Новое начало
18 января 2024 г., 21:34
— А это у нас Антон. Антон говорил, что больше не придёт сюда, — едва трое друзей успевают переступить порог уже известного им клуба, как Позов пускается в стёб.
— Будете издеваться, отдам вас мужикам, — фыркает Шастун и вглядывается в полумрак помещения. На площадке, где обычно выступает, как выяснилось, Арсений, сейчас никого. Толпа, как и всегда, беззаботно танцует, а в голове Антона только одна мысль: «Неужели, именно сегодня не угадал со временем?».
— Так, я заказывать бухло, а вы стол пока забейте, — оповещает Матвиенко и направляется к бару.
Дима, следуя его словам, уходит на поиски свободного места, что не так уж и просто сделать в пятницу в районе двенадцати ночи, а Шастун почему-то гипнотизирует взглядом железную дверь, за которой в прошлый раз этот Арсений скрылся. В нём просыпается иррациональное, совсем детское желание пойти и постучать в неё. Конечно, он этого не делает, а догоняет Позова.
Они вместе замечают свободный дальний стол, откуда можно увидеть только часть бара и площадку, и располагаются за ним в ожидании Серёжи и официанта.
— А если серьёзно, то почему именно этот клуб, Шаст? — Вопрос от друга звучит довольно неожиданно, Антон не готовил на него ответ. Он теряется на секунду, бегает глазами по стенам, а затем напускает на себя независимый и равнодушный вид.
— Да хз, работы было много, не успел ничего найти, а уже ехать нужно было, вспомнил, что вам тут норм, вот и всё, — Дима смотрит на него взглядом а-ля «такие отмазки бабушке своей рассказывай» и молчит. А вы знали, что самая сильная манипуляция — это молчание? Если хочешь услышать больше — молчи. Шастун вот знает. И всегда на неё ведётся, — блять, ну, согласен, что звучит, как хуйня, но по факту место-то нормальное, еда тут огонь и коктейли. А единственный минус, — он кивает на площадку рядом с барной стойкой, — никак нас напрямую не касается, так что может хоть сегодня с кайфом отдохнём.
— Ой, пиздишь, Шаст, чую, что пиздишь, но убедительно, — Позов усмехается, явно намереваясь узнать истинную причину выбора, но решает действовать тактически, а не опрометчиво.
Когда Матвиенко возвращается вместе с официантом, который несёт десяток напитков сразу, Антон картинно удивляется.
— Ты решил нас разорить? — Вместо него спрашивает Позов, но вопреки своим словам с радостью берёт стоящий ближе к нему бокал с какой-то жёлтой жижей. Шастун искренне не понимает, как люди это пьют. У него был единственный и максимально негативный опыт опробования алкогольного напитка. Поправочка: единственный осознанный опыт. Прошлый день рождения пока для Антона сплошной тёмный лес.
Так вот, его первый и осознанный раз был ещё в университете, когда они с друзьями решили отметить первую сессию. Шастун в то время не пил по своей воле, спортом занимался, но и на слабо брался очень легко. Поэтому спустя час пребывания в каком-то популярном тогда Московском баре, он обнаружил себя с бутылкой ядрёного коктейля и в метафорическом смысле горящей жопой (хотя от количества перца и спирта в коктейле он не был уверен, что жопа горит только метафорически). И всё могло бы закончиться хорошо, если бы он употребил менее 50% одной литровой бутылки. Но он выпил две. Нетрудно догадаться, где прошла его оставшаяся ночь и последующий день. К сожалению, не только на унитазе, но и в больнице, где ему довольно долго промывали желудок и мозги заодно. И нужно отдать должное — промыли! Как первое, так и второе, ведь после этого Антон больше ни разу добровольно не притрагивался к любому напитку, градус которого выше 0.
— Один раз живём, — усмехается в ответ на реплику Димы Серёжа и занимает место ближе к тому. Официант терпеливо ждёт, пока они сделают свой заказ.
— Вот это всё давайте, — Матвиенко указывает на половину блюд из раздела «горячее», чем привлекает на себя сразу три пары удивлённых глаз (да, официант, видимо, тоже знатно прихуел с такого заказа).
— Так, Серёж, если у тебя чё случилось, ты лучше нам расскажи, а не заедай, — Позов участливо кладёт руку другу на плечо и внимательно вглядывается ему в лицо.
— У меня случилось, — начинает тот, и Антон с Димой одновременно приоткрывают рты и готовятся выслушать, отправив официанта по своим делам, но Серёжа продолжает, — только хорошее! Я такую сделку заключил, вы охуеете, — оба парня облегчённо выдыхают, а Позов ещё и отвешивает ему профилактический подзатыльник, чтоб не пугал так больше.
