Сижку будешь?

Школьный звонок слышно даже на улице, вахтерша смотрит с презрением за очередное опоздание, а уборщица сейчас начнет ругать... - Маша ну я только что все помыла! Чего ты в раздевалку идешь, все на уроке уже! - да, как Мари и думала, рыжая опустила голову немного смеясь и пошла быстрее игнорируя слова Татьяны Игоревны, - Маша! В раздевалке ни души, зато очень много одежды, и она проходит в самый конец, где стоит небольшая старая и потрепанная скамейка, под которой уже больше двадцати лет лежат одни и те же потерянные вещи. Быстро скинув с себя куртку и шарф с шапкой Мари быстрым шагом направилась к выходу из этого, порой страшного от количества людей, а сейчас от безлюдности помещения. Она уже стояла в туалете на третьем этаже, где к величайшему удивлению тоже никого не было "все сдохли что ли? ", перед зеркалом, из которого виднелась невысокая девушка с ярко рыжими и растрепаными во все стороны кудрями. Середина носа ближе к верху знатно покраснела и ныла уже больше часа. Макияж слава богу не потек: накрашенные в несколько слоев сверху и снизу ресницы, на веках нежные светло персиковые тени, а губи не яркого малинового цвета. Белая рубашка, заправленная в брюки, помялась. Достав из сумки тональный крем, она начала замазывать красное пятно от удара по середине лица, но это не помогало. Порезы на руке ныть перестали, и девушка отклеила один из пластырей, прикрепляя его на нос, на месте синяка. Утром, докурив свою сигарету Олеся сразу ушла, не сказав ни слова, и оставив Машу провожать ее взглядом и обдумывать происходящее. Мари любила думать, она обдумывала все свои действия, мысли и чувства. Чаще всего она думала о Олесе и давно признала, что девушка ей нравится, но рыжая всегда пыталась избавиться от этого чувства, из-за страха. Бывало и так: когда русая игнорировала Мари больше недели, рыжая не чувствовала облегчения, хотя нет, она была рада, что избиения заканчивались, но сердце всегда начинало жалостно давить. И это раздражало, очень. Она никогда не понимала, почему так привязалась к человеку, которого боится, она все чаще начала прокручивать мысли о том, что может скоро переехать, поступить в хорошую школу, но избавиться от ежедневных насмешек старшеклассников, которых так не хватало, даже в двухдневных перерывах. Почему Олеся ее поцеловала? Почему? Что произошло? Русая же ее ненавидит, ведь так? Ее губы, такие приятные, прохладные и с привкусом табака все не выходили из головы. Олеся всегда говорила, что Марьины рыжие волосы и веснушки противны, что она одевается слишком дорого, для их школы и никогда никому такая не будет нужна. Так почему? Почему? Почему? Слеза скатилась из глаз и оставила след на тональнике. Мари и не заметила, как задумавшись дошла до двери в класс. Слева на стене часы показывают 9;10. "Черт, почему целый урок пролетел за две секунды?!". Первый урок закончится через пять минут, на него идти смысла уже нет. Обветренные губы и глубокие карие глаза не выходили из головы, вызывая слезы. Мари сорвалась с места и тихо побежала в туалет второго этажа, быстро спустившись по лестнице и заперевшись в последней кабинке. Прозвенел звонок, и в туалет сразу ввалились младшеклассники, их слышно было и из кабинки по высоким голосам и множеству идиотских матов. В соседней кабинке кто то заперся, раздались детские всхлипы и успокаивающий девичий голос. Как выяснилось на какую-то накричал физрук из-за распущенных волос, потом ей же прилетел мяч в лицо, а всю ситуацию добила ссора с одноклассницами в раздевалке. Всю перемену слышались крики туалета: кто то играл, кто то убегал от мальчишек и прятался, а девочки из соседней кабинки так и просидели до следующего звонка, обсуждая, какой же физрук мудила. С этим фактом Мари была полностью согласна - Виталий Сергеевич часто говорил ей комплименты, хвалил и всячески намекал на что то большее, при этом зная, что девушке было шестнадцать. В какой то момент она просто начала появляться на уроке физкультуры в худи и мешковатых штанах не смотря на погоду. Учитель несколько раз упрекал ее за внешний вид и говорил, что будет жарко, но потом переключился на Леру, их одноклассницу, что всегда пыталась привлечь внимание парней и одевалась очень открыто. "Олеся физкультуру всегда прогуливает" - все мысли возвращаются к ней и вернуться в реальность позволяет только резкий и громкий звонок, оповещающий об окончании пятиминутной перемены. Практически все дети ушли еще минуты две назад, а