per aspera ad astra

      Порт Аралиса пестрил яркими навесами торговых точек. Сонхва не ожидал узреть сотни парусников, пришвартованных у деревянного настила близ морского побережья, столь скоро, ведь с момента их ухода со свадьбы прошло без малого полчаса, но ему всё же не стоило забывать о строптивости своего мужа. Герцог только переступил порог в свою спальню, как следом появился служка и изъявил волю государя паковать чемоданы, ведь отплывать они будут буквально вот-вот, а не вечером, как изначально планировалось. Сонхва успел только наскоро запихать в рот лепёшку, хлебнуть чая и переодеть парадный костюм на более комфортную для путешествия по морю одежду, пока Ёсан, костеря всё и всех, спешно собирал их пожитки.       — Мы так спешим, словно за нами кто-то гонится, — возмущался камердинер, ловким движением аккуратно складывая рубашку в сундук.       Сонхва нервное подёргивание брови после этих слов предпочёл игнорировать.       Куда они так спешили всё еще оставалось непонятным, ведь стоило только карете остановиться в порту, как Хонджун оставил супруга в компании своего личного стража и мешочка, звенящего монетками внутри, велев занять себя чем-нибудь, пока их судно не будет готово к отплытию. Сначала герцог хотел остаться в повозке, но после поймал в поле зрения сей колоритный лабиринт из палаточек с самыми разнообразными товарами — от сушёной рыбы до драгоценных тканей… И ноги сами понесли его на прогулку. Тем более что ладонь приятно оттягивала тяжесть впопыхах всученных деньжат, которые было не жалко спустить на ветер.       Так Сонхва обзавёлся очередной книгой, письменным набором, выполненным из дерева с тончайшей резьбой, кулоном с отлитым контуром совы, заморским платком насыщенного тёмно-зеленого цвета с золотой вышивкой и кисточками по краю ткани. Ёсан тут же помог господину примерить на себя обновку, а после настоял еще и на приобретении пояса из крупных монет с отлитыми на них цветами, гордо застегивая сей на чужой талии под аккомпанемент скептично склоненной на бок головы Сана. Если страж и был сражён навыком транжирства герцога, то, очевидно, незавидное высказывание никогда в жизни не слетит с его языка, пока камердинер ястребом глядит на всех вокруг его хозяина.       — Лечебные травы прямо из Вильверы!       — Рыба, выловленная в Северном море!       — Украшения из кораллов прямо со дна Амурского пролива!       — Ой-ой, вы слышали о битве близ острова Овирра? Говорят, снова объявился Проклятый звездочёт!       — Это правда! Я видел его корабли недалеко от…       Содержимое мешочка изрядно обеднело за столь малый срок, а пристань не была изучена даже наполовину, когда Сан осторожно попросил не уходить далеко, ведь сигнал об отплытии может быть отдан в любое время. Сонхва слишком поздно внял просьбе, когда потоком моряков и торгашей его стремительно отделило от сопровождающих. Стараясь не уходить далеко от края порта, где под ногами журчала морская вода, юноша пристроился у неприметной на первый взгляд палатки, навес которой был выполнен из плотной чёрной ткани. Однако, заглянув внутрь, герцог чуть не ослеп от изобилия драгоценных камней и металлов. По ту сторону импровизированного прилавка никого не было, только расшитый графичным рисунком полог неторопливо трепыхался на ветру, оседающим солёным привкусом на кончике языка. Приняв стратегическое решение задержаться на месте, чтобы дать стражнику царя и собственному камердинеру поскорее себя обнаружить, Сонхва занял себя разглядыванием диковинок, перебирая в пальцах мешочек с оставшимися монетками. Ассортимент лавки был разнообразным: кривые куски сверкающих металлов, миски с осколками камушков, украшения, только покинувшие стол ювелира, столовые приборы и даже крепежи на сундуки.       — Такое богатство и без присмотра, — пробормотал себе под нос Сонхва, ниже склонившийся над товаром. Будет чудом, если случайный прохожий в самом деле не ухватит следом какую-нибудь безделицу, ярко сияющую на солнце.       Взгляд герцога ухватился за массивную цепь с кулоном. Украшение казалось ненароком сброшенным на стол, так коряво оно лежало, перекрутившись звеньями и перевернувшись лицевой стороной медальона вниз. Поддавшийся соблазну Сонхва подхватил удивительно тяжёлую цепь и поднял её в воздух. Медальон тут же развернулся искусно отлитой мордой кого-то из семейства кошачьих к юноше, вырывая из его груди фырк.       — Какая безвкусица…       — Заблудшая душа ищет своё пристанище.       Раздавшийся столь внезапно скрипучий старческий голос испугал Сонхва так, что тот чуть не выронил цепь, в последний момент успев перехватить её и прижать к груди, где заполошно билось сердце. По ту сторону прилавка обнаружилась низенькая фигурка, укутанная в пыльную серую шаль. То была старушка, опиравшаяся на палку, что служила ей тростью, и с глазами такими белыми, что края радужки было не видать. Что-то в торговке взволновало герцога. Он не удержался и сделал шаг назад, словно в попытке сбежать, да только тяжкая цепь в ладони поумерила его пыл.       — Прошу прощения, я просто… — юноша сглотнул. — Просто зашёл взглянуть на ваш товар.       — Твоя душа не здесь. Сломанная… Где же она бродит?       Сонхва нахмурился, не желая вдаваться в бредни старухи. Он поспешил вернуть чужой товар обратно на прилавок, как внезапно торговка резко ударила по столешнице своей импровизированной тростью, чуть не отбив юноше пальцы.       — Куда назад оберег кладёшь?!       — Но я не…       — Ты прижал его к сердцу! Нельзя духа от сердца отрывать, худо будет!       Глаз у герцога нервно задёргался.       — Какого еще духа? Послушайте, уважаемая…       — А, — понимающе протянула старушка. Усмехнувшись, тростью она подтянула к себе хлипкий табурет и вальяжно расселась на нём, словно царица морская. — Так ты из этих.       — Каких таких этих? — тут же ощетинился Сонхва, заслышав глумливые нотки в чужом голосе.       — Тех, кто звёзды чтит слепо. Глупые, ой, какие же глупые люди… В силу звёзд верят, нелепость какая! — старуха сплюнула себе под ноги, из-за чего брезгливый герцог сделал еще один осторожный шаг прочь из палатки. — Они обращаются к небесам, когда ответов на вопросы найти не могут, не ведая, что сами, собственноручно судьбу свою вершат. Чем эти точки на небе могут быть полезны?       — Как минимум моряки по ним ориентируются в бескрайних водах, — выдал бездумно Сонхва и чуть не прикусил кончик языка, когда взор белёсых глаз в его сторону обратился. До чего же жутко…       — А ты языкастый, — пробормотала старушка лелейно и тяжелее о трость меж своих ног опёрлась. — Но путь твой тернист. Ох, как тернист… Откуда ж ты такой взялся?       — Из дома Аллеитов, должен полагать.       — Это тело твоё домом Аллеитов рождено, а миром суровым взращено. Я про душу твою отверженную спрашиваю. Какой силой тебя к нам затянуло?       Сонхва моргнул и рот в неверии от внезапной догадки раскрыл.       — Вы…       — Беззащитный ты здесь. Как был брошенным ребёнком, так и остался им… Даже с венцом на голове. Посему дух… — прервав его еще не начавшуюся речь, торговка трость подняла и ткнула ей в сторону амулета, всё еще зажатого пальцами герцога. — … столь быстро к тебе привязался и хвостом своим обнял. Не смей его возвращать!       — Да о каком духе вы говорите?       — Не только глупцы вы, но и слепцы, — старушка языком поцокала. — Дальше собственного носа не видите, только головы вверх задираете. Пока звёзды эти треклятые вас за собой ведут, духи лишь сопровождают, от бед оберегают. Они в каждом живом существе живут: от маленького паучка до грозного медведя. Были времена, когда каждый на шее оберег деревянный носил да страха не знал. Но свершилось великое бедствие, и люди нашли своё спасение там, наверху. А тот лишь над своей судьбой царствует, кто под ноги смотрит в опасении споткнуться и шею свернуть.       Сонхва уже сталкивался с полным отказом от веры в религию Элеарда, но со сторонниками другого мировоззрения — нет. А вот оно как. Возможно, он не там ответы на свои вопросы искал? Ведь не просто же так эта бабуля про душу его заблудшую говорить начала. Или это просто грамотный торговый ход, чтобы дурачку безделицу продать?       — Это всё правда очень интересно, но такое, — герцог сморщил нос, глядя на вычурный кошачий медальон. — Я носить не стану. Поэтому…       — Кто ж тебя его носить-то заставляет?       Сонхва возмущенно руками взмахнул.       — Вы же сами сказали его от сердца не отрывать!       — Сердце ведь не только в груди человеческой бывает, — отмахнулась бабушка и зазывающе руку ладонью вверх протянула. — Годами ранее за такой мощный амулет были готовы сундуки с золотом платить, но с тебя хватит лишь те три монетки, что в твоём мешочке.       Герцог даже ахнул от удивления.       — Откуда вы знаете, что у меня только три монеты осталось?       — Я вижу, мальчик. Не обязательно быть зрячим, чтобы видеть что-то. Достаточно лишь слушать мир. А оберег тому отдай, кто столь же неприкаянным бродит, как и ты. Только дух его отчего-то солёный, — женщина брезгливо язык высунула.       Не сдержавшись, Сонхва закатил глаза и таки опустил в старческую руку оставшиеся деньги. Палатку он покидал со стойким ощущением, что его где-то обманули, но всё никак не мог понять, где же именно. Только губы презренно кривил да хмурился, шаг за шагом от странной торговки удаляясь.       — Боже, какая нелепость, — буркнул он и повыше поднял амулет на цепи, разглядывая внезапный оберег со всех сторон. И зачем он только торговку послушал? Увидь этот ужас Хонджун, точно засмеёт за отсутствие финансовой грамотности и лишит его доступа к царской казне. Не то чтобы Сонхва вообще пользовался царскими деньгами, конечно, но давать мужу очередной повод для насмешек очень не хотелось.       Кошачий медальон лучезарно светился на солнце, поворачиваясь то одной стороной, но другой. На грани было высечено что-то на непонятном юноше языке. Когда оберег снова крутанулся, Сонхва увидел за ним какой-то силуэт. Щурясь из-за яркого солнца, юноша силился разглядеть нечто, тёмной точкой застывшее на верхушке мачты одного из пришвартованных у причала корабля. Силуэт сдвинулся, обернулся, и герцог пусть и с трудом, но узнал в нём своего мужа.       Хонджун забрался на самый верх присланного им Мин Ушиком судна и проверял крепость тросов. Сейчас в нём с трудом можно было узнать юнца, совсем недавно посаженного на царский престол. Сонхва сам до конца не верил в то, что видит. Ему казалось, что он успел получить солнечный удар или его собственное зрение подводило, потому что возящийся с парусами Хонджун был чем-то… необычным.       Где-то на краю сознания всплыло знание, что его супруг несколько лет провёл на службе в морском флоте, но тогда он был уверен, что царь занимался чем угодно, но только не добросовестным плаванием под парусами. Было легко представить Хонджуна в капитанской каюте, окруженного бутылками с винами, красивыми юношами и горами богатств, но никак не Хонджуна, что лазил по тросам, поправлял паруса и готовил судно к отплытию. Его руки знали холод рукояти пистолета, но шершавость верёвок и дерево штурвала?       — Мой господин!       Оклик знакомого голоса отвлёк Сонхва от всепоглощающего разглядывания мужа. Обернувшись, он быстро нашёл глазами Ёсана, что штурмом сквозь толпу к своему господину нёсся. Сонхва в локоть камердинера сразу же вцепился и вздохнул с облегчением.       — Господин, что это у вас? — поинтересовался Ёсан. Выражение его лица сделалось донельзя комичным от вида массивной цепи в изящных пальцах герцога. Очевидно, не в стиле его господина была безделушка, отчего и искреннее изумление сразило камердинера наповал.       — Так, безделушка, — отмахнулся он и поспешил находку в пустой денежный мешочек спрятать от глаз подальше. — А где ты Сана потерял?       — Мы разделились, когда отправились на ваши поиски. Отсутствие стража Чхве сыграло нам на руку, — Ёсан склонился к чужому уху и шёпотом поведал: — Мне удалось отыскать человека и отправить послание канцлеру.       