— Ну, тогда действительно несите всё это, он платит, — не упускает он возможность, но судя по абсолютно довольному и спокойному выражению лица Матвиенко, тот заранее знал исход.
После ухода работника Серёжа начинает увлекательный рассказ о продаже крупного земельного участка, и Антон погружается в его историю и мысли о работе, о том, что должен делать ещё больше и стараться ещё лучше, чтобы тоже так легко закрывать сделки на несколько миллионов, а не довольствоваться тысячами. Через небольшой промежуток времени им приносят их еду, и сидеть тут становится немного приятнее.
За обсуждением деталей и дискуссией о везении Шастун даже не замечает, как проходит пара часов. Он обращает на это внимание, только когда отвлекается на уведомление из рабочего чата. Цифры на экране говорят ему о том, что сейчас три часа ночи, и чувство неудовлетворённости начинает медленно расползаться по его венам.
Выпав из сути диалога между Димой и Серёжей, он решает сходить к бару, чтобы взять себе какой-нибудь новый безалкогольный коктейль, возможно, даже такой, какого нет в барной карте и на вкус бармена.
— Ты куда? — Его уход не остаётся незамеченным.
— Возьму ещё попить, — отмахивается он от Позова и под понимающее «а-а, давай», направляется к барной стойке.
Здесь почему-то и музыка будто играет громче, и свет становится ярче, да и в целом атмосфера гораздо веселее, чем в том закутке, который они нашли. Шастун мысленно себе усмехается: не он ли несколько недель назад жаловался на слишком громкую музыку и ужасную атмосферу здесь?
— Доброй ночи, чего желаете? — Профессионально вертя шейкер в руках окликает его бармен, и Антон озвучивает крутящийся на языке запрос. К счастью, бармен принимает его просьбу с удовольствием, и пока он приступает к выполнению, Шастун облокачивается на стойку и, усевшись вполоборота, обращает внимание на танцпол и другие столики.
Его глаза бездумно скользят по людям, чьи лица сливаются в одно: вот парочка сосётся прямо у выхода, вот компания друзей оттягивается по полной, вот два мужика о чём-то спорят, а вот Арсений смотрит прямо на него.
🌃🌃🌃
— Стоп, что?! — Вслух выпаливает Попов, смотря на лицо, очевидно, того самого парня, но не в силах поверить, что это он. Что он снова здесь. И он один. — Чего ты? — Ради приличия уточняет Андрей, оторвавшись от поглаживания по спине одного из своих мальчиков, сидящего у него на коленях. — Развлекайся, скоро вернусь, — не глядя на друга, бросает Арсений, и решительно направляется к тому, кого ждал эти грёбаные две недели и из-за кого не находил в себе прежнего запала танцевать ярче и лучше, чем возможно. Парень, слава всем высшим силам, даже не двигается с места, поняв, что Арсений встал явно не для того, чтобы уйти или заказать водички. — Привет, — да, банально, но на большее в три с лишним утра мозг Попова не способен. Его смеривают абсолютно непонятным взглядом и ухмыляются. Если сегодня этот красивый рот произнесёт хоть одно оскорбление в его сторону, он не постесняется окрасить его в кровавый цвет. — Ну, привет, — довольно сдержанно хмыкает парень в ответ, и Арсений хотел бы держаться рядом с ним гордо и надменно, но образ этого властного мужчины, его колючий взгляд, эти, прости Господи, обилия колец и браслетов на руках и его низкий голос с ноткой хрипотцы делают из Попова очень слабого человека. Он сейчас бы упал перед ним на колени да отсосал ему хорошенько, чтобы до искр в глазах и одного только его, Арсения, имени на губах. Но всё, что он делает — это присаживается на соседний стул, играя обиду. — Удивлён видеть тебя здесь снова, — с напускным равнодушием произносит он и жестом подзывает бармена, который как раз ставит полный стакан прозрачно-зелёного коктейля рядом с парнем/мужчиной (Арсений ещё не определился: на вид моложе него, так что парень, а вот по ауре — настоящий мужчина, но только по ауре, не по сути, иначе не кидался бы оскорблениями направо и налево), — мне то же, что и у него, — он указывает на бокал парня-мужчины, и бармен не без удивления кивает и приступает к такому же заказу. — Не поверишь, но я сам не знаю, что здесь делаю в очередной раз, — усмехается тот, но Попов считывает ложь на его лице. Чертовски красивом и сексуальном лице. Выпитая половина бутылки