последними покинули туалет девчонки из соседней кабинки. Собравшись с мыслями, Мари поняла, что надо привести себя в порядок и пойти-таки на математику. Она бесшумно открыла дверь кабинки и онемела от шока. Рядом с зеркалом, оперевшись на холодную стенку стояла Олеся, смотря прямо в изумрудные глаза девушки. - Блядь, так и будешь столбом стоять? - оскалилась русая. Мари вздрогнула и сделала шаг вперед, накинув шоппер, до этого висящий в руке, на плечо, - кто тебя так помять то успел? Рыжая сразу не поняла, а потом посмотрела в зеркало. Туш потекла, щеки розовые, рубашка смялась еще тогда, а на штанах появились полосы от долгого сидения сначала на качелях, потом в туалете. - Да никто, - девушка хотела добавить "все в порядке", но поняла, что ее только высмеют, - ничего не произошло. -Умойся чтоль, - брякнула русая, и Мари начала рыться в шоппере, пытаясь найти мицилярку. Страха не было, хоть и Олеся никогда не приходила просто поговорить, она в принципе никогда к Марии не приходила, а только при случайной встрече грубо подшучивала или била. -Как ты...? -Поняла, что ты именно здесь? - Мари кивнула, а Леся только усмехнулась, - да забей, знаю просто. Рыжая ничего не поняла, но спрашивать,конечно,не будет. Рука коснулась прохладного пузырька с мицеляркой и вытащила ее из шоппера. Леся выглядела задумчиво. Она прислонилась спиной к стене, недалеко от Марии, смотря в пол. Ее не отпускали воспоминая этой ночи и желание убежать от всего к этой рыжей "стерве". Вокруг тихо, лампочка над зеркалом мигает, но помещение освещено солнцем, проникаюшем через небольшое приоткрытое окошко. Они обе молчат, пытаясь уцепиться хоть за одну здравую мысль, но не получается. Мари не может оторваться от прекрасных воспоминаний этого утра, от вкуса табака и сладкой слюны, вкуса той испуганной и такой прекрасной девушки, что смотрела с мелькающей любовью в глазах сегодня на качелях, от отражения светящейся русой косы в зеркале. Олеся не понимала ничего, совершенно ничего. Она металась от страха придти домой, от желания поцеловать и слиться с девушкой рядом, от воспоминаний о грубой руке отца, пахнущего пивом и перегаром, на своей груди, и от мечты просто исчезнуть из этого мира, но это слабый поступок - так говорят все. Очередной бежевый ватный диск полетел в мусорный бак, и в отражении появились жуткие синяки под глазами, но на удивление чистая кожа. Мари осторожно наблюдала за русой в зеркале, та нахмурилась и прикусила губу. - Блядь! - Олеся резко сделала шаг вперед и подняла руки. От внезапного мата Мари выронила консиллер со спонжем и вздрогнула, - блядь, я не понимаю, что это за хуйня! Не знаю, нравишься ты мне чтоль? Сука. Блядь, я ебаный пидор по вашему? Тишина. Мари с опаской наблюдает за действиями Леси через зеркало, та делает два шага по грязной плитке к окошку, а затем поворачивается к рыжей. - Посмотри на меня хоть! - в ее глазах читался страх. Только страх, который впервые Мари увидела на качелях утром. Олеся часто злилась, часто насмехалась и иногда стояла равнодушно, смотря в окно. Но страха в ее взгляде не было. Никогда, только сегодня. Мари повернула голову к русой, но тело оставалось в том же положении, готовое сгруппироваться, отпугнуть или убежать. Глаза. Глаза Олеси, такие прекрасные, устрашающие и успокаивающие одновременно. Глаза, в которых отражалась пустота. Разум Мари вдруг помутнел, ее охватило желание, безрассудность. Ей первый раз было плевать на страх, плевать на обиду, плевать на последствия. Она резко подалась вперед, со всей силы схватила итак мятый ворот Олесиной рубашки и потянулась к ее губам. Русая не испугалась, хотя и вздрогнула, ее вдруг охватило спокойствие, дурящие воспоминания этой ночи в объятиях самого мерзкого человека - отца, растворились и исчезли, а руки сами обвили талию девушки, которую она так "ненавидела" всю жизнь, прижимая ближе к себе. Леся хотела замереть в этом моменте, раствориться навсегда, чувствуя только толи сладкий, то ли соленый язык рыжей во рту, но та вдруг резко отшатнулась назад и отпрыгнула, прижавшись к стене. "Что ты делаешь?! Ты сдурела совсем?" - закрутилось в голове у Маши. Ее лицо передавало жуткий страх. Она вдруг осознала возможные последствия, все внутри сжалось, готовясь к боли. Тело мелко дрожало, а глаза наблюдали за действиями Олеси, пытаясь уловить малейшую деталь, но последняя только вопросительно смотрела, не пытаясь ничего предпринять. - Ты...? Ты тоже? - она опустила руки