Сонхва облегченно вздохнул. Хоть одной головной болью стало меньше. Пусть дядя знает о проделках царя за его спиной, ведь герцогу очень сильно не хотелось в его глазах и глазах всех министров Совета четверых становится пособником только по той причине, что достопочтенный муж своего благоверного в известность не поставил. Хонджун вовсю пользовался этой поездкой, вырвавшись за пределы дворцовых стен и скрывшись тем самым с глаз советников.       — Думаю, будет лучше нам уже пойти к кораблю. Это ведь наш?       — Да, всё верно. Как вы догадались?       Сонхва умолчал о том, как пожирал глазами царя на верхушке мачты, и потянул слугу к причалу.       Их шхуна была огромной и отчётливо выделялась на фоне остальных судёнышек своим антуражем. Белоснежные паруса лениво трепыхались на ветру, флаг был опущен. Высокие мачты, увенчанные сложной паутиной рей и снастей, тянулись к самому небу. Среди них явственно выделялся какой-то цилиндр. Корпус, вытянутый и стройный, благородного темно-бордового цвета затейливо блистал на солнце, словно его только-только покрыли лаком. Там же обнаружился символ, который Сонхва уже видел на сургучной печати, скрепляющей послание от Мин Ушика: морской конёк, держащий в своём хвосте якорь. Нос судна был украшен фигурой в виде двух сов, держащих между собой щит с гербом Элеарда.       Хонджун успел вернуться на палубу к тому моменту, как герцог и его камердинер добрели до мостика, тянущегося к кораблю. Одетый лишь в свободную белую рубаху, что всеми правдами и неправдами на поясе удерживалась единственным ремешком, он тяжело дышал, уперев руки в бока. Рядом с ним солдатиком пристроилась чёрная тень Сана. Могло бы показаться, что царь разъяренно пыхтит от дошедшей до него вести о бегстве мужа в пыле покупок, но Сонхва с удивительным довольством осознал, что дыхание Хонджуна было сбито из-за работы: царское лицо, шея и даже грудь, просматриваемая в широком вырезе рубахи, блестели от пота.       — Почему Сан так странно на нас смотрит? Я же не виноват, что меня толпой оттеснило, — смущенно пробормотал Сонхва и потёр кончик покрасневшего носа.       Ёсан, чей локоть он продолжал обнимать, как-то весь одеревенел.       — Боюсь, это из-за меня.       — Ох, — вздохнул герцог. — И что же успело случиться за время моего отсутствия?       — Ничего существенного. Просто я был не очень сдержан в ответ на реплику стражника Чхве к моменту, когда мы отправились вас искать. Поэтому мы и разделились.       — Насколько не сдержан? — Сонхва удивился тому, как Ёсан старательно увиливал от ответа.       Камердинер тяжело вздохнул.       — Будь у меня в руках поднос…       Ему не следовало даже договаривать. Сонхва сам всё понял и, не сдержавшись, рассмеялся.       — Какой еще камердинер будет без страха бить дворцовую гвардию? — герцог прижал ладонь к растянутому в улыбке рту. — Только мой.       Теперь стало очевидным, что стражник Чхве смотрел на них не с возмущением, а с опаской в глазах.       Сонхва только опустил ногу на мостик, как его снова окликнули, но на сей раз то был женский голос. Вдовствующая царица, прикрывшая пышное праздничное платье плащом, торопливо шла к нему, что-то гневно высказывая спешащему следом графу Квону.       — О, дорогой! — Юн Миён взяла руки Сонхва в свои ладошки, озаряя пирс яркой улыбкой. — Какое счастье! Я уж боялась, что не успею с вами попрощаться.       Сонхва пару раз взмахнул ресницами, бросил взгляд на корабль, где Хонджун в ожидании скрестил руки на груди, и раскрыл губы с тихим:       — Ой… Он вам не сказал?       — Вот так растишь ребёнка половину своей жизни, а он даже не считает нужным уведомить свою мать, что вскоре уезжает! Какой же негодяй, — последнюю фразу женщина произнесла слишком тихо по сравнению с началом тирады так, чтобы услышал её только герцог.       Сонхва сделалось неловко, а ведь это даже не с его инициативы они буквально сбегали из Аралиса.       — Простите. Хонджун порой бывает…       — О, можешь мне не рассказывать. Уж я-то знаю, каким он может быть, — взгляд царицы заострился, а улыбка пропала с лица так, словно её и не было, стоило ей обратить взор на судно. — Не будем тратить время. Я лишь хотела пожелать вам счастливой дороги. Очень благодарна тебе, милый, что ты не забыл о моей просьбе! Навещай меня почаще!       — Непременно, моя царица, — проблеял Сонхва, которого сжали в удивительно крепких для женских тонких ручек объятиях.       Квон Джиён ограничился кивком и приникнувшим к тыльной стороне ладони губам. Герцог сжал зубы, но подавил в себе желание резко выдернуть руку назад и вытереть место поцелуя о брюки, кивнув в ответ. Громогласный рёв со стороны шхуны всех заставил испуганно хвататься за голову или грудь, а толпившиеся у мостика стражники заспешили подняться на борт. Краем глаза Сонхва заметил оставшуюся рядом тень солдата, изъявившего желание закрывать их небольшое шествие, и, наскоро поклонившись царице на прощание, пересёк деревянный мост.       Хонджун встретил его вопросительно поднятой бровью.       — Милейшая сцена прощания.       — Мог бы спуститься и попрощаться с матерью, — съязвил герцог, в защитном жесте скрещивая руки на груди, копируя тем самым позу супруга.       — Зачем? Ты отлично справляешься за нас двоих, — Хонджун обвёл фигуру напротив оценивающим взором. — Смотрю, ты хорошо время провёл. Все деньги потратил?       Мешочек с треклятым кошачьим амулетом неприятно оттягивал карман, а посему Сонхва поспешил от него избавиться, запустив спонтанную покупку в чужую голову. Реакция Хонджуна, к сожалению, не подвела. Он ловко перехватил внезапный презент в сантиметре от собственного носа и озадаченно вылупился на герцога.       — Даже про тебя не забыл, — Сонхва закатил глаза, тихо радуясь, что смог найти способ сплавить неприглядный медальон. — Где капитан корабля?       — Зачем он тебе понадобился? — Хонджун хмуро уставился на мешочек в собственной руке, точно гадая, сейчас ему его открыть или позже.       — Нужно поздороваться с человеком, который будет руководить нашим путешествием, — герцог оглядел палубу и с удивлением обнаружил, что дворцовые стражники удивительно хорошо смешались с матросами. Оценивание обстановки прервал глухой смешок, раздавшийся со стороны супруга. Взглянув на Хонджуна, Сонхва отметил его развязную позу, странный блеск в глазах и растянутые в ехидной улыбке губы. — Что?       — Я жду.       — Чего ждёшь?       — Как ты начнёшь применять на мне своё несравненное очарование.       — Да с чего бы мне… — Сонхва вспыхнул и указал на слишком довольную морду напротив пальцем. — Не может быть!       Сонхва был в шаге от того, чтобы развернуться и покинуть это судно со скоростью света, потому что слишком радующийся Хонджун не вселял ни капли доверия, всё больше утверждая резкую догадку.       — Ты… Да ты…       — Да, милый. Я - капитан этого корабля на ближайшие три дня нашего путешествия. Ну же, пой мне дифирамбы.       Герцог зажмурился и смачно прижал ладонь к собственному лбу, опасаясь, что вот-вот — и он рухнет в обморок.       — Не будь столь драматичным, — не оценил его потрясение муж.       — О, небо, кто в здравом уме вообще доверил тебе управление кораблём? — прошипел удрученно Сонхва под аккомпанемент чужого смеха.       — С каких пор мне нужно чьё-то дозволение?       — Ты вообще знаешь, как это делается?       — Естественно. Ведь пока ты махал то кистью у холста, то хвостом пред носом аристократии, я нёс службу в море.       — А, — Сонхва фыркнул. — Это ту, где ты на несколько лет исчез с горизонта? Чем ты занимался в то время? Пьянствовал и бездельничал?       — Такие слухи о тех временах ходят? Занятно, — Хонджуна, казалось, вообще ни капли не задели чужие слова. Он стоял, играючи крутя на пальце мешочек с амулетом за ремешок, пока второй рукой поправлял растрепанные на ветру волосы. — Но выбор у тебя невелик. Ты можешь либо довериться мне и моему командованию на судне, либо добираться до Эйл-Рифа своим ходом. Спустить тебе лодочку?       Герцог пыхтел от негодования, раззадоренный чужим хорошим настроением. Царь был столь весел, точно ему вручили новую игрушку, и Сонхва бы спустил ему это с рук, не окажись он на три бесконечно долгих дня в ловушке с человеком, способным свести его в могилу своими выходками. Хонджун, будь он неладен, человеком оказался донельзя умным, с точностью определяющим слабое место в чужой броне и с упоением ковыряющийся там зубочисткой. А Сонхва к собственному неудовольствию выяснил, что сам является личностью вспыльчивой, чего за ним раньше не водилось.       Просто раньше не было людей, которые ставили перед собой непосредственную цель довести его до белого каления.       Всё бывает впервые в этой жизни.       — Расслабься, мой дорогой муж, — еще шире заулыбался государь, когда понял, что сопротивления прекратились. — На корабле достаточно увлечений даже для такого комнатного растения, как ты. Вели своему камердинеру накрыть стол на корме. Оттуда открывается чудесный вид на горизонт. Уж потерпи три дня без моей компании…       — Единственная радостная весть в этом балагане!       Хонджун хохотнул и, отсалютовав супругу ладонью, двинулся в сторону молчаливо поджидавшего у штурвала генерала дворцовой стражи. Юнхо - что уже не казалось таким удивительным - тоже избавился от верхнего мундира, оставшись в одной рубашке и с пистолетом на поясе. Облокотившийся на деревянный руль, с гуляющим ветром в волосах и шальным блеском в глазах он улыбнулся царю так широко, окончательно позабыв о всяких правилах приличия и строгих статусных рамках меж ними, что Сонхва невольно обзавидовался.       — Поднять якорь!       Ёсан бегло оглядел ситуацию на борту, когда внявшие приказу матросы подготовились к отплытию, и досадно вздохнул.       — Господин…       — Никакого чая на корме!       — Конечно нет. Вот только…       Сонхва обратил взор к своему камердинеру.       — Что еще?       — Все матросы на корабле - дворцовая гвардия.       Герцог нелепо взмахнул ресницами, не зная, как реагировать. Оставалось только поверить чужим словам, ведь память и внимательность Ёсана - вещи поразительно точные.       — Он не мог знать, что мы отправимся в Эйл-Риф по воде, — задумчиво буркнул себе под нос, глядя на беседующих у штурвала Хонджуна и Юнхо. Удивительно то, как гармонично эти двое смотрелись рядом в окружении корабельного антуража, но всё удивление как рукой сняло, когда Сонхва вспомнил, что его муж лично привёл Юнхо во дворец по возвращении с морской службы и назначил его генералом дворцовой стражи. Их в действительности могли связывать долгие годы не просто армейской повинности. — Но если все здесь наши солдаты, то…       Мысль оборвалась стремительно под плеск морской воды за бортом и свист ветра в ушах, когда взгляд зацепил спрыгнувшую с обмотанной вокруг мачты верёвки на деревянный пол фигуру.       — Сон Минги!       Не успел стражник даже отвесить почтенный поклон, как возрадовавшийся его возвращению герцог на радостях на секунду сжал его в крепких объятиях, после заставив покрутиться вокруг себя, чтобы бегло осмотреть на наличие синяков и царапин.       — Неужели ты вернулся? Я уж было поверил, что Хонджун отправил тебя служить в какую-то канаву.       Сонхва тщеславно радовался не потому, что искренне скучал - в веренице событий после прибытия в Аралис у него не было времени как следует задуматься о судьбе Минги, о чём он со стыдом признал только сейчас.       Его окатило волной облегчения от осознания, что на этой огромной лодке, окруженной только бескрайними водами, у него появился хотя бы еще один помимо Ёсана свой человек.       Минги был бывшим мореплавателем, и неизвестно, какую цель преследовал Хонджун, набирая в круги дворцовой гвардии людей, очевидно умевших вести себя на корабле. И сейчас, переглянувшись с камердинером, Сонхва осознал, что при остром желании царю не составит труда запереть муженька в тесной каюте и пойти вершить какие-то свои великие дела, о которых известно лишь кучке приближенных, двое из которых спокойно разгуливают по палубе, а третьего упрямо пытался выловить зоркий взгляд Ёсана.       