виски сильно даёт о себе знать. — На невменяемого не похож, на того, кого легко можно затащить сюда силой — тоже, — Попов саркастично хмыкает, смотря этому мужчине (всё-таки) в глаза, — получается, добровольно пришёл, — тот свой взгляд почему-то тоже не отводит. — Если думаешь, что из-за тебя, даже не мечтай, — он вальяжно откидывается назад и демонстративно облизывается, прежде чем сделать несколько глотков своего напитка. Арсений невольно прослеживает за движением его языка, а затем и кадыка и чувствует, как с каждой секундой всё сильнее плывёт. Если этот мужчина не пытается его соблазнять, то ему срочно нужно провериться. Или подрочить. — Я уважаю себя достаточно, чтобы не мечтать о том, кто судит по внешнему виду и плюётся ядом в сторону незнакомых ему людей, — с вежливой улыбкой нагло врёт он, ведь именно это он и делал две недели — мечтал, что этот грубиян придёт ещё раз, чтобы доказать… А, собственно, что? Что он не шлюха? Что Арсений — тот, кто ему нужен? Бред какой. Скорее, чтобы самоутвердиться и заставить его извиниться. — Это похвально, — усмехается в ответ мужчина. — Ваш коктейль, — прерывает следующую реплику Арсения бармен, и он, взяв бокал в руки, зеркалит позу собеседника. Так вроде должна работать психология? — Он безалкогольный, — как бы между прочим произносит тот, и танцовщик вскидывает бровь. Да неужели?! Смотря ему в зелёные, как летний лес, глаза, он медленно обхватывает трубочку губами и делает один глоток на пробу. Зрачки мужчины расширяются, он даже не замечает, как прикусывает свою нижнюю пухлую губу, и в целом это всё ощущается, как…🌃🌃🌃
…полный пиздец. Антон чувствует своё учащённое дыхание, улавливает свои предательские мысли о том, как по-блядски красиво смотрелись бы эти губы не на куске пластика, а на его члене, и думает, что ёбнулся окончательно. Он встряхивает головой, сглатывает тяжёлый ком во внезапно пересохшем горле и уводит глаза куда угодно, лишь бы не смотреть на этого совратителя. Хотя, он уверен, тот ничего не пытается сделать, это всё Антоново воображение и эта чёртова атмосфера клуба. Да, точно, всё дело в атмосфере. — Скажешь, как зовут любителя обматерить работников? — Ухмыляется Арсений, и Шастун сначала хочет в привычной манере послать его, но потом понимает, что это несколько несправедливо — он по крайней мере знает его имя. — Антон, — сухо представляется он, залпом допивая свой коктейль. Становится немного, но легче. — О, получается, оправдываешь детскую поговорку, — легко смеётся Арсений, и Антон находит это глупым, но довольно… милым. Оказывается, когда этот парень не на столе и в одежде, он может быть милым. — Периодами, — усмехается на подъёб Шастун, — зависит от степени ебланства, происходящего вокруг, — Арсений на это удивлённо вскидывает тёмные брови. — Ты хочешь сказать, что мой танец ты посчитал ебланством? — Максимально оскорблённым голосом шипит он, а его голубые глаза начинают источать угрозу убийства. Антон отвечать не спешит, задумывается. Откровенно говоря, танец (причём, оба раза) был довольно неплох. — Скорее, твою профессию, если это можно так назвать, — кривится он, вспоминая, почему вообще вспылил в их первую «встречу». — Что не так с моей профессией? — Хмыкает парень и склоняет голову чуть вбок, смотря хитро и так по-лисьи. — Хм, дай подумать, — Шастун натягивает ухмылку и, выдержав картинную паузу, говорит, загибая пальцы: — возможно, то, что на тебя смотрят одни извращенцы; то, что ты продаёшься; то, что ты спишь с кем попало, — ожидая в ответ нелепые оправдания или яростную защиты своей чести, он абсолютно теряется, когда слышит громкий и искренний смех. — Так вот, почему… — заканчивая смеяться, Арсений качает головой, — вот, почему ты тогда, — он снова не договаривает, но уже намеренно, — всё понятно, — теперь на его губах красуется снисходительная улыбка, будто Антон — дурачок, которого он жалеет. — Что тебе понятно? — Ощетинивается тот. — Да нет, ничего, — Арсений нагло оставляет его без ответа и сползает со стула на ноги, — сообщи, когда дойдёт, — напоследок подмигивает он и, забрав с собой стакан, уходит к тому столику, из-за которого пришёл. Антон вопросительно смотрит ему в спину, думая о том, что сегодняшняя ночь для него точно что-то поменяла.