и тоже отшатнулась к стене, медленно спускаясь по ней и садясь на пол, смотря вверх. Все больное опять вернулось в голову, казалось ее никогда не оставят эти мысли, к которым прибавилась ванная комната и оголенный торс старшего брата. "Зачем... ?" Они молчали. Мари не понимала, что происходит, но расслабилась, переставая дрожать. Леся перевела взгляд на рыжую, на ее изумрудные глаза, нос, покрытый веснушками и небольшие, но пухлые губы. - Ты лесбуха? - это все, что смогла выдавить из себя Олеся. - Я...? Я би, - она не знала, зачем Руся это спросила, что будет дальше, да и что происходит в целом. - Это что, блядь? - Леся усмехнулась, она вдруг резко перестала выглядеть настолько подавлено, наоборот переключилась на свой повседневный вид, ухмылку и стервозность. - Меня оба пола привлекают, - Мари намного больше боялась такую Олесю, которая в любой момент может ударить, насмехнуться, разбить... Но рыжая поразилась ее смене настроения. "Это актерская игра или она реально так быстро переключилась? Из-за чего она так?" - Пиздец, такое бывает? - она подняла брови, - я думала ты либо пидор, либо нормальный. Кстати сколько время? Не хочу, чтоб сюда навалилась толпа малолеток. - Девять сорок семь. Они смотрели друг на друга пытаясь понять, что они чувствуют. У обеих крутился вопрос "Что будет дальше?", но обе боялись его задать. - Маш? А это нормально в ваших "высший кругах"? - она попыталась встать, но ноги будто онемели. - Что значит "это"? - ее рука потянулась к косметике, которая упала в раковину. - Пидорасня, конечно, - и опять усмешка, которая, с виду, никогда не слезала с лица Русой. - Да, нормально, - Мари не понимала, что происходит. Она видела, что Олеся сейчас ничего не сделает, но страх не отступал, хоть девушка и пыталась его не показывать. Они молчали. Олеся прокручивала один и тот же вопрос "Почему...?Почему?! ПОЧЕМУ МАША ЭТО, БЛЯДЬ, СДЕЛАЛА?!" Она прекрасно понимала, несколько отвратительно поступила с рыжей девчонкой, но та сама ее поцеловала... После всего, что Русая сделала...? Маша не может ее любить. Просто не может. Это уму непостижимо! - Почему? - она, шатаясь, поднялась с пола. Коса растрепалась, кожа побледнела, а руки подрагивали. -Почему, что? - консиллер был растушеван, больше она краситься не собиралась - время нет. - Зачем ты сделала это? - сказала Олеся раздраженно, а через секунду рявкнула, - не строй из себя дуру, блядь! Да, Мари прекрасно понимала о чем спрашивает русая, но боялась отвечать. Она и так боялась признать факт своей привязанности к той девушке, уж тем более рассказывать. Глаза заслезились. "Ты же только что накрасилась!" Рыжая молчала. Почему Олеся просто не поймет?! Грусть и неопределенность быстро сменились злостью. -Да потому что нравишься мне ты! Я не знаю почему! Я пытаюсь избавиться от этого чувства, избавиться от тебя! Но ты стояла здесь и не могла сделать мне ничего... Я не знаю... - Слеза скатилась по щеке. Всего лишь одна, но такая обжегающая. Они просто смотрели друг другу в глаза. Олеся вдруг поменялась: она выглядела спокойно, ухмылялась и смотрела с высока... Как обычно. - Я приду к тебе вечером, - она резко прошла вперед, мимо Мари, подхватила рюкзак, который все время валялся позади их, и сделала шаг вперед. -Как т...? - ее вопрос оборвал звук закрывающейся двери, долбящей стенку, оставив в полном одиночестве. *** -Мария Искова! - встречает девушку строгий голос классной руководительницы, как только та заходит в класс, - Тебя почему не было на первом уроке?! Девушка отвела взгляд и тихо сказала: -Я проспала. -Но Джамиловна сказала, что ты пришла сразу после звонка, - Фёдоровна вопросительно подняла светлую бровь и провела взглядом по ученице, заметив пластырь на носу. - Опять Минаева? -Ага... - Да, Минаева, но причиной пропуска был не ее удар. "А жаль... " -Господи, садись. Когда эту оборванку отчислят наконец? - вопрос был задан сам себе, хотя нервы учительницы закончились, и она пообещала себе наконец сходить к директору - написать жалобу, хоть в прошлый раз он и не послушал. В классе никто и внимания не обратил. Мари села за свою парту в последнем ряду, доставая изрисованную тетрадь и пенал. Сейчас перемена, Марина Фёдоровна смотрела что то в журнале, а Маша взяла черную ручку, начиная выводить линии на последнем листе. В голову опять полезли мысли, хотя, они ее не покидали. "Я нравлюсь Олесе? Как она собирала придти ко мне?" Так много вопросов и так мало ответов. Этот день