Оставшееся время до отхода ко сну Сонхва пытался делать вид, что он абсолютно не обеспокоен тем, что оказался в не самом выгодном положении, но деваться было некуда. Минги, так кстати возвращенный письмом от генерала на службу после известия о том, что путешествие в Эйл-Риф будет осуществляться по воде, отлично помогал справиться с тревогой, устроив своему господину импровизированную экскурсию с молчаливого позволения своего великостатусного начальства. Так, Сонхва узнал о предназначении торчащей меж мачт трубы, из какого волокна сделаны огромные паруса, услышал множество непонятных морских терминов и воочию узрел работу винта, благодаря которому длительное плавание сократилось всего до трёх дней по предварительным прогнозам Хонджуна.       — Торговый дом «Агатовая бухта» вот уже несколько лет пользуется исключительными кораблестроительными наработками, позволявшими им быстро доставлять товары по воде, — поделился Минги, что испуганно держал руки в воздухе буквально в сантиметре от высунувшегося за фальшборт любопытного тела герцога.       Сонхва был в действительности поражён. Он мало знал о кораблях. До сего момента его познания ограничивались лишь разглядыванием сих великолепных транспортных средств на картинах, которые попадали к нему на реставрационный стол. После выпуска из университета он с головой окунулся в прелести столичной жизни и работу, а после возвращения в родной городок и того обходил побережье стороной, поскольку океан вызывал в нём какие-то неоднозначные эмоции, что было удивительно, ведь Сонхва с детства очень любил и умел хорошо плавать.       Назревал вопрос: такие ли скороходные корабли подготовил для герцога Мин Ушик и тайно известил в своём письме? Если так, то зачем они хозяину дома Аллеитов, чьи земли не имели прямого выхода к морю?       Закат солнца герцог встретил на носу корабля, плечом прижавшись к фок-мачте. Несмотря на тёплый летний день, проведя несколько часов на открытом пространстве, юноша успел замёрзнуть на ветру, посему кутался в купленный платок и думал. Сколько ни пытался, никак не мог выбросить из головы слова той старой торговки. И лишь один человек мог без лишних слов ответить на все интересующие его вопросы, посему, убедившись, что рядом с ними никого нет, Сонхва спросил Ёсана:       — Скажи, есть ли где-то народы, что чтят иную веру?       — Разумеется, — тут же отозвался камердинер. Ветер полностью разрушил его утреннюю причёску и в какой-то момент даже сорвал ленту с тёмных волос, унося ту в бескрайние просторы. Пряди цеплялись то за уши, то за длинные ресницы. Однако, сложив руки на спиной, Ёсан даже не пытался облегчить себе жизнь, приняв чинную стойку верного слуги. — Какая именно вера вас интересует?       — Что-то связанное с духами.       Камердинер нахмурился.       — Вера в духов достаточно древняя и почти не встречается, а где-то она и порицается. У нас с Ирлесом достаточно близкое вероисповедание. Там тоже строят соборы Истиннолунного и почитают чтецов. В Барлеасе же верят в Святых: когда-то выдающихся личностей нарекают буквально богами и воздвигают в их честь памятники и храмы, — он внезапно запнулся, что-то резко вспомнив. — Но есть один народ, что совсем к нам близко. Их люди чтят древних духов, которых у нас называют либо детскими сказками, либо нелепыми легендами.       — Что за народ?       — Ашуары, мой господин.       Сонхва прищурился.       — Дядя рассказывал мне о них. Это то племя, что обосновалось в северной пустыне после окончания войны с Барлеасом?       — Именно так.       — Что нам о них известно?       Ёсан задумчиво покусал губу и нерешительно пожал плечами.       — К сожалению, не так много. Ашуары - кочевой народ, который никогда надолго нигде не останавливался, путешествуя по материку. Неведомо, выходцами какого государства являются их предки. Кажется, они всегда существовали независимо от других царств, ведя при этом свою собственную политику.       — Если они надолго нигде не останавливались, как так вышло, что вот уже десять лет они обитают в северной пустыне?       — Уверен, что вы не единственный, мой господин, кто задаётся этим вопросом. Но северная пустыня не всегда была столь суровым местом. Огонь положил и так немногие, обитавшие там растения, высушил драгоценную ключевую воду, разогнал всю живность, а холодный северный ветер принёс из Барлеаса песок, похоронивший любую надежду. Выстояли лишь каменные строения, но у кого хватит смелости вернуться и обречь себя и потомков на долгие годы выживания? В золе ничего не растёт, а вода там нынче черна из-за пепла. Об этих землях на долгие годы позабыли, оставив их на растерзание диких лошадей и чёрных пантер. Поговаривают, что Ашуары приручили их своей воле, и те ныне им верно служат, выискивая источники чистой воды. И всё же, чтобы выжить в Северной пустыне, обладать нужно силой воли не слабей, чем у зверя.       Знания Сонхва об Ашуарах до сего момента ограничивались словами канцлера о том, что именно это племя оборвало жизнь отца герцога Пака, сыграв тем самым решающую роль в исходе войны.       — И как к ним относятся наши люди? — задал он животрепещущий вопрос, памятуя, что северная пустыня всей южной границей примыкала к дому Аллеитов. Герцог Пак мог и не знать подробностей смерти своего родителя, но ему пришлось знакомиться с новыми соседями, которых почивший царь столь любезно поселил под его боком.       — С опасением, — угрюмо признал Ёсан. — Нам пришлось усилить стражу на границе, чтобы минимизировать столкновения и проникновение Ашуар на наши земли. Хоть и прошло столько лет, донесения об их разбойничествах всё ещё обваливают ваш стол. Было время, мы даже пытались выйти с ними на мирные переговоры, чтобы урегулировать конфликты, но, кажется, Ашуарам незыблемо нравится измываться над людьми. Они отказались выйти к нам навстречу, а ступить на территорию северной пустыни с нашей стороны означало бы нарушение границ.       — Неужели правитель и Совет четверых никак не попытались это исправить? — от удивления Сонхва не заметил, как невольно повысил голос. К счастью, его всплеск эмоций не привлёк лишнего внимания.       — Господин канцлер пытался урегулировать сей вопрос, но всё, на что хватило Совета четверых, это выделить нам в поддержку несколько солдат из дома Лигменов, — Ёсан в презрении скривил губы. — И, если быть предельно честным, их военная сила в значительной степени уступает нашей. После войны многие генералы оставили оружие и пустились в праздную жизнь, награжденные почившим государем за военные заслуги, посему обучение молодой гвардии там проходит из рук вон плохо. Поэтому вы приняли решение распределить нашу армию вдоль границы, а посланных на подмогу солдат передать в подчинение главам близлежащих городов для дополнительной поддержки.       Герцогу Паку, очевидно, пришлось нелегко. Он потерял отца в столь юном возрасте, остался сиротой с огромным грузом ответственности в лице небывалых размеров царского округа и столкнулся с нападками со стороны вражеского племени. И при этом столица не оказывала ему должной помощи, что было ясно из рассказа Ёсана, который старательно по дуге обходил любое упоминание Ким Донмина. Но, если он всё же всплывал, то лицо камердинера делалось мрачнее тучи.       Хорош царь, ничего не скажешь. Пошёл на сговор с кочевниками, чтобы одной смертью Пак Юнги выторговать для царства выгодные условия мирного соглашения, но по завершении войны даже не пошёл на выручку его сыну, сбросив всё на новоиспеченного канцлера.       — Пока меня нет, кто их контролирует?       — Генерал Бэ Джунён. Он руководит всеми войсками на границе с северной пустыней. Под его командованием находится свыше пятидесяти отрядов. Вам не следует беспокоиться о безопасности дома Аллеитов, — выражение лица Ёсана стало мягче, а напряженная поза расслабилась. Руки отпустили замок за спиной, и одна ладонь прижалась к груди со стороны сердца: туда, где под одеждой камердинер верно хранил военную табличку. — У вас в подчинении лучшие военные предводители во всём царстве. Ни одна армия с нами не сравнится.       Сомневаться в этом не приходилось, раз даже Чон Джонхан нахваливал военную мощь дома Аллеитов.       — Значит, Ашуары почитают духов? — вернулся между делом к интересующему его вопросу Сонхва.       — Так говорят, но никто этого точно не знает. Ашуары - очень мнительные и свирепые. Они жёстко стоят за свои границы, никому не позволяют узнать больше, чем сами позволят. Ходят слухи, что они поклоняются тотемам и носят защитные амулеты, — Ёсан вперил нечитаемый взгляд на линию горизонта, где солнце уже почти полностью укрыло свой округлый бок. — Тотемы и амулеты существовали еще до великого бедствия, но после него считались пережитками прошлого и отголосками древней магии. Мало кто в это, впрочем, верит. Мнения о вере Ашуар всегда разные, одна абсурднее другой, но есть у них что-то общее.       — Что именно?       — Все говорят, что Ашуары идут за зовом Священного дерева. Что это и где находится, естественно, неизвестно, но кочевники верят, что именно это дерево является матерью всех духов, способно управлять течением жизни и отражает истинную суть вещей.       Сонхва поджал губы. Положение дел легче не стало, он всё еще понятия не имел, как выбраться из этого мира обратно в свой. Любые ниточки обрывались столь стремительно, что он даже не успевал за них ухватиться.       А время тем самым неудержимо неслось куда-то вперёд. Не успел юноша одуматься, как месяц его заточения в Элеарде близился к своему завершению.       Впрочем, даже покупка высокопарного амулета окупилась, если судить по выражению лица Хонджуна, который таки раскрыл заветный мешочек. Сан, стоявший подле него, предусмотрительно сделал шаг в сторону, чтобы по нему не прилетело эмоционально взмахнувшими руками. Герцог быстро отвернулся, дабы его подсматривание не стало очевидным, но хитрющую улыбку стереть было не в его силах.       — Мой господин, если желаете узнать подробнее о духовной практике, я мог бы поискать для вас информацию в архиве Эйл-Рифа. Уверен, библиотека в поместье дома Эфирдов богата разнообразной литературой.       И тут Сонхва вспомнил о книге, так удачно прихваченной им из Академии. В ней может не оказаться ничего особо для него важного, но уже то, что написана она была тем самым древним руническим языком, так старательно расшифрованным студентом Пак Сонхва, не оставляло её без должного внимания.       Герцог оставил предложение Ёсана без ответа. Обернувшись, он хотел как можно скорее добраться до заветного томика, как увидел стремительно спускающегося с мостика Сана, который быстрым шагом направлялся, очевидно, в его сторону.       — Мой принц, — царский страж отвесил чинный поклон. — Государь желает с вами отужинать в капитанской каюте.       О, нет. Решил отыграться за аляпистый оберег? Чёрта с два Сонхва проведёт в его компании еще хотя бы час. Этот день выдался слишком долгим, чтобы тратить остатки энергии на перебранки с мужем.       — Вот уж ни за что. Я буду есть в своей каюте. Один, — процедил он сквозь зубы и глянул на мостик. Хонджун пристроил локоть на штурвале, а подбородок опустил в ладонь, взор его был направлен в сторону носа корабля. Пусть с такого большого расстояния было не видно, но Сонхва был уверен, что в нём упрямо пытаются прожечь дыру.       Сан замялся. Его глаза странно забегали, а поза сделалась деревянной, что сразу навело герцога на сомнительные мысли.       — Если ты мне сейчас скажешь… — начал он с ощутимыми тяжестью и давлением в голосе, из-за которых даже у Ёсана побежал мороз по коже. — Что моя каюта - это каюта Хонджуна, клянусь, Чхве Сан, я тут же выброшу тебя за этот борт на корм акулам.       — Здесь не водятся…       Сан был солдатом долгие годы, и какая-то угроза от аристократичного отпрыска, не державшего в руках ничего тяжелее чайной ложки, вряд ли могла в самом деле напугать его. Но он вздрогнул, когда услышал хруст костяшек герцогского камердинера и уж точно не мог контролировать то, как кровь тут же отлила от его лица.       — В-вас понял, мой принц. Позвольте, я доложу об этом государю.       И тут же убежал обратно на мостик.       Сонхва, довольный, впервые за долгие дни их путешествия отужинал в компании одного Ёсана.              

