянулась перед ним.               — Вы у нас на экранах. Пожалуйста, идентифицируйтесь.              — Красный-Пять докладывает о прибытии, — ответил Люк, складывая свои крылья и готовясь к стыковке.               — С возвращением, коммандер, вы допущены ко второму ангарному отсеку.               — Спасибо.               Люк вздохнул и потянулся, когда Арту взял управление на себя. Он хотел принять душ и проспать несколько дней, но Лея наверняка захочет узнать, чем, во имя девяти кореллианских преисподних, он занимался (и он ожидал, что она употребит именно эту фразу). Ему лучше захватить что-нибудь поесть и удовольствоваться быстрой сменой одежды. Разговор, который он ожидал с ней провести, требовал от него некоторой доли смекалки.              Даже сейчас, честно говоря, он не был уверен, какая часть информации больше обеспокоит его сестру.               Итак, плюсом является то, что мы — близнецы, а минусом — криффов Дарт Вейдер — наш отец. Кроме того, я бы хотел, чтобы у нас был тайный союз с высокопоставленными имперскими военными, чтобы уничтожить императора, что ты об этом думаешь?               Его крестокрыл приземлился, и атмосфера в ангарном отсеке колыхнулась, когда восстановилось силовое поле. Он почувствовал ее еще до того, как открыл фонарь. Ситхов плевок.               Он снял шлем и бросил его техникам, прежде чем спуститься по трапу в объятия Леи. Она крепко обняла его, после чего ударила кулаком по руке.               — Ой, — невозмутимо произнес он.               — Ты сказал, что тебе нужно увидеть Йоду. Потом сообщил мне, что это занимает больше времени, и ты не можешь сказать, почему, и теперь я вижу лазерные ожоги на борту твоего корабля! Люк Скайуокер, я требую!..               Он прижал ладонь к ее губам: — Лея, ты права, и мне очень жаль. Мне... многое нужно тебе рассказать. Можно мне раздобыть немного еды? А потом нам с тобой нужно ненадолго уйти куда-нибудь в уединенное место.               Она пристально посмотрела на него своими сияющими карими глазами, а затем кивнула.               — Хорошо. Ты не прощен, но ладно, — она повернулась и вывела их из ангара.               — Как Хэн? — спросил Люк, торопясь за ней.               — Хвала Силе, зрение вернулось, и прямо сейчас он спорит с доктором о том, чтобы его отпустили, чтобы исправить то, что Ландо мог сделать с «Соколом»...               Двери за ними со свистом закрылись.               ***               Ему было тепло впервые за... ну, вероятно, с тех пор, как он покинул «Палач». Пиетт знал, что он был на борту Леди — ему не нужно было открывать глаза — было незаметное ощущение, когда он находился на борту своего корабля. Может, у него и не было Силы, но он знал, как чувствуется его Леди. Он подвел итоги — он мог сказать, что был в бакте, волосы все еще были слегка влажными, и во рту был тот неопределенный сладковатый привкус, который он действительно ненавидел. Конечно, он также дышал очищенным воздухом, так что все еще находился на кислороде. Это он тоже ненавидел. По сути, он ненавидел большинство вещей в лазарете, и именно поэтому так старался там не оказываться. Адмирал слегка пошевелился и с удовлетворением осознал, что, должно быть, все еще получает хорошие обезболивающие — он не почувствовал никакой боли. У него было смутное представление о месте ранений, но он был счастливо оцепеневшим. Пиетт открыл глаза.              Верхний свет был выключен, но слева было мягкое свечение, и он повернул голову, чтобы посмотреть, что это такое. Его прикроватная лампа была включена, и в ее приглушенном свете генерал «Громыхающего Стада» изучал датапад и выглядел совершенно не по-генеральски, скрестив ноги в сапогах и положив их в изножье кровати Пиетта, а его форменный китель был наполовину расстегнут. Его бластер также лежал на столе, что заставило Пиетта приподнять бровь.               Вирс поднял голову и с минуту просто смотрел в глаза своему другу.               — Ты же знаешь, на самом деле, что нельзя класть сапоги на кровать, — заметил Пиетт. — Но, полагаю, в армии все делается по-другому. — Это был его голос? Ну, предположил он, какое-то время его голос будет звучать довольно хрипло.               Вирс ухмыльнулся: — Да, мы не такие подтянутые и высокомерные, как флотские щеголи.               — Как долго я здесь нахожусь? — он поднял руку, чтобы протереть глаза, прогоняя сон, и понял, что его левая рука совершенно неподвижна, привязанная к груди на бандаже.               — Мы состыковались с флотом четыре дня назад. Этот весьма нервный доктор, ты знаешь, личный врач Вейдера…               — Хенли, — добавил Пиетт со слабой улыбкой.               — Да, он — он отправил тебя прямо на операцию. О нем можно говорить, что угодно...               — И ты это делаешь, — вмешался Пиетт.               — Проклятье, да… в общем, он принялся оперировать эту руку, а потом отправил тебя в бакту, из которой ты вышел примерно час назад. Из-за этого — мое присутствие.               Да, Пиетт смутно помнил, что был в шаттле. Я буду рядом, когда ты проснешься.               Адмирал почувствовал прилив привязанности к своему другу.               — Макс, спасибо за...               Вирс поднял руку: — Даже не начинай благодарить меня за то, что на этом корабле для тебя сделал бы буквально каждый. Кроме того, что бы мы делали без нашего постоянного заклинателя Вейдера?               Пиетт моргнул: — Нашего кого?               — Ну, за всю историю ты — дольше всего прослуживший под командованием Вейдера старший офицер. Поэтому люди, естественно, считают тебя легендой. Но он прислушивается к тебе, Фирмус. Я был рядом, чтобы это видеть.               Пиетт покачал головой: — Он слушает своего сына. Что может быть хорошо, а может, и нет. По крайней мере, раньше он был предсказуем. А теперь...               — А теперь он делает такие вещи, как появляется, чтобы спасти флотских идиотов-адмиралов, — Вирс подался вперед и положил свой датапад на одеяло. Пиетт уставился на него, разинув рот.               — Нет... он... он послал Скайуокера, я помню. Он говорил у меня в голове, Макс.               — Да, ну, он спас тебе жизнь с помощью Силы, пока его отец очень медленно раздавливал Бал'Эша. В то время ты был без сознания, Фирмус, и я бы предпочел больше никогда такого не испытывать, — Вирс серьезно посмотрел на друга. — Тебе никогда не разрешается покидать этот корабль.               Пиетт усмехнулся: — Я довольно уверен, что это зависит не от вас, генерал. — Затем его улыбка исчезла, и он, казалось, приготовился к чему-то. — Если... если я все еще смогу командовать кораблем.               Вирс мысленно выругал себя за то, что до сих пор не проинформировал своего друга.               Он открыл рот, чтобы ответить, когда его грубо прервали:               — Кажется, генерал, я сказал вам, что одним из условий, на которых я позволил вам остаться, было сообщить мне, как только мой пациент проснется.               Доктор Хенли, скрестив руки на груди, злобно хмурился на них обоих.               — Адмирал, благодаря моему огромному мастерству и способностям, вы, конечно же, останетесь командовать этим кораблем. К сожалению, на этой руке вам понадобятся еще две операции, а не одна, но с этим ничего не поделаешь. Генерал, что может помочь — это не позволять адмиралу слишком много говорить и давать отдыхать. Мне сказали, что в вашем подчинении множество дивизий, значит, вы выполняете какую-то настоящую работу?               Вирс поднялся, схватив свой бластер с бокового столика и выглядя так, словно хотел им воспользоваться. Он убрал оружие в кобуру и взял с кровати свой датапад.               — Скоро увидимся, Фирмус. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы освободить тебя из этой ямы сарлакка.               Пиетт улыбнулся, когда генерал ушел, а Хенли направился проверить его показания.               — У этого человека нет чуткости, — пробормотал доктор. — Это лучший лазарет на корабле — запомните это, адмирал.               — Да, сэр, — зевнул Пиетт.               — Ах, ах, пока нет, адмирал. Сначала вам нужно что-нибудь съесть. Потом вы сможете спать, сколько захотите.               Пиетт закатил глаза: — Когда я смогу уйти?..               Хенли развернулся к нему, наставив палец в лицо и странно напомнив Дарта Вейдера.               — Вы уйдете, когда я решу, адмирал. Я — тот, кто объявляет вас всех годными к службе или нет. Завтра вторая операция, и после этого мы посмотрим, как будут обстоять дела с другими вашими травмами, — он помог Пиетту сесть и протянул ему чашку обычного аксиланского куриного бульона.              — Ладно, а потом? — настаивал Пиетт, делая осторожный глоток. Хенли фыркнул.               — Лорд Вейдер... вы... громогласный генерал, вы все одинаковы... никакой заботы о своем здоровье.               — Спасибо?               — Не комплимент, адмирал. Вы пробудете здесь 4 дня, и после этого вас отпустят в ваши комнаты, но пока абсолютно никакой активной службы.               Пиетт внутренне застонал, но доел бульон и обнаружил, что совершенно измотан. Он впился взглядом в самодовольное лицо Хенли.               Как лорд Вейдер мирится с этим человеком, я никогда не пойму. И это странная смена ролей, о которой стоит подумать.              Пиетт заснул.