разделил жизнь на "до" и "после". Какого хрена вообще происходит?! Она хотела броситься с места и найти Олесю, но не хотела ее опять видеть. Страшно, ведь она не может нравится русой, но действия той говорят об обратном. Хотелось вернуться в прошлое, где она ненавидела русую всем сердцем, а русая ее. Это все слишком сложно. Отвратительно! Но она слишком прекрасна.... "Черт, просто думай о другом! Итак проблем достаточно... " Прозвенел звонок, но Мари не обратила на него внимания. Может просто уйти? Взять карту и пойти в какой-нибудь бар, куда пустят? Напиться и забыться... Но Олеся сказала, что придет. "А что это вообще значит - "я приду к тебе вечером"?". Или просто наплевать и пойти напиться в хлам? Хотя если не сделать так, как сказала Олеся, то можно и в нос получить. "Ладно, зайду в магаз, куплю виски после школы". Олеся... Ее напуганный и дрожащий взгляд, светлые карие глаза, приоткрытые бледные губы, царапина на носу и синяк на нижней челюсти... А ее волосы! Такие пугающие и красивые... Светло-русые, всегда будто сияют. "Да харе! Думай о другом!" Она потянулась в шопер за наушниками, стараясь как можно незаметнее одеть один и послушать что-нибудь, чтоб отключиться от всех мыслей. Достав телефон за партой она нашла любимый плейлист и включила "Noel's Lament". Рука принялась выводить линии на последнем листе тетради, аккуратно намечая овал лица, шею. Мысли переключились на текст песни. Рисунок получался довольно большим, на весь лист. Уже появились выбившиеся из косы пряди, убранные назад, и сама коса. Рисовался небольшой строгий нос, затем синяк снизу лица... -Маша! Исакова ты слушаешь? - кричала учительница. - А? - девушка резко подняла голову и посмотрела на Марину, - Да, да... -Маш, подойди, - Фёдоровна отошла и села за стол. Встав из-за парты, девушка направилась к преподавателю. Когда она подошла, учительница помохала пальцами, прося Мари немного наклониться, - Ты можешь заниматься? - прошептала она, - если что то случилось - иди домой, я предупрежу Джамиловну. Мари замялась. С одно стороны она не хотела возвращаться домой, так как после музыки непрерывный поток мыслей закончился, а с другой стороны виски... Черт... -Хорошо, спасибо большое. Девушка пошла к парте. Собирая вещи взгляд упал на незаконченный портрет. "Какая же она красивая... ", и тетрадь полетела в сумку. Музыка в наушнике переключилась на "Bernadette". В школьном коридоре пусто, на улице тоже, а вот в алкогольном магазине было пару человек. Подойдя к стенду, она взяла бутылку и, посмотрев на ценник, положила обратно, беря еще одну. - Машенька, привет! - увидел ее Усан- продавец, - а чего сегодня не вино? Мари нахмурилась. -Да это для папы. - Что то случилось? - он пробил виски и протянул руку, в просьбе карты. - Минаева... - эту фамилию знал весь район. Старшего брата боялась вся гопота, Леся устраивала побои даже парням, мать сбежала от полиции в другую страну пешком, а отец знатный алкоголик и наркоман. - Ударила тебя? - Он посмотрел на пластырь. - Было б лучше, если ударила... - она смотрела в пол, - Говори ты. Что я тебе сделаю? - рассмеялся кассир. - Я попозже расскажу. Усан глубоко задумался, оплачивая покупку, но расспрашивать не стал. Мария только хмыкнула. -Ладно, я пойду, - и оставила продавца обдумывать ситуацию. "Черт, надо же еще бабушку навестить", - подумала она выйдя из магазина и свернула в другой переулок. Надо карту спрятать, а то вдруг на Олега наткнется. Она сует карту и пару тысяч в трусы, ведь только там он не найдет. Страх, страх, страх... Она не хочет ничего. Точнее... Только забыть. Забыть о всем, что происходит, о Олесе, Олеге, папе, что дома появлялся только пьяный в хламину, а трезвое состояние проебывал на работе. Да - у них были деньги, да - у них прекрасная квартира, да - каждое утро ей оставляют на тумбочке три тысячи, да - у Маши мамина карта, с которой она в любой момент может купить себе даже айфон, но ей это не нужно. Ей не нужны деньги, ей не нужны хорошие покрашенные стены и охрана при входе, она хочет любви, хочет чтоб мама не спала в свой единственный выходной, хочет не чувствовать себя одной, когда дома три человека, хочет обсуждать с папой футбол и гулять с мамой по паркам. Никогда у нее никого не было, не было семьи, не было друзей, не было знакомых, но была только Олеся. Олеся, что пиздила и насмехалась при каждой встрече, но она была. Она обращала на рыжую внимание, хоть какое-то... Дойдя до нужной двери, она быстро