♛♛♛

      Мин Ушик оказался личностью дотошной и, очевидно, любящей роскошь во всём, что казалось его детищ. Сами судна снаружи выглядели внушительно, сражая наповал своим величием и грациозной отделкой, но внутреннее убранство и того лишало слов. Размеры кораблей, значительно превосходящие обычные парусные судёнышки, позволяли вмещать отсеки не только для перевозки груза, но и отдельные помещения как для экипажа, так и для их гостей, посему Сонхва в действительности досталась отдельная каюта. К сожалению, их с царём отделяла лишь одна деревянная стена, но уже этого было достаточно для душевного равновесия герцога.       Каюта была обставлена шикарно, словно это не комнатушка в дрейфующем на воде корыте, а апартаменты в богатом поместье: кровать с балдахином, тяжёлый дубовый стол у широкого окна и кресло с бархатной тёмно-зеленой обивкой в цвет одеяла и подушек, диван и маленький столик с подносом чайного сервиза на нём, ковёр на полу. У противоположной от окон стены стояла ширма, за которой обнаружилась огромная деревянная бадья для купания, несколько вёдер и шкафчик, загроможденный мыльными принадлежностями. Ёсан тут же предложил принести горячей воды, чтобы устроить своему господину вечер сауны, но Сонхва отмахнулся, слишком уставший и оттого уверенный, что уснёт, разморенный в ванне. Он наскоро умыл лицо, руки и шею, сменил одежду с дорожной на более подходящую для сна и рухнул в мягкую постель, пока камердинер зажигал свечи.       — Каюты для экипажа и прислуги находятся на нижнем ярусе. Мне запереть дверь перед уходом?       — У тебя разве есть ключ? — усмехнулся беззлобно Сонхва, лицом уткнувшийся в приятно пахнущую свежестью подушку. — Или ты подопрёшь дверь шкафом, уверенный, что мой муж не обладает силой сдвинуть его? Тогда он позовёт на подмогу свою верную стражу… Просто оставь канделябр на тумбе. Если я завтра утром проснусь и снова обнаружу рядом с собой его наглую рожу, у меня хотя бы будет, чем огреть его по лбу. Кстати, где Марс?       — Видел его на верхней палубе в компании Минги. Не переживайте, господин. Этот кот способен выжить в любых условиях, даже на корабле.       Ёсан послушно поставил канделябр с горящими в нём свечами на тумбу и, пожелав господину доброй ночи, бесшумно упорхнул за дверь.       Сонхва был уверен, что уснёт достаточно быстро, но вот уже и маленькие свечи догорели, а он всё еще бодрствовал, крутясь с одного бока на другой, то зажимая одеяло меж ног, то распластываясь по кровати звездой. Отодвинув в сторону спущенный балдахин, он обнаружил беспросветную темень за окном. Несмотря на солнечный день, с приходом ночи небо затянуло облаками, поднялся ветер, задуваемый в паруса и несущий корабль по воде.       Разглядеть время было сложно и непосильно тяжёлому телу Сонхва, что не желал подниматься с кровати ради того, чтобы добраться до часов на письменном столе. Извернувшись, он наощупь нашёл короб со спичками на прикроватной тумбе и зажёг остатки свечей. Книга в тёмной кожаной обложке в ожидании лежала практически на самом краю, чуть не сброшенная на пол длинными пальцами.       «Легенды южнонародья» была написана на руническом языке, с которым Сонхва продолжал с удивительной периодичностью сталкиваться, но не это впечатлило и вызвало его интерес к литературе. Там, в кабинете профессора Юна, раскрыв книгу на случайной странице, юноша узрел то, что напрочь выбило из него дух и заставило подкоситься ноги. Странички застарело пахли пылью и мокрой древесиной, текст был хорошо пропечатан, чернила нигде не смазались, но по краям кто-то аккуратным почерком оставил сотни заметок в своей попытке расшифровать загадочные записи.       И почерк этот - Сонхва готов был поклясться - был его собственным.       Разница в их с герцогом личностях просматривалась в мелочах. Человек, хорошо знавший настоящую личину хозяина дома Аллеитов, его привычки и поведение, уже давно бы раскусил Сонхва, который не особо-то и старался отойти от своего родного амплуа. Но чужая нелюдимость и отстраненность сыграли ему на руку, а ближайшие к нему люди в лице Ёсана и Чон Джонхана ни о чём не подозревали, уверенные в его амнезии.       У них с герцогом были разные вкусы в еде и напитках, разные навыки - которые удивительным образом начали переплетаться и сливаться в единую линию - и увлечения, разные манеры и поведения. И почерк у них тоже отличался. Буквы Сонхва были достаточно крупными, с длинными вытянутыми линиями, а слоги собирались в аккуратные квадраты. Герцог же предпочитал писать мелко и размашисто, растягивая три слова на одну линию. Зачастую было сложно понять, что именно он написал, до того небрежными были его рукописи. Сонхва при всём желании не смог бы подделать такой почерк, но у него, храни его небеса, был Ёсан, отточивший манеру письма своего господина до совершенства.       Сонхва мысленно себя отдёрнул, не позволяя себе лишней радости, чтобы в дальнейшем не столкнуться с большим разочарованием. Да, он нашёл книгу на необычном языке, который кто-то подобно ему самому пытался расшифровать. И этот кто-то имеет до боли похожий на его собственный почерк, но нельзя исключать возможности, что это в действительности может оказаться совсем иной человек. Сонхва, конечно, готовил себя к любым поворотам судьбы с момента, как очнулся в чужом теле, но даже он не был готов самому себе признаться до конца, что почерк в самом деле принадлежал ему. Ведь он сам видел эту книгу впервые в жизни.       Первая страница встретила его небольшим изображением сплетения рун с названием самой книги в обрамлении трёх змей. На следующем листе значилось оглавление, и тут Сонхва увидел, что легенды в книге были написаны на двух языках и чередовались между собой. Над загадочным языком чья-то рука грифелем оставила точный перевод. Присмотревшись, юноша обнаружил, что в тех местах странички были потрепанные: названия несколько раз писались и стирались. Сонхва решил пойти по порядку и приступил к чтению первой легенды, что носила довольно громогласное название «Кровь, что поёт в камне».       К сожалению, знай юноша заранее, что его ожидает в этой книге, он бы сначала тысячу раз подумал перед тем, как приступать к чтению глубокой ночью, потому что легенды южнонародья, как оказалось, были чрезвычайно мрачны, жестоки и кровопролитны. Сонхва десять раз вспотел, пока пробирался через пятнадцать страниц животрепещущего текста, описывающего, как рудокопы нашли в шахтах живущий металл, что требовал жертв. Обуздавший его кузнец сковал смертоносное оружие, положившее начало великим бедствиям.       В конце легенды другим шрифтом автор добавил:       Клинок, впитавший в себя литры пролитой крови, был похоронен вместе с его мечником, воткнутый в его грудь, на дне самого глубокого озера, в воде которого не отражаются небеса.       Дав себе секунду на прийти в себя и хлебнуть воды, чтобы смочить резко пересохнувшее горло, Сонхва приступил ко второй легенде, чьё название было столь же животрепещущим.       «Тень, у которой нет хозяина».       Эта легенда уже была на руническом языке, и юноша поразился чужой кропотливости и упорству, ведь переведена была вся история. Кое-где переводчик даже оставил свои собственные мысли о прочитанном. Сказание о странствующем призраке, что вселялся лишь в тех, кто боялся своего отражения, было глубоким и трогало что-то внутри Сонхва так больно, что пару раз ему приходилось откладывать книгу, закрывать глаза и глубоко дышать, чтобы прийти в себя. Чужие заметки то заставляли задуматься, то вызывали на лице улыбку: вот тут слово десятки раз обведено в жирный круг, вот здесь пять вопросительных знаков напротив семистрочного абзаца, тут несколько зачёркнутых неправильных вариантов перевода…       Даже приписку автора без внимания не оставил.       Страшна не та тень, что следует за нами, а та, что мы сами оставляем позади. Ибо только приняв свои тёмные следы, можно идти вперёд, не спотыкаясь о самого себя.       

Мы все слышим шёпот собственных несказанных слов. Это ли наша тень?

      Сонхва не заметил, как уснул, а книга так и осталась раскрытой лежать на его животе.              

♛♛♛

      Он был наглухо заперт. Тело дёргалось из стороны в сторону, ослабевшие руки и ноги беспомощно колотили окружавшие со всех сторон стены, но выбраться не получалось, а вода всё прибывала и прибывала, затекая в щели меж деревянными досками.       — Помогите, — охрипшим от продолжительного крика голосом снова осмелился позвать он, но никто не откликнулся.       Всё произошло быстро: в один момент он, влекомый ребяческим любопытством, ушёл слишком далеко от поляны, где слуги накрыли для них с мамой плед для пикника, а в другой его уже хватают, связывают и волокут прочь. Его разум, слишком детский и еще неокрепший, не мог взять в толк, зачем какие-то незнакомые люди в белёсых одеждах столь яростно стремятся разделить его с матерью. Было до икоты и слёз на ресницах страшно, но отец всегда учил его быть храбрым и не показывать своих слабостей другим, посему он лишь молчаливой фигурой замер на полу трясущейся повозки, чувствуя грубую хватку похитителя в своих волосах. Он мог лишь ждать и верить, что родители скоро найдут его, но время было к нему безжалостно, а деревянный ящик, куда его затолкали, а после бросили в реку, слишком крепким, чтобы детские слабые конечности могли его разрушить.       Шмыгнув носом, он протёр дрожащими ладонями лицо и сделал несколько глубоких вздохов. Он сможет выбраться. Нужно лишь ударить посильнее.       Маленького герцога нашли лишь к вечеру, мокрого, измотанного, но живого.              

♖♖♖

      В чайном доме было оживлённо. Струящиеся занавески на окнах причудливо трепыхались на ветру, подыгрывая представлению небольшой труппы на маленькой сцене. Юноша, укромно спрятавшийся аж за тремя ширмами в отдалении, видел лишь силуэты других посетителей. Ныне чужие лица его мало волновали. Он здесь, чтобы послушать знаменитую легенду центральных поселенцев Ирлеса.       Но внезапный шум с улицы прервал его умиротворение, вызывая из груди удрученный вздох. Изящные пальцы опрокинули тонкую кисть на стол - чернила разлились по листу бумаги кляксами, уничтожая начисто только зарождавшееся творение - и обхватили маленькую чашку с остатками чая на дне.       — Мой господин, снаружи полно стражи, — поведал откуда-то из тени его верный слуга.       — И что?       — Разумно ли нам здесь оставаться?       — Не болтай ерунды и лучше налей мне чаю. Мы здесь ради представления и наслаждений. Разве за это они имеют право нас арестовать?       Не прошло и пяти минут, как вооруженные солдаты с зубастыми наплечниками вторглись в чайную. Перепуганные посетители подняли такой шум, что юноша, скривившись, потёр мочку в надежде избавиться от звона в ушах.       — Простите за вторжение, — некто взял на себя слово. — Но мы вынуждены прервать ваше увеселение. Никто не покинет это здание, пока не будет произведён тщательный обыск.       — Позвольте спросить, господа, — слабеньким голосочком втиснулся владелец заведения. — Но что вы ищете?       — Человека.       Верный слуга напрягся за его спиной, но сам юноша и бровью не повёл, лишь прижался к ободку кружки губами. Стало жарко то ли от обилия людей в чайной, то ли от горячего напитка, посему он ловко собрал волосы на затылке заколкой и слегка распахнул на груди верхний халат, позволяя спасительному воздуху облизать кожу на его груди.       Солдаты шуршали грубой подошвой ботинок и звенели оружием, пока рыскали по двух этажам малоизвестного трактира. Через плотную ткань ширмы юноша мог видеть, что лишь один из них так и застыл по центру зала, наблюдая, как скрупулёзно работают его люди. Но внезапно силуэт сдвинулся и направился в его сторону.       — Прошу прощения, госпожа. Но не соблаговолите ли вы явить нам своё лицо?       Юноша растянул губы в улыбке, но той стороне этого, естественно, было не видно.       — Даже будь я госпожой, — нараспев отозвался он, даже отсюда чувствуя чужое смятение. — Ваша настойчивость всё равно была бы чрезмерной. Или солдатам Ирлеса нынче положено так усердствовать?       Он звучал насмешливо, но беззлобно. По ту сторону неловко кашлянули.       — Прошу прощения, меня сбили с толку ваши волосы.       О, это было разумно. Юноша восседал к залу полубоком, а потому через ширму было хорошо видно, как он скреплял длинные пряди на затылке. Расклешенные рукава его халата тоже внесли свою лепту в недопонимании.       — Ах, вот оно что, — лениво протянул он, намеренно чуть снизив голос, чтобы тот звучал томно и двусмысленно. — Значит, вам нравятся длинные волосы? Или просто ищете способ задержаться? С каких пор солдат Ирлеса учат не только саблю держать, но и докучать незнакомцам?       Он бросил быстрый взгляд на окно и увидел, как во внутреннем дворике дверца повозки бродячей труппы торопливо захлопнулась.       Кто это тут сбежал из чайной, когда городская стража велела никому не уходить?       Солдат тем временем, позабавленный, хмыкнул. Он сделал еще шаг навстречу и потянулся к ширме, но юноша успел перехватить её, накрыв собственными пальцами чужую ладонь.       — Если бы все незнакомцы имели такие изящные руки, я бы чаще «докучал», — не остался солдат в долгу. Юноша с приятным удивлением осознал, что, не окажись ситуация настолько щекотливой, он бы с радостью перебросился еще парочкой ласковых с этим смельчаком. Мало кому удавалось так скрашивать его времяпрепровождение одними словами. — Но сегодня я ищу не красоту, а предателя.       — Как прозаично, — пальцы исчезли, оставив лишь лёгкое дрожание ткани. — Сочти вы меня этим предателем, уже бы давно снесли ширму. Что вас остановило?       — Человеку, которого мы ищем, уже давно за шестьдесят, а его кожа на руках огрубела за долгие годы работы в шахте. Ваши же руки выглядят так, будто вы не знали ничего грубее клавиш рояля.       — Поразительная проницательность. Однако, пусть не мои руки, но я сам познал определенную грубость, — солдат понимающе усмехнулся, за спиной кашлянули, из-за чего юноша недовольно закатил глаза. — Что ж…       Он махнул запястьем меж створками, пальцем указывая на окно, за которым всё это время следил краем глаза.       — Секундой ранее кто-то спрятался в той повозке. Если ваши люди ничего не нашли внутри, советую как можно быстрее обыскать всё снаружи.       — Почему я должен вам верить?       — Потому что, — ширма слегка дрогнула, когда юноша наклонился вперёд. — Мне очень нравится, как ваша форма облегает плечи. Было бы прискорбно, если бы столь статную фигуру украсили кинжалом в спине.       Они застыли в тишине на мгновение - один затаил дыхание за ширмой, а другой, сжав рукоять своей сабли, кивнул кому-то в сторону окна.       — Вы удивительны, — наконец сказал солдат, поворачиваясь к выходу. — Даю слово, кем бы вы ни были, что о вашем пребывании здесь никто не узнает.       — Буду премного благодарен.       — И в следующий раз, — силуэт за ширмой сделал несколько шагов прочь. — Я увижу не только ваши руки.       — Смелое обещание, — бросил юноша вслед. — Постарайтесь его выполнить.       Он узнал имя смелого солдата позже вечером, когда верный слуга принёс вести из города, и велел найти его для него.       Солдат был слишком интересным, чтобы так просто его отпускать.              