открывает, квартира напротив - Минаевых, только бы проскользнуть так, чтоб не заметили. И у нее получается. Бабушка еще лежит в кровати - надо проверить пульс, что Мари и делает. Живая. Потом находит в тумбочке таблетки, аккуратно поднимает бабушку в сидячие положение, та просыпаеться, но ничего не видит ослепшими глазами, и не слышит... - Олечка? - так звали ее первую дочь, что умерла при родах Машиного отца, и Маша всегда напоминала бабушке Олю... "Даже для нее я другой человек... даже ей я́ не нужна" Рыжая поит бабулю водой, та запивает таблетки и опять засыпает, пока Мари уходит, выходя из подъезда, поворачивая за угол и только тогда доставая деньги и карту, перекладывая обратно в карман. Опять в мыслях Олеся, опять ее обветренные губы, но воспоминания о них прирывает боль в носу. Тоску перекрывает злость, злость на все живое в этом мире, на Джамиловну, что не удасуживалась узнать причину прогулов, а только орет каждый раз, на русичи, которой плевать на всё, кроме домашки, на маму, которая думает, что делает лучше, хотя толко ломает своим отсутвием, на отца, что постоянно изменяет, бухает, может даже употребляет... Спасибо ему, что хотя бы деньги дает. Хотя родители росли в бедности, для них главное - деньги. После восемнадцати лет голода кто то будет желать чего-либо кроме разноцветных бумажек? И злость на Олесю... Да это уже не злость! Не получаеться на нее злиться, все эмоции перекрывает страх, наполняющий весь разум даже после одного единствонного воспоминания. Страшно думать о ней, страшно посмотреть на нее, страшно сказать что то не так, страшно от ее действий. "Сука... Блядь!" . Но она такая красивая, весь сегодняшний день Олеся выглядела будто забившийся в угол щенок, не знающий, что делать, как выбраться из этой дыры, в которую ее загнали насильно. Как щенок, который устал сопротивляться, устал делать что то, кроме повиления своих чувств. Вот и дом. Вот и охранник, что встречает как обычно словами: - Что случилось? Опять Минаева? - Ага... Потом расскажу. Ее состоянием волновались только левые взрослые дядьки, тоже потрепанные жизнью, но желающие помочь, и делающие это очень хорошо. Единственные два человека, кто желал ее выслушать - продавец в алкогольном и охранник. "Что за пиздец...? ". Только в отличие от Усана, который желал въебать Олесе при первой встрече, Диме было жаль русую. Он знал о ее жизни, знал как ее сломали, знал слишком много. Когда-то Миша - отец Олеси, Сережа - Машин и Дима жили в одном подъезде, на одном этаже, втроем родились в один год и троим сейчас было по пятьдесят ровно. Они всегда дружили, только Миша после побега жены выбрал алкоголь, Сережа сразу после школы - деньги, и погряз в работе, расслаблясь только в алкогольном опьянении, в квартире Миши, а вот Дима их не понимал, он был слишком добрый, хотел изменить свою жизнь, что и сделал. Он продолжил жить бедно, но счастливо, жену бросил, когда ты изменила, но у него есть любящая дочь и множество знакомых. Короче говоря - клевый чел, который знал слишком многое, но ничего из этого не знала Маша. И вот квартира, она достает ключи, открывает и сразу направляеться на кухню, наливая в стакан виски, без разбавки хуяря залпом - она привыкла. Отец успокаивался только так - научилась и она. С тринадцати начала пить и теперь берет ее немалое количество алголя. Конечно, она этим не зоупотребляла, только в таких ситуациях, как сегодня - для Маши либо в окно, либо в небытие, и сегодня она выбрала второе. Бывает такое состояние, когда чувства захватывают настолько, что не думаешь ни о чем, когда тебе настолько херово, ты шатаешься, задыхаешься, дрожишь и рыдаешь, но в мыслях нет ничего. Ничего - по крайней мере в сознании. Этого она и добивалась. Первый стакан, второй, четвертый, шестой. Ноги шатаются и только сейчас она встает, направляясь в комнату, садясь на кровать и доставая теперь нож... Порезы покрывают все руки, а эйфория - весь разум. Рыжая сильно дрожит, но действует машинально, только нанося все больше ран. *** Уже девять вечера, давно стемнело, да и вторая бутылка в руке закончилась. Ещё раз идти домой совсем не хотелось. Сегодня она уже пробралась в коридор и вынула из кошелька отцовского собутыльника тысячу, бóльшую часть которой потратила на пиво. Слезы опять появились в глазах. -Да блядь! - тихо сказала она себе под нос, со всей дури кидая бутылку в рядом стоящую урну. Она не могла плакать, так делают только слабые. И умирают слабые, а она сильная, она лучше других! Девушка обещала сегодня придти к Маше, но... Сука, как же стремно! Что делать дальше? Точно не домой. Опять ночевать на улице? Опять бежать к Аслану? Опять шляться по всему району куда глаза глядят? Или все таки придти к ней...? Только сегодня Олеся осознала свои чувства к Маше. Это мерзко, это противно, это прекрасно, это больно... Хотелось каждую секунду провести с рыжей и никогда не расставаться. Она решительно повернула в сторону единственных новостроек рядом. Идти не долго, но через гаражи, где обычно сидит брат с Асланом и остальными. "Главное их, блядь, не встретить". Живот жалостно заурчал, и Олесе оставалось только надеяться на холодильник Маши. Есть хотелось ужасно - последней пищей был хлеб, украденный у младшеклашек, а до него, сутки назад, у Аслана курочка жаренная... " Блядь..." Кушать захотелось ещё больше. В животе пусто, в мыслях хаос из мерзких ладоней отца и нежных кудрей Маши, а во рту горький привкус пива. Девушка достала из кармана пачку, где осталась только одна сигарета. И опять вся надежда на рыжую, что часто спасала Олесю: плохое настроение - пойду въебу Маше, что то случилось - наору на Машу, опять отец - забудусь с Машей... Олеся отбросила пачку и попыталась зажечь сигарету, но зажигалка тоже закончилась. -Сука! Да что за хуйня! Рядом никого, темнота, жуткий мороз, от которого старая куртка не спасает, и к сердцу подбирается страх... Страх находиться одной на улице ночью, страх увидеть брата, страх, что вдруг подойдёт отец, хотя Олеся знала - он все ещё дома, откуда практически никогда не выходит. Черт, как же хочется телефон! Написать Аслану, спросить где они с братом... Но денег нет даже на телефон, который уже у всех: Аслана; брата, который забрал у отца; даже у жирдяя семиклассника и точно есть у рыжей... Ну почему? Почему мысли только о ней!? Хотя ведь не только... Опять появилось ощущение потной руки на груди, запах перегара и отовсюду слышиться: "Олесяя, красавица мояя, любимаяя". Мерзкий прокуренный голос! В глазах темнеет, а ноги подкашивает, но из мыслей резко выдергивает: - Эу, мелкая! Куда идёшь? На новостройки? - высокий, но красивый голос брата. Помутневшие от алкоголя голубые глаза будто цепляются за каждое действие и завораживают, не давая уйти. - Тебя ебет? - так же едко отвечает Олеся, - пиво есть? - Ты не скидывалась, Леська, - засмеялся Олег, который явно был в не очень трезвом состоянии. - Тогда уж пока! - усмехнулась она в ответ, направляясь дальше. На этот раз девушку остановил свист за спиной. - Лесь, погоди, - сказал Аслан, - завтра какие-то ебланы на район придут. Ебало кому-нибудь набьешь? Компания часто в драках один на один звала Лесю . Им всегда хотелось высмеять, показав, что даже девка отпиздить может, а для неё была отличная возможность выместить агрессию, что иногда заканчивалось для соперника месивом вместо лица. Брат раньше, когда деньги были, долго занимался боксом и учил младшую, которая, стараясь походить на Олега и Аслана, начала тренировать руки, и в целом бегать, заниматься на турниках да ебашить всех подряд. - Без б, - девушка даже не развернулась к собеседнику, только поднимая брови, - во сколько? - После школы приходи. Она пошла дальше, слушая пьяное "так куда ты намылилась?" от брата и такое же пьяное "отъебись от человека уже" от Аслана. После разговора мысли отпустили, осталось только волнение перед домом Маши. Калитка как обычно закрыта, а вахтер спокойно спал в будке. - Ауу. А он все еще спит. Но ведь только девять! - Димон, ау! - долбиться она в окно. Полненький вахтер, с взъерошенными волосами резко вскочил со стула, удивленно смотря сонными глазами на Олесю. - Господи боже! Ты чего так пугаешь? - мужичок достает маленький пульт и калитка открывается, а русая проходит внутрь комплекса. - Да не пугаю я! Ты ж спал! - сразу возмущается девушка, но быстро берет себя в руки, пьяно прося - Дим, сигаретки не найдется? - Ох, найдется, найдется, - он роется в хламе на столе, ищет пачку с зажигалкой и открывает дверь своей будки, выходя на улицу. Русая дрожащими от холода руками забирает упаковку, вытягивая две белых трубочки и протягивает одну вахтеру. - Ты чего без Сережи? - первый начинает диалог Дима. Почему Олеся знала адрес Маши? Ее слишком часто заставляли тащить пьяного "дядю Сережу", у которого она и стащила тысячу, домой. Рыжая не знала этого. Она не знала, как бухой отец оказывается дома, не знала, с кем он проводил каждый вечер, не