♖♖♖

      Он сидел на каких-то трибунах, окруженный множеством знакомых и незнакомых лиц. В центре оборудованной площадки верхом на лошадях разъезжали наездники, держащие одной рукой поводья, а другой - длинное деревянное копьё.       Он глядел куда-то в сторону, выискивая кого-то в толпе, как внезапно трибуны окатил рокот восторженных охов. Он обернулся и узрел, как один из наездников остановился прямо напротив него и протягивал ему на кончике своего копья тяжёлый венок, сплетенный из ароматно пахнущих зеленых веточек.       Они встретились взглядами и на долгие мгновения, на деле оказавшиеся лишь парой секунд, вглядывались в лица друг друга в мрачном ожидании. А потом он медленно приподнялся со своего трона, перегнулся через ограждение и принял внезапное подношение. Мог поклясться, что из чужой груди вырвался облегченный вздох, и после наездник, удобнее перехватив копьё, вернулся на поле, чтобы принять чей-то вызов.       Венок он держал на своих коленях до самого окончания вереницы боёв.              

♛♛♛

      Сонхва уныло ковырялся в блюдечке с арахисом, чувствуя лёгкое покачивание мерно бредущего по волнам судна. Его первая ночь на корабле прошла отвратительно. Несмотря на то, что усталость таки подкосила его, и юноша спал беспробудным сном, этот сон нельзя было назвать спокойным. Он не знал, благодарить или проклинать сознание герцога за то, что так резко оно решило вывалить на него охапку воспоминаний, с которыми теперь сиди и разбирайся.       Целых три за одну ночь. Никогда такого не было, чтобы столь длительные обрывки втискивались в его голову за такое короткое время. Что же послужило причиной?       Вздохнув, Сонхва отбросил со лба упрямую прядь, с которой баловался шаловливый ветер, и притянул к себе книгу, открывая ту на начале следующей легенды. Ему срочно требовалось отвлечься, если он не хотел, чтобы его собственные мозги сварились в черепной коробке. Зациклившись, Сонхва снова и снова воспроизводил в голове внезапно возвратившиеся воспоминания. У него уже изрядно болела голова, а день только начался.       Не успел он даже название третьей легенды прочитать, как книгу бессовестно выдернули прямо у него из-под носа. Нахмурившись, юноша поднял голову и оторопел, обнаружив, что наглыми руками оказались конечности его мужа.       Естественно.       — Чем это ты таким убиваешь время? — поинтересовался Хонджун. Взглядом он обвёл сначала обложку книги, а затем принялся листать несколько страничек.       В этот момент у Сонхва встало сердце. Не контролируя собственные действия, он выхватил книгу и крепко прижал её, закрытую, к столешнице. От его напора даже блюдце с чашкой задрожали, а ложечка и того рухнула на пол. Держа одну ладонь на обложке томика, юноша быстро наклонился и подобрал прибор, не давая своему камердинеру возможности даже шелохнуться в их сторону.       Вряд ли, конечно, царь опознал его почерк, ведь - хвала небесам - у них еще не выдалось возможности обменяться рукописями любого рода, но руническое письмо он точно не смог бы не узнать, ведь именно на таком языке была написана записка, которую Ёсан в точности запомнил и воспроизвёл в поместье дома Барманов, и вырезано послание на восьми деревьях, у которых проводился страшный ритуал с жертвоприношением. Сонхва тогда сказал, что не видел сих рун, после слегка приукрасил, добавив, что возможно сталкивался с ними во время учёбы, а сейчас был пойман за чтением книги, половина легенд в которой написаны ими. И ладно, он мог бы всё сбросить на простое любопытство и свою дырявую память, что напрочь позабыл о тех закорючках, что муж ему показывал во время привала, но томик переведён полностью. И Хонджун бы непременно им воспользовался, чтобы расшифровать странные послания, чего Сонхва не мог допустить, поскольку это напрямую поставит его жизнь под угрозу.       — Детские сказки.       Хонджун молчал, с поднятыми в вопросе бровями взирая на книгу.       — Уверен, что они детские? — усмехнулся и запустил руки в карманы расстёгнутого мундира. — С таким пылом их защищаешь, даже покраснел.       — Ты что-то хотел? — процедил герцог сквозь зубы. Как быстро переменилось поле чужого внимания…       — А разве капитан не имеет права поинтересоваться, чем занят его супруг? — Хонджун лениво опёрся о корабельные перила. — Тем более, когда он читает что-то столь… трогательное.       — Не ожидал, что ты способен оценить, — фыркнул Сонхва и передал книгу Ёсану, не удостаивая мужа даже взглядом.       — О, я многое способен оценить. Например, как хмурятся твои брови, когда ты раздражён. Или как взгляд становится острее, когда ты пытаешься не реагировать. Или как ты больно пинаешься во сне.       — Я не… — оскорбленно ахнул герцог, резко подняв вспыхнувшие от негодования глаза. — Я не пинаюсь во сне!       Хонджун рассмеялся.       — Откуда ты знаешь? Способен отделять сознание от тела во сне и следить за собой?       — А откуда знаешь ты?       — Ну как же, — взгляд царя сделался озорным. — Мы ведь уже спали вместе.       — Ты про тот случай, когда ты бессовестно пробрался в мою постель? — Сонхва скрестил руки на груди. Пальцы впились в рукава так, что костяшки побелели.       — Бессовестно? — Хонджун ахнул и приложил руку к сердцу, изображая раненую невинность. — Да я же искренне беспокоился о твоей безопасности! И замёрз… Знаешь, как холодно спать одному в огромной постели? Неужели ты предпочитаешь, чтобы твой законный супруг мёрз в одиночестве?       — Я предпочитаю, чтобы мой «законный супруг» не втирался ко мне, как вор без разрешения, когда я сплю!       — А если с разрешением?       Сонхва прикрыл глаза и мысленно умолял себя успокоиться, пока Хонджун, довольный, наслаждался то ли морским бризом, то ли гневом своего мужа.       — К тому же, ты ведь меня не выгнал. Значит, в глубине души тебе приятно моё общество.       — Я тебя не выгнал, потому что не знал, — прошипел герцог. — И в глубине души мне приятна мысль выбросить тебя за борт. Если тебе нечем командовать, кроме как моим терпением, займись кораблём. Разве ты сам вчера не кичился, какой ты потрясающий капитан?       — Я всегда успею покомандовать солдатами, а вот зацепить твоё внимание у меня получается не так часто, — царь закусил губу, чтобы не засмеяться так уж явно. — И посмотри, как ты краснеешь, когда я говорю о нашей совместной постели.       Сонхва невольно прижал ладонь к щеке и в действительности ощутил жар.       Чёрт бы его побрал.       — Я зол. Потому что твой рот извергает полнейшую чушь. Ты… Ты просто…       Меж ними повисло молчание. Казалось, даже волны и ветер затихли в ожидании. Ёсан и того отвернулся да дыхание задержал, надеясь не стать замеченным и мечтая просто куда-нибудь испариться.       — Ты невыносим, — произнёс герцог почти беззвучно.       Хонджун улыбнулся слишком ласково.       — Зато ты терпишь, — протянул он томно и ступил к лестнице с мостика. — И это самое прекрасное. И интересное.       Плечи Сонхва дрогнули, а сам он растёкся по столу после того, как спина царя скрылась внизу.       — Господин, — осторожно познал Ёсан.       — Тихо. Меня нет. Я не существую. Чёртов Ким Хонджун…       Камердинер поджал губы и крепче прижал книгу к груди.       Свидетелем чего он только что стал?       Сонхва хотелось только залезть в бочку, полную ледяной воды. Он неистово горел изнутри и сам не понимал, отчего вдруг у него такая реакция.       Хонджун всегда был колким на язык и любил его провоцировать. Но сейчас… О, Сонхва определенно проиграл эту битву. Он вынужден был это признать.              