знала, что даже он, за деньги, хотел изнасиловать русую, не знала, что он с Мишей заказывают дешёвых шлюх, за отцовские, а иногда и мамины деньги... - Да я не к нему... А мать Маши дома? - русая пыталась нормально отвечать, но мысли слишком сильно захватили голову. - Нет, А ты, что, к Маришке? - Дима встревожился. Та, после встречи с которой, Мари всегда возвращается с синяками, точно не пойдет к рыжей просто так. - Да. Не волнуйся так, не буду я ее пиздить. - Если хоть пальцем ее здесь тронешь - в комплекс больше не попадешь, доброго слова не скажу и ментов вызову, - угрюмо сказал он. - Я же сказала: "не волнуйся"! - она выкинула окурок к остальным, в снег и кивнула в знак прощания. Знакомый седьмой этаж, отделланный безобразно современно и красиво, не так, как у всех, как то по богатому... "тьфу, блядь". Знакомая дверь в квартиру и знакомый звонок. По квартире разливается мелодичная музыка, когда кнопку жмёт замерзший палец. Простыня в крови, опять. Руки дрожат, опять. Глаза покраснели от слез, опять. Рыжие кудри запутанны от многочисленных рваных рывков, а голос осип от немого крика, чтоб соседи не услышали. Истерику прирывает спокойная мелодия, расходясь эхом по пустой и вечно тихой квартире... " блядь! БЛЯДЬ, БЛЯДЬ, БЛЯДЬ!" Мама так быстро точно вернуться бы не успела, отец давно дома не появлялся, а если и сейчас появиться - пьяный. Значит открывать не страшнострашно, про Олесю то она давно забыла. Подходя к двери шатающимеся ногами, она открывает, даже не смотря в глазок. Маша замирает, слезы накатывают с новой силой, и она падает, захлебываясь в истерике. - Сука, рыжая! - пьяность резко отступает из-за открывшейся картине: Маша с окровавлиными руками лежит, захлебываясь в истерике, а взгляд пустой, полностью. За открытой дверью в комнату белостнежная простыня, тоже в крови и... Нож... Олесю охватывает страх. "Блядь, а делать что?!" -Рыжая! Рыжая, приди в себя! - девушка бьёт ту по щекам и орёт на весь дом, - ебать! Леся бежит на кухню в поисках аптечки, у "богатых" она, скорее всего, есть. И она есть, в холодильнике. Резко хватая коробку, со всей дури бежит в коритор, быстро льёт перекись на руки рыжей, перематывая бинтами. Она не знает, что делать, она ничего не понимает, делается все как-то само. Само подхватывает Машу на руки и несёт в комнату, кладя на кровать. Олеся садиться в кресло, пытаясь придти в себя. "что, блядь, за хуйня твориться?!". Мысли носятся со скоростью света, не получается ухватиться ни за одну. Она просто прижимает колени к груди, обхватывает их руками, обнимая. Она просто смотрит на Машу, что до сир пор лежит, будто мертвая, только роняет большие слезы. Из-за чего? У рыжей же есть всё! У неё есть деньги, телефон, даже, вон, аптечка, целая комната ей одной! Из-за чего она так убиваеться, из-за чего режет себя? Олеся искринне не понимает, как можно поступать так слабо... Плакать - слабость, резать себя - слабость, убить себя - слабость, позволить ударить себя - слабость. У самой слезятся глаза,но нет. Нет, нет, нет! Невозможно смотреть на такое состояние рыжей. Почему? Олеся не понимает, она думает, что больна, но не выдерживает. Не выдерживает и целует, просто посмотрев, не выдерживает и приходит в туалет, где рыжая, не выдерживает и от безысходности бредет к ней в квартиру. Русая встаёт, берет на руки ослабшее тело и несёт в ванну. Невозможно смотреть на такое состояние рыжей. Хочется помочь, всеми силами, и отрезвить. Прям в одежде, она кладёт на пол в душевой кабине, включая струю холодной воды. Через пару секунд, когда кожу коснулась вода, рыжая резко вздрагивает, и первое, что она видит - русую косу. По выработанной годами привычке, Маша резко встаёт, отскакивает и вжимаеться в стену, испуганными глазами смотря прям в душу. Несколько минут они стоят и молчат, обе напуганные до костей, промокшие и замершие, Олеся в школьной форме - сама не помнит, как разделась в панике, Маша в одной огромной и, теперь мокрой, футболке. - Ты, сука, что наделала! - опомнилась Олеся, когда страх поменялся жуткой злостью, - ты вся в крови была! Что случилось!? Ты умереть могла! - хочется замахнуться и ударить, но взгляд вдруг падает на обмокшую и обвившую идеальную фигуру футболку, тонкую вытянутую от напряжения шею обрамляет мокрые кудри, острые ключицы выпирают, руки, все покрытые бинтами, из под которых виднеються белые и алые порезы, дрожат, тонкая талия, крупные бедра, грудь поднимается в тяжёлом дыхании - под футболкой ничего нет... Олеся сглатывает, а через несколько секунд, осозновая, пятиться назад. Маша все понимает, с первого взгляда, с первых слов, она замирает в удивлении. " Что за хуйня твориться?!". Та девушка, что первая обратила внимание на Мари, хоть и не в самом хорошем смысле, девушка, что избивала её несколько лет, девушка, что так ее ненавидела её, что орала, что шла с кентами за гаражи... "Любит меня...? Меня...?" Олеся опять первая берет все в свои руки, прирывая тишину: - Я сегодня у тебя переночую? - она никогда не спрашивала. Если надо - делает. Олеся бы и сейчас не спросила, но... Оно как то само... Краткое и удивлённое: - Конечно, - рыжая несколько раз моргнула мокрыми ресницами, - одежду дать? Спрашивать страшно, все таки несколько лет побоев дают о себе знать,но здесь надо пересилить себя - Олеся сама не попросит. Это подтверждает злой взгляд, выражающий "сама справлюсь", но русая тоже пересиливает себя, слабо кивая. - Можешь выйти? Опять краткий кивок. - Только не сделай опять с собой что нибудь, - и дверь закрывается. Маша первый раз слышит, что закрываться спокойно. Олеся всегда швыряла триклятую дверь, чуть ли не выбивая, после очередных ударов. Она улыбается. Не впервые за это время, нет. Но эта улыбка вызывает слезы счастья. Маша стоит перед зеркалом, не веря. Не веря ни в то, что произошло на качелях, ни в то, что произошло в туалете. Не верит, что Олеся сейчас у неё на кухне, доставая еду из холодильника, ищет зажигалку и вынимает последнюю сигарету. Рыжая снимает с себя футболку, развязывает мокрые бинты, обнажая ярко-кровавые и глубокие порезы по верхней части руки, где нет вен. Черт, как же все болит. Она встаёт перед зеркалом, рассмотривая себя. Веснушки на носу закрывает синяк, а на плечах их давно не осталось. Зелёные глаза опухоли и налились красным. Тело худощавое, хоть и есть мышцы - пол года назад она начала заниматься в зале. Все руки и ляжки покрывают шрамы - крысные, багровые, коричневые, розовые и белые. Живот в синиках, как спина и какая то часть рук с икрами. Рыжие волосы заканчиваются чуть выше, чем локти. " Меня не могут любить. Я - урод", она понимает, что цитирует слова Олеси, от этого ещё запутаннее, но Маша просто берет первое полотенце, оборачивая волосы, а вторым тело. Выходя из ванной, она замечает силует, сидящий на подоконнике. - Простудишься же. - Не тебе мне указывать. - Пойдём в комнату. Олеся тушит сигарету и идёт за Машей, первый раз выполняя прозьбу кого то, кроме брата и отца. Принимая огромную оранжевую футболку и приветливое "шорты?", кивает. Маша ищет подходящие и протягивает, уходя переодеваться в туалет. Олеся скидывает форму и отворачивается от зеркала - противно. Противно просто смотреть на себя, противно от того, что она девушка, противно, от своей красоты, что притягивает мужиков, и которую она всячески пытается спрятать за накаченными руками, прессом, крепкими ногами, большой одеждой и собирая волосы в косу. Противно, что постоянно вспоминаются потные руки отца на своей груди, мерзкий поцелуй на шее, его... Член... Маленький и мерзкий. Как немеет тело, но она автоматически вырывается, быстро и сильно ударяя его по лицу, как дрожат ноги, в попытках убежать как можно дальше от "дома". Мерзость! Ей сложно носить даже футболку, но в квартире жарко, и она одевает, что дали, выходя на кухню и садясь на стул. За ней выходит Маша, но та даже взгляд не кидает погружаясь в мысли. Олеся сидит и чего то ждёт, сначала секунду, потом ещё несколько. - Сижку будешь? - раздаётся сверху голос Маши. Злости нет, что удивительно, она только вдруг... Улыбается?! - Буду, пойдём. - Только теперь уже на балкон. И Олеся опять погружаться в мысли. Она искрине не понимает, но ощущает лишь счастье, с... Девушкой? Но она заебалась. Она слишком заебалась от конченного брата, что как и все пытается засадить ей, от отвратительно отца, от постоянных избиений, боли, страха, отвращения, несчастья. Она слишком заебалась, хотя... У неё скорее не осталось сил сопротивляться своим желаниям, что постоянно ведут к рыжей. Да и похуй! Похуй! Похуй, куда там зовут! Похуй, что ей там говорят делать! Никто не узнает. Она заебалась противостоять себе. Похуй, что это болезнь. Она хочет хоть раз почувствовать себя счастливой. И чувствует, когда опять тянется губами к Маше и та отвечает на поцелуй, чувствует, когда рука Маши запутываеться у неё в волосах, чувствует, когда крепко и дерзко одной рукой притягивает рыжую.