♛♛♛

      После обеда и дневного сна в своей каюте Сонхва вышел на палубу и узрел необычную картину: со стороны носа корабля были выставлены несколько деревянных манекенов, с помощью которых отдыхающие солдаты отрабатывали навыки в стрельбе. Дело близилось к вечеру, все в хорошем настроении и, судя по нескольким бочкам, расхмелевшие, словно это не корабль с царской гвардией, а пиратское судно. Слышались громкие разговоры, смех и затворы выстрелов то из пистолетов, то из ружей. Сонхва просто стало любопытно, он хотел пристроиться где-нибудь со стороны и понаблюдать, особенно когда увидел своего личного стражника принявшим ружьё от сослуживца. Они с Минги с самого утра не виделись, поскольку солдат отсыпался после ночной вахты, да и незачем ему денно охранять своего господина, когда единственную опасность для герцога представлял его наглый муж, о чём Минги, естественно, не знал.       — К оружию, — отдал приказ Юнхо, возглавлявший внезапную тренировку. Он стоял в развязной позе, пяткой одной ноги уперевшись в перевернутую бочку и пристроив на выставленное колено локоть. Минги вышел из общей группы гвардейцев и замер у невидимой линии в ожидании следующего приказа. — Заряжай.       Ружьё в руках Минги сложилось вдвое, и в открывшийся ствол спрятались два патрона. В это время один солдат обошёл манекены и пристроил на головах двух из них банки с цветной водой.       Ёсан за спиной герцога фыркнул.       — Будет любопытно понаблюдать, как после им придётся отмывать палубу.       — Приготовиться, — Минги внял словам генерала и удобнее перехватил заряженное ружьё, поместив приклад в углубление плеча и прижавшись щекой к корпусу. — Огонь.       Чон Юнхо отдавал приказы спокойным, даже равнодушным тоном так, что Сонхва и не сразу услышал его, поскольку за кратким позволением стрелять сразу же последовали два громких залпа. Солдаты довольно загалдели, и герцог увидел пару залитых оранжевой водой чучела. Он не мог не поразиться мастерству своего стражника, ведь ему хватило всего секунды, чтобы сразить две мишени на качающемся корабле.       Минги с улыбкой потёр страдающее от громкого выстрела ухо и принялся за пистолет.       — Скучаешь?       Хонджун незаметно подкрался сзади и встал вплотную, нарушив чужое личное пространство и практически приклеившись к спине герцога собственной грудью. Он пристроил подбородок на его плече и бросил насмешливый взгляд на стражу своего мужа.       — Я наблюдаю за тренировкой, — холодно отозвался Сонхва, даже не повернув головы, и дёрнул плечом в надежде, что, щелкнув зубами в опасной близости от собственного языка, Хонджун разучится говорить раз и навсегда.       Но увы.       — Наблюдаешь? — царь лениво облокотился о борт рядом с ним, из-за чего Сонхва невесомо выдохнул. — Или просто не решаешься сам попробовать?       Герцог повернулся, сведя брови в явном раздражении.       — Я не вижу смысла марать руки, когда есть люди, обученные этому до совершенства. Или ты настолько плохо воспитал своих гвардейцев?       — Мои люди в действительности владеют огнестрельным оружием в совершенстве, — в подтверждение его слов прозвучало еще несколько выстрелов под аккомпанемент радующихся стражников. — Но что, если вдруг нападут пираты, а твой любимейший солдат будет занят… Что тогда, мой дорогой муж?       Сонхва сжал губы.       — С чего ты взял, что я не могу за себя постоять? Я владею стрелами, — вспомнил он своё внезапное представление во время посещения их царства гостей из Ирлеса. — У каждого свои обязанности.       — Точно, стрелы, — заулыбался Хонджун и, ступив в ряды резко замолчавшей стражи, ловко подобрал арбалет из огромного сундука подле ног генерала. — Освежи память.       Сонхва замер, глядя на оружие в нерешительности. Ему вспомнился фантомный холод рукоятки пистолета в ладони герцога Пака, и когда тот направлял ствол в несчастного, подвешенного за ноги в какой-то хибаре, и когда обрывал жизнь счетовода, по какой-то странной иронии судьбы носящего имя близкого друга Сонхва из его реальности. Он не знал, был ли здесь Кевин Мун тем же самым, каким он сам знал его, но от одного факта того, что эти руки запятнаны кровью и пропахли порохом, становилось дурно.       Арбалет не выглядел столь страшным по сравнению с мушкетом, и всё же это было оружие, способное убивать.       — Нужна помощь? — полюбопытствовал царь. Он махом руки заставил солдат расступиться, притянул супруга к себе за резко ослабевшее запястье и доверительно вложил в пальцы арбалет.       — Пусти, я сам.       — Ты всегда так нервничаешь, когда я рядом, — хмыкнул Хонджун ему в ухо и послушно отошел.       Сонхва сморщил нос. Он понятия не имел, как обращаться с этой штукой в руках, и просто выстрелил. Стрела вонзилась в палубные доски, даже близко не приблизившись к мишени.       — Ветер… — зачем-то пробормотал он.       — Ветер? — Хонджун хохотнул. — Дорогой, сегодня полный штиль.       Он отобрал арбалет, ловко зарядил и быстро выстрелил, даже не прицелившись - стрела попала точно в центр.       — Видишь? Никакого ветра.       Сонхва насупился и скрестил руки на груди.       — Доволен? Можешь теперь насмехаться сколько угодно.       — О, я всегда доволен, когда ты краснеешь, — Хонджун протянул арбалет, и герцог неожиданно для себя принял его, чувствуя резкую тягу прицелиться еще раз. Желательно в чью-то голову. В чью-то определенную голову. — Уж не знаю, как давно ты стрелял из лука, раз твои ручки стали настолько нежными, но арбалет куда более щадящее оружие. Или ты предпочитаешь стрельбу из пистолета?       — Только при условии, что первая пуля окажется посередине твоего лба, — буркнул он угрюмо.       Хонджун неожиданно громко и слишком счастливо засмеялся.       — Разойтись! Мой муж желает потренироваться.       — Что? Я не…       — Боишься ударить в грязь лицом? — царь склонил голову. — Могу увести людей.       Эта ничем не прикрытая насмешка подпалила последние крупицы терпения.       — Чёрт с тобой. Оставайся, — неожиданно резко ответил Сонхва. — Хочешь зрелищ - получишь.       Он повернулся к мишени, сжал арбалет и неожиданно для себя принял удивительно удобную и правильную позу. Тело вспомнило то, чего не знал разум, как и в случае с верховой ездой.       О, герцог Пак определенно умел стрелять из арбалета. Осталось только перенять его впечатляющие - впечатляющие же? - навыки.       Стрела попала в край мишени.       — Ну вот, — Хонджун похлопал в ладоши. — И никакой ветер нам нипочём.       — Счастливый выстрел, — хмыкнул Сонхва и уже увереннее зарядил арбалет.       — О, так будет продолжение? — государь прислонился плечом к мачте. — Может, поспорим?       Нехорошее предчувствие тут же обуяло разум Сонхва, но язык против воли выдал:       — На что?       — Если попадёшь трижды, неважно куда, просто попади - отпущу тебя с миром. Если промажешь хоть раз… — глаза Хонджуна блеснули. Краем глаза герцог видел Юнхо, который прижал ладонь ко лбу и покачал головой. Видел Ёсана, который застыл, как громом пораженный. Видел Минги с пистолетом в ладони. И еще дюжину стражников, которые, казалось, вовсю наслаждались представлением. — Ты проводишь ночь в моей каюте.       Сонхва резко кашлянул, чуть не выронив арбалет.       — Это… неприемлемо!       — Отчего же? Мы женаты, — Хонджун пожал плечами и одарил супруга игривой ухмылкой. — Боишься проиграть?       Герцог стиснул зубы, снова прицелился - и выпустил стрелу.       Попал.       — Один, — принялся считать царь.       Вторая стрела - снова попадание.       — Два.       Хонджун приподнял бровь. Солдаты замерли. У Сонхва задрожали руки.       Третья стрела — и…       Пролетела мимо.       — Ох, — притворно сокрушенно покачал головой царь под вздохи стражи и недовольное пыхтение Сонхва. — Какая досада.       — Ты меня отвлекал…       — Все условия были озвучены. Ты согласился. Но если хочешь взять реванш…       — Нет! — Сонхва был категорически против провести в компании мужа еще хоть две секунды. Он безумно от него устал за этот день, который даже не спешил заканчиваться. — Я… пойду тренироваться с Минги.       Он повернулся к своему стражнику, который тут же поспешил к нему. Хонджун проводил Минги взглядом и улыбнулся.       — Как скажешь, дорогой. Но помни - долги надо отдавать.       Герцог не удостоил его ответом, уходя к дальнему краю палубы в компании своего солдата и камердинера.       Сонхва был уверен, что у него в буквальном смысле из ушей валил пар. Потому что никогда еще Ёсан не смотрел на него с таким опасением и незнанием, что следует сказать в данной ситуации.       Кормовая часть оказалась довольно уединенным местом, чтобы не привлекать лишних глаз, будучи в настолько ограниченном пространстве посреди моря. Сонхва вцепился в арбалет, будто тот был виноват во всех его бедах. Ёсан молча наблюдал, сцепив руки за спиной, а Минги стоял рядом, готовый помочь в любой момент.       Когда очередная стрела просвистела мимо мачты, выбранной в качестве мишени, страж осторожно кашлянул в кулак.       — Если позволите, мой господин… Может, стоить представить, что мишень - это Его Величество?       Сонхва замер. Ёсан ахнул в изумлении.       — Стражник Сон!       Но герцог вдруг рассмеялся. Коротко, сдавленно, немного неловко, но рассмеялся.       — Ты рискуешь, — выдавил он, предпринимая тщетные попытки стереть с лица улыбку. Лицо, ему нужно было держать лицо, поскольку уже слишком много раз - аж дважды - за один день Хонджун так легко выводил его из равновесия.       — Риск - дело благородное, — невозмутимо ответил страж, и в уголке его рта мелькнула еле заметная ухмылка.       Сонхва поднял арбалет и представил на месте деревянной мачты самое ненавистное в этом мире лицо.       И…       Стрела вонзилась в край мишени.       — Потрясающе, — пробормотал похвалу Минги. — А теперь представьте, что государь… улыбается?       Ёсан застонал и отвернулся, показательно глядя куда в сторону облаков.       Сонхва хмыкнул. Представить язвительную усмешку Хонджуна было легче легкого. И стрела, словно примагниченная, полетела в мачту уже значительно дальше от края.       — Восхитительно! Теперь представьте, что он говорит что-то… ну, очень раздражающее.       — Он всегда говорит раздражающе!       — Держите это в голове, — одобрительно кивнул Минги.       И Сонхва снова попал.       — Видите? — стражник улыбнулся. — Вы прекрасный стрелок, мой господин. Просто… немного отвлеклись.       Опуская арбалет, Сонхва почувствовал, как напряжение последнего получаса резко его отпускает.       — Спасибо, Минги, — сказал он тихо.       Стражник почтительно склонил голову.       — Всегда к вашим услугам, мой господин.              

♛♛♛

      — Ты сумасшедший.       Хонджун отвернулся от карты, поднял голову и стрельнул в сторону Юнхо вопросительным взглядом. Сан переводил взор от одного юноши к другому.       — Что я пропустил?       — Ты его провоцировал, — оставив реплику стража без внимания, Юнхо продолжал упрямо взирать на государя, который сверкал как начищенный пятак.       — Выводить его из себя - сплошное удовольствие! Ты только вспомни эти эмоции. Да он же самый настоящий шторм!       Глаза Сана были готовы вылететь из орбит. Он раскрыл рот, но был прерван генералом.       — Если бы я не знал тебя, то решил бы, что ты заигрываешь с ним.       Рот стража закрылся с тихим щелчком.       — Юнхо.       — Да, мой царь?       — Заткнись.       — Слушаюсь.       Сан не выдержал.       — Это такое я пропустил?! — он возмущенно ткнул пальцем в грудь невозмутимому Юнхо. — Почему мне вечно поручают всю грязную работу, а ты становишься свидетелем самых пикантных сцен? Я не согласен! В следующий раз ты пойдёшь обыскивать комнату господина Пака.       — Ты нашёл книгу? — тут же деловито спросил Хонджун.       Сан запыхтел.       — Нет. Обыскал всю каюту, но ни следа той книги, что ты описал. Если её не было там, то…       — Вероятно, она у Ёсана, — Юнхо нахмурился. — А если мы так яро обыщем камердинера, то господин Пак с нас сто шкур снимет.       В капитанской каюте повисла тишина. Хонджун упал в кресло, прикусив нижнюю губу. Не ожидал он, что падёт до попытки воровства, но Сонхва творил с ним невообразимые вещи. Книга, полная символов, значение которых его люди не нашли ни в одном ближайшем архиве, затуманила царский разум, особенно когда изящная герцогская рука так яростно в неё вцепилась. Посему он предпринял попытку задержать своего мужа на верхней палубе, бессовестно сыграв на его тщеславии, дав тем самым Сану возможность обыскать герцогскую каюту. Стражник был поражён выигранному ему времени, поскольку успел даже в сундуках порыться, поэтому так и сетовал на своё вечное рысканье в чужом нижнем белье.       Сонхва не мог спрятать книгу где-либо помимо собственной каюты. В противном случае он был бы замечен. А потому под подозрение попадал единственный человек, который имел свободный вход в его спальню.       А сейчас это было уже два человека.       — Юнхо, — позвал генерала Хонджун. — Ты уверен в этом Сон Минги?       Юнхо сел в стул напротив массивного письменного стола и постучал пальцем по губам.       — Он вёл честную верную службу долгие годы. Адмиралы, капитаны и командоры, с которыми ему посчастливилось плавать под едиными парусами, положительно о нём отзывались. Он вызывает у тебя сомнения? Какого рода?       Хонджун угрюмо потёр точку меж бровей, вспоминая моменты единения его мужа с названным стражем. Та улыбка Минги - кроткая и нежная - и тот тихий смех расслабленного в его присутствии Сонхва.       — Он близок с Сонхва. Только появился во дворце, как тот попросил перевести его в свою личную стражу.       — Я всё проверил. Их с герцогом Паком ничего не связывает, — Юнхо был спокоен словно море в штиль. — Его просьба могла быть вызвана не их преждевременным знакомством, сколько интересом самого герцога.       Тишина в каюте ныне стала звенящей. Сан, до которого смысл чужих слов дошёл немного быстрее, сдавленно кашлянул в кулак.       Хонджун медленно перевёл на него взгляд. Его губы искривились в усмешке, лишенной и капли тепла.       — Чхве Сан, — протянул он его имя. — Ты что-то хочешь добавить? Или, может, тебе известно то, чего не знает даже наш генерал? Порадуй меня. Я столько раз приставлял тебя к Сонхва не ради твоих перебранок с его камердинером.       В глазах стража мелькнуло замешательство, сменившееся лёгким румянцем на щеках.       — Я лишь подумал, что… Герцог Пак весьма отличается своим особым вниманием к тем, кто вызывает у него симпатию. Порой меня в дрожь бросает от того, как Ёсан смотрит на него глазами верного подданного… Как на божество. Возможно, Сон Минги просто пришёлся ему по нраву.       Хонджун соврёт, если скажет, что не думал об этом. Да что тут говорить, он сам предостерегал Сонхва, чтобы тот был осторожен и тщателен в своём выборе и действиях.       — По нраву, — повторил он задумчиво, и в голосе его звучало что-то опасное. — Другими словами, мой муж, вместо того чтобы заниматься делами царства, развлекается, окружив себя преданными щенками?       Юнхо покачал головой с улыбкой на губах.       — Хонджун, — позвал он мягко, уже привычно опуская царский титул. — Не тебе в упрёк, но…       — Но из вас двоих именно герцог Пак не даёт каких-либо поводов для ревности, — не остался в долгу Сан. В ответ на грозный взгляд государя он лишь безмятежно пожал плечами. — Он просто ведёт себя как обычно. Только в выставках и аукционах не участвует, но, думается мне, он просто до сих пор привыкает к своему новому титулу. Вернемся в замок - и он заполнит шумом каждый уголок. Поэтические вечера, благотворительные приёмы…       Царь тихо взвыл от осознания, что именно так всё и может обернуться.       Если его супруг, конечно, не найдёт себе иное увлечение.       — Я был бы спокойнее, знай, что Сонхва делит кровать с человеком, которому я доверяю. Столько всего можно выведать у него в пылу страсти...       — Никто с ним спать не будет, он твой муж, — нахохлился как мокрый воробей Сан и невольно повёл плечами, скривившись в лице. — Не пора ли исполнить супружеский долг? Кто знает, может господин Пак и изменит своё мнение о тебе после представления твоих навыков.       Хонджун его показательно проигнорировал.       — Но если Минги вызовет хоть малейшие подозрения, — добавил Юнхо твёрдо, словно он и не слышал их сей деликатный диалог. — Я лично разберусь с ним.       Хонджун откинулся в кресле, прижавшись затылком к тёмной обивке и разглядывая деревянный потолок.       — Нет, — отозвался он спустя томительную минуту тишины. — Действуем, как планировали изначально. Если этот солдат окажется слишком преданным… я сам с ним разберусь. Пусть Сонхва еще немного развлечётся.       Сан с Юнхо молча переглянулись с одинаковым пониманием надвигающейся на них бури.              

♛♛♛

      — А может не стоит вам туда идти? — робко обронил Ёсан, что стоял в изножье кровати и нерешительно мял в руках рубашку, которую Сонхва сбросил пятью минутами ранее, чтобы облачиться в новый наряд.       Герцог поправил цепочку, вернув жемчужину во впадинку между ключицами, и устало вздохнул.       — Если не пойду, он придёт сюда сам, и тогда мы точно не сможем от него избавиться.       Ночь подобралась незаметно. Сонхва, сморщив нос, глядел в окно, где луна насмешливо сияла в чёрном небе полумесяцем. Он надеялся продержаться без сна до самого утра, не желая так легко открывать Хонджуну спину, пусть они уже и спали вместе в одной комнате - и кровати. Воспоминания эти не вызывали ничего, кроме нервной дрожи и волны злости внутри. Юноша даже влез в самую неудобную в его гардеробе блузу, надеясь, что вечное покалывание на коже и неудобство отвлекут его от сонливого состояния.       Но деваться было некуда. Часы пробили почти полночь, когда за Сонхва так никто и не пришёл. Это могло бы стать радостной вестью, но с царём никогда нельзя быть в чём-то уверенным даже на пятьдесят процентов. Посему герцог решительно покинул свою каюту и, не позволяя импульсу стихнуть, тут же распахнул соседнюю дверь, в щель под которой протискивался горящий изнутри свет. Он очень пожалел, что не выбил её с ноги, потому что от представшей перед глазами картины сразу захотелось что-нибудь ударить.       Или кого-нибудь.       О, небеса, подарите ему терпение, которое он мастерски растратил за какой-то один несчастный день.       Хонджун за ним никого не посылал, потому что уже очень хорошо проводил время.       Капитанская каюта мало чем отличалась от той, что занял герцог. Только беспорядка в ней было побольше. Расположение мебели было идентичным, посему взгляд Сонхва сразу пал на кровать, что была прямо напротив двери, и на двух людей, что были слишком заняты друг другом. Но резко открывшаяся без стука - еще Сонхва будет стучать - дверь заставила уже порядком разгоряченного Хонджуна оторваться от молодого мужчины, которого он выбрал в качестве своего сегодняшнего ужина.       — О, — выдохнул он горячо, но при этом и равнодушно. — Ты пришёл.       Сонхва хватило только на то, чтобы молча поднять брови и прижаться плечом к дверному косяку. Ругательства так и норовили слететь с его языка.       — Ты сам хотел, чтобы я провёл ночь в твоей каюте, — практически прошипел он.       — Не ожидал, что ты в действительности осмелишься. Даже успел заскучать в ожидании.       Хонджун соизволил таки встать с парня, и герцог сразу отметил и пот на его шее, и красные следы на груди в вырезе распахнутой рубашки, и даже расстёгнутый ремень. Взгляд его при этом был такой лукавый, а улыбка такая острая, что её очень хотелось стереть чем-нибудь тяжёлым.       Похотливый засранец.       Молодой мужчина, лежавший секунду назад под царём, оказался прислугой, сопровождавшей их во время путешествия. Он даже ухаживал за Марсом и помогал переносить вещи герцога. Но сейчас он был раздет по пояс, а потому было хорошо видно, насколько государь успел его заласкать. Глаза юнца лихорадочно блестели, губы были влажными, что уж говорить про алые отметины по всей коже.       О, очевидно, они очень хорошо проводили время.       Тот, кто так легко залез в царскую постель, ныне не смел на Сонхва даже глаз поднять. Герцог видел, что по чужим плечам, которые лихорадочно пытались спрятать под одеждой, пробежала крупная дрожь. Хонджун не пытался хоть как-то помочь своему любовнику. Отойдя от кровати, он прижался спиной к стене у распахнутого окна и деловито курил сигару, не сводя глумливого взгляда со своего мужа.       Сонхва откровенно закипал. Он чувствовал пульсирующую в висках ярость, пусть и оставался внешне холоден. Ничто, даже расслабленные пальцы, не могли выдать его истинных эмоций, но взгляд супруга, казалось, лез под самую кожу.       — Чего застыл в проходе? — Хонджун выдохнул кольцо дыма.       — Не собираюсь делить комнату с твоим очередным увлечением, — отрезал герцог, бросая презрительный взгляд на дрожащего слугу.       Тот, очевидно пойманный на месте преступления, вскочил, торопливо застёгивая рубашку дрожащими пальцами.       — Я… я могу уйти, Ваше Величество, — пробормотал он, потупив взгляд.       Хонджун низко рассмеялся.       — Ну вот, ты его напугал, — пожурил он мужа. — Как же ты любишь портить мне удовольствие.       — Ты сам устроил этот цирк, — процедил Сонхва сквозь зубы.       Царь лениво пожал плечами и еще раз затянулся сигаретой, прежде чем ответить:       — Может, присоединишься? Раз уж ты так настаиваешь на своём присутствии.       Слуга побагровел, а Сонхва ощутил, как его терпение с треском лопается.       — Ты совсем свихнулся.       — О, но это было бы куда интереснее, чем просто наблюдать, как ты стоишь в дверях, словно ревнивая жена.       Сонхва резко развернулся.       — Я ухожу.       — Ах да, конечно, — Хонджун усмехнулся. — Беги, пугливый кролик.       — Доброй ночи, мой муж, — отчеканил Сонхва и, чуть не снеся Ёсана плечом, стремглав возвратился в свою каюту.       — Ну что, продолжим? — услышал он голос царя за мгновение до того, как камердинер захлопнул дверь.       — Гнида, — прошипел герцог. — Настоящая гадина.       Он подобрал подушку и крепко сжал её в пальцах, представляя на месте мягкого материала чужую шею. Опять. Опять он попался на эти треклятые игры.       — Господин…       — Не сейчас, — резко оборвал он своего камердинера. Он не желал сейчас ни говорить, ни даже ощущать на себе чей-то взгляд или чужое присутствие. — Уже поздно. И сейчас я просто не в себе от ярости. Лучше иди. Просто… просто иди спать, Ёсан.       — Слушаюсь, — Ёсан отошёл обратно к двери, но перед тем, как взяться за ручку, поймал взгляд герцога своими потемневшими от злости за своего господина глазами. — Я позабочусь о том, чтобы о случившемся не болтали.       И тихо ушёл.       Сонхва прижал подушку к лицу, чтобы та поглотила его скорый крик, и спиной рухнул на кровать.       Какой идиот решил, что женить их с Хонджуном - хорошая идея? Если бы здесь был настоящий герцог Пак, как бы он справлялся с ним?       Он бы просто не пошёл к царю сегодня ночью.       А Сонхва дурак, который позволял этой занозе ковыряться где-то под его рёбрами. Хонджун просто хотел, чтобы он взорвался. Чтобы сделал что-то глупое. Чтобы показал, что ему не всё равно. Он добивался этого весь день. Он начал это гораздо раньше.       И вот они здесь.       Сонхва тихо кипит от злости, пока за стенкой его отвратительный муж нежит в кровати другого мужчину.       — Хочешь войны, Ким Хонджун? Хорошо. Давай поборемся.              

♛♛♛

      Уснувшего только под утро Сонхва разбудил грохот. Он еле выполз из-под одеяла и увидел бушующую за окном бурю. Волны были столь темны и высоки, что, казалось, вот-вот распахнут окна и зальют всю каюту изнутри. Снаружи слышались крики, рокот дождя и топот десяток ног. Герцог не рискнул и носа высунуть, но уже вскоре в его каюту проник Ёсан, чьи плечи и голова лишь слегка намокли.       — Что там? — спросил у него Сонхва.       — Шторм, мой господин. Государь отдал приказ плыть к ближайшему острову, чтобы переждать непогоду на суше.       Корабль резко накренился так, что герцог чуть не укатился с кровати. Камердинер удержался на ногах лишь потому, что успел ухватиться за колонны балдахина. Сундуки перевернулись, всё, лежащее на столе, рассыпалось по полу, посуда разбилась.       — Даже погода гневается из-за твоего мерзкого характера, Ким Хонджун.       Но как бы Сонхва на своего мужа не злился, он не мог не признать, что тот оказался неплохим капитаном, сумевшим вывести их судно из эпицентра шторма. Часом позже они уже сидели в хлипкой таверне в порту острова Харот, обогреваясь после ливня заказанным варевом. Дождь стучал по ставням, а в камине в разгар лета трещал огонь, едва прогоняя сырость.       За соседним от герцога столом сидели двое торговцев, явно подвыпивших. От них неприятно пахло рыбой, морской водой и чем-то кислым.       — Слыхал? Он опять объявился… — понизил голос один из них, но Сонхва его всё равно услышал. — Проклятый звездочёт… Говорят, он сжёг порт острова Овирра и скрылся, как призрак.       Сонхва нахмурился. Кажется, он уже где-то слышал об этом звездочёте. Оставалось лишь надеяться, что этот морской разбойник хозяйничает в других водах, и их кораблик с ним не столкнется.       — Боюсь, нам придется задержаться здесь до вечера, — раздался у выхода размеренный голос Юнхо. Глянув туда, герцог обнаружил подле генерала своего мужа и быстро отвернулся назад. Он впервые столкнулся с ним после ночного инцидента, но был готов к сжавшей все его внутренности злости, посему даже в лице не переменился.       — Не обязательно снимать комнату и светиться лицом, мы можем остаться на корабле, — Хонджун прошёл в таверну и остановился после супруга. Сонхва даже головы не поднял, продолжая водить по стенкам покореженного жестяного бокала неизвестное пойло, которое на вкус пусть было и не очень, но зато отлично согревало. — Что за дрянь ты пьёшь?       Герцог проглотил вздох, еле заметно закатил глаза и махом опрокинул в себя остатки напитка, который тут же обжёг горло.       — Ёсан, — обратился к камердинеру, который послушно наполнил стакан почти до самых краёв.       Хонджун цокнул языком.       — Решил игнорировать моё существование?       — Это непросто сделать, учитывая тот факт, что мы женаты, — кольцо на пальце Сонхва призывно сверкнуло. — Но до твоего мастерства мне, конечно, далеко.       Царь облокотился о столешницу рукой и низко наклонился, почти касаясь носом уха герцога.       — Ты что же это, обижен на меня?       Сонхва почувствовал взбежавший по позвоночнику табун мурашек, но даже не дрогнул. Снова медленно поднёс бокал к губам, сделал медленный глоток, давая себе время собраться.       — Обижаться - удел глупцов и детей, — наконец ответил он, всё так же не глядя на мужа. — А я, как тебе известно, ни то, ни другое.       Хонджун усмехнулся и выпрямился, но не отошёл, кончиками пальцев невесомо коснувшись завившейся пряди волос герцога у его лица. Сонхва крепко сжал зубы, чтобы не откусить чужие конечности.       — Тогда почему ты на меня не смотришь?       Герцог наконец поднял глаза - тёмные, холодные, яростные, как морские воды во время шторма.       — Потому что мне неинтересно то, что я уже видел.       Хонджун замер на мгновение, затем медленно убрал руку и, отступив на шаг, пожал плечами.       — Как скажешь, — обронил с лёгким поклоном и таким знакомым Сонхва огнём в глазах. — Тогда развлекайся, как пожелаешь. Только не заставляй меня искать тебя по всему острову, когда придёт время отплывать.       С этими словами он ушёл, оставляя герцога в компании полупустого бокала и собственных мыслей.       Ёсан осторожно кашлянул.       — Мой господин, может, пройдёмся по острову? Говорят, здесь есть старый храм с видом на залив…       Сонхва взглянул на него, затем на выход из таверны, где уже и Юнхо с Саном успели скрыться. Только Минги верно ждал герцога.       — Да, — согласился он, вставая. — Пойдём. Мне нужно подышать воздухом.       Остров встретил их пронизывающим ветром и солёными брызгами волн, что разбивались о скалы внизу. Сонхва шёл впереди, его плащ развевался за спиной, а взгляд был устремлён вдаль - туда, где среди серых скал виднелись древние каменные ступени, ведущие к храму.       Ёсан и Минги следовали за ним, переговариваясь вполголоса, но герцог не слушал их. Слишком занят был собственными мыслями.       Дорога петляла между валунов, мокрых от дождя и покрытых мхом, и чем выше они поднимались, тем сильнее и пронизывающее становился ветер. Воздух пах морем, йодом и чем-то древним - словно само время застыло в этих камнях. Перед ними наконец-то открылся храм.       Он был старым - настолько старым, что казалось, будто скалы обросли вокруг него, а не сам храм построили меж этих мощных камней. Стены тёмные, потрескавшиеся от времени, были покрыты резными узорами, почти стёршимися от ветров и дождей. Деревянные ворота, когда-то, должно быть, величественные, ныне скрипели на ржавых петлях. Над входом сохранилась полуразрушенная табличка, но прочесть надпись на ней было уже невозможно.       — Говорят, этот храм посвящён богу морей, — тихо поведал Минги. — Местные рыбаки приходили сюда молиться перед плаванием.       — Почему перестали? — еле шевельнул губами Сонхва.       — Пришли чтецы звёзд, я так полагаю.       Герцог ничего не ответил и шагнул внутрь.       Внутри было сумрачно и сыро. Вырезанный в скалах, храм не имел окон, только две двери, образующие сквозной коридор. С разбитого потолка изредка сыпались мелкие камушки, грозившие обрушить конструкцию в любой момент. В центре зала стоял алтарь, покрытый потрёпанным шёлковым полотном, а перед ним - чаша для подношений, наполненная высохшими лепестками и монетами. Сонхва подобрал одну из них и признал в кругляше деньги Элеарда.       Пусть храм и заброшен, но моряки, очевидно, продолжали им пользоваться.       Кроме алтаря с чашей внутри ничего не было. Только еще одна дверь в дальнем конца зала, за алтарём, куда и ступил герцог. Ему пришлось приложить усилие, чтобы толкнуть деревянные створки, но, распахнув их, он вышел на узкую каменную террасу - крошечный выступ над самым обрывом.       Сонхва медленно подошёл к краю.       Отсюда открывался вид на бескрайнее море - бурлящее, серое, покрытое пеной от шторма. Волны с рёвом разбивались о скалы внизу, а ветер рвал одежду, словно пытаясь сбросить незваных гостей в бездну.       — Мой господин, будьте осторожны, — Ёсан нервно ступил ближе, но не решился протянуть руку.       Сонхва не дрогнул. Он глядел вдаль, где небо сливалось с водой в одной сплошной серой пелене. Он не слышал ничего, кроме странного звона в ушах. В какой-то момент острая, как лезвие, мысль мелькнула в его сознании, и нога его ступила в пустоту.       Ёсан что-то крикнул вслед, но его голос утонул в рёве волн.       Ледяная вода сомкнулась над головой, выбивая воздух из лёгких. Что-то вцепилось в запястье Сонхва с такой силой, что хрустнули кости, и его, задыхающегося от нехватки кислорода и холода, дёрнули на поверхность.       — Ты совсем с ума сошёл?! — голос Хонджуна перекрыл даже грохот прибоя.       Герцог не знал, откуда тот взялся. Он был слишком занят тем, чтобы прояснить голову и осознать, что он спрыгнул с террасы в море так, будто кто-то невидимый толкнул его в спину. Течение было столь сильным, что швырнуло их о скалы. Волны накрывали снова и снова, стремясь затащить в глубину. Сонхва уже и тела своего не чувствовал. Он держался на поверхности только из-за царя, который позволил ему обхватить свою шею, ухватившись одной рукой за выступ в скале, а второй обняв мужа под рёбрами.       Сквозь пелену на глазах герцог увидел какой-то тёмный силуэт меж торчащими из воды острыми камнями.       А затем на них сверху упала сеть.       — Тащите их!       Грубые руки втащили их на палубу притаившегося с тени утёсов корабля. Сонхва без сил рухнул на мокрые доски, кашляя водой. Не успел он даже в изможденные лёгкие воздуха глотнуть, как его вздёрнули за воротник, поднимая тем самым на ноги, и ткнули меж лопатками чем-то острым.       — Шагай, — приказали резко.       Герцог сглотнул и послушно направился на нижние палубы. Перед тем, как дождливое небо исчезло над его головой, он успел взглядом найти трепыхающийся на ветру флаг.       Чёрное полотно было изъедено временем, края потрёпаны. В центре перевёрнутый полумесяц с извилистым скорпионьим хвостом.              

♛♛♛

      В полумраке трюма пахло солёной водой, рыбой и смолой. Сонхва сидел на какой-то бочке, скрестив руки на груди. Хонджун стоял напротив, опираясь о металлическую решётку спиной.       — Прекрасное положение, — прошипел герцог и нервным движением провёл ладонями по лицу. Руки его были холодными то ли от внезапного купания, то ли от страха.       Хонджун же был абсолютно невозмутим, словно оказался в пиратском трюме по собственной воле. Его царские черты даже в таких условиях сохраняли свою надменность.       — Чудесное, — вторил он супругу и обратил на него нечитаемый взор. — С чего это вдруг ты решил прогуляться по самому краю обрыва?       — А ты откуда там взялся? — ощетинился Сонхва, не желая отвечать на вопрос и как-то оправдывать собственную глупость.       Он всё еще пребывал в шоке, что его тело несовместимо с разумом решилось на этот шаг. Еще и тот звон колокольчиков не давал ему покоя. В храме не было ничего, кроме сухоцветов и пары монет, он был в этом уверен. Так откуда же это дребезжание?       — Не знал, что ты предпочитаешь тонуть в одиночестве. В следующий раз оставлю тебя барахтаться.       Со стороны лестницы послышались шаги. В проёме показался высокий, хорошо сложенный мужчина с загорелым суровым лицом. Его предплечья были изрезаны шрамами, на груди висел броский медальон, а пояс украшал увесистый мушкет.       — И какие же гости забрели к нам на борт?       — Вы не очень-то гостеприимны, — хмыкнул Хонджун и показательно покрутил запястьями. — Надо бы этикету поучиться.       Сонхва напрягся. Определить, что перед ними предстал предводитель морских разбойников, было несложно. Он сразу оглядел их, как товар на прилавке, и герцог быстро осознал, что раскрывать свою личность ему никак нельзя. Ни ему, ни уж Хонджуну тем более. Неизвестно, как поведут себя пираты, узнав, что выловили из моря самого царя Элеарда.       Сущий кошмар.       Посему Сонхва не придумал ничего лучше, кроме как ляпнуть:       — Мы купцы! — переволновавшись, он закашлялся. — Обычные мелкие торговцы…       Хонджун, очевидно потрясенный, молчал.       Мужчина нахмурился, ступил ближе к решётке, почти втиснувшись в неё грудью, и пристальнее осмотрел герцога, остановив взгляд на его руках.       — Интересно, какие мелкие торговцы носят такие дорогие украшения?       Сонхва опустил голову и только тогда вспомнил о кольцах на своих пальцах. Благо герцогская печатка была скрыта от глаз пирата под рукавом, но вот рубин и обручальное кольцо кричали очень громко, что владелец их запредельно богат.       — Это… подделка! — быстро обронил он. — Купил за гроши. Хотел… произвести впечатление на девушку.       Тут раздался странный звук.       Хонджун подавился смехом. Его плечи тряслись, а в уголках глаз застыли слёзы.       — О, небо, — прохрипел он. — Произвести впечатление… Это слишком.       Пират выждал пару долгих секунд. А затем внезапно отворил решётку, что всё это время была не заперта, и поклонился Хонджуну.       Сонхва в шоке раскрыл рот, застыв на месте.       Какого чёрта вообще происходило?       — Капитан, с возвращением вас.       Как он его назвал?       Капитан.       Хонджун, всё еще давясь смехом, вяло махнул рукой.       — Зачем сразу в трюм-то, Донгю?       — Новички на корабле. Они не знают вас в лицо, поэтому так получилось. Мне жаль, — пират Донгю одарил сраженного Сонхва любопытным взглядом. — Но кого это вы на хвосте принесли? Выглядит аристократом.       — А, — протяжно выдохнул царь, словно только сейчас вспомнив о существовании мужа. Губы Хонджуна изогнулись в усмешке. — Он и есть. Самая верхушка аристократичных сливок. Тебе его кольцо ни о чём не говорит?       Сонхва в абсолютно бесполезной и глупой попытке спрятал ладони за спиной, спрыгнув с бочки.       Лицо Донгю сделалось комично удивлённым.       — Вы… Вы подцепили наложника царя?       Кого подцепил?!       Хонджун разразился новой волной смеха, пока ничего не понимающий Донгю хлопал ресницами, а Сонхва внутренне закипал, чувствуя, как лицо заливает жар.       — Именно, — пропел царь так довольно, что ему тут же захотелось вырвать язык.       — Какой же вы везунчик, капитан!       Сонхва скрежетнул зубами. Еще чуть-чуть — и этот везунчик окажется за бортом со сломанной шеей.              

♛♛♛

      Как он вообще оказался в такой ситуации?!       Они переместились в капитанскую каюту. Та была тесной, но внушительной - стены из тёмного дерева, испещренные зарубками и следами выстрелов. Над дубовым столом, заваленным картами, висел компас и кривая сабля для антуража. В углу валялась груда каких-то книг. На койке, прибитой к стене, лежала медвежья шкура, а под потолком качалась лампа, отбрасывающая на стены пляшущие тени.       Сонхва обустроился на краю койки с грозным видом. Он уже переоделся в сухую, грубую от многочисленных стирок и пропахшую солью одежду. Его брови были сведены к переносице, а взгляд, острый и выжидающий, впивался в Хонджуна, который, развалившись в кресле, попивал нечто из потемневшей серебряной чарки.       — Так, — начал герцог, сжимая зубы. — Здесь ты кто угодно, но не царь. Под каким флагом плавает этот корабль?       Государь лениво поднял бровь, но не ответил, лишь сделал еще один глоток.       — Зачем тебе это? Вырядился, как оборванец, сбежал от царской гвардии… О, или Чон Юнхо знает, чем занимается его любимый царь? Что ты задумал?       Хонджун вздохнул и покачал головой.       — Как много вопросов. А что, если я просто люблю приключения?       — Врёшь.       Конечно, он ему не скажет, ведь, выбравшись отсюда, Сонхва сразу побежит рассказывать обо всём дяде, и они оба это знали. Чем больше герцог попадал в различного рода передряги, тем сильнее полагался на своего могущественного родственника. Но по чьей вине он в эти самые передряги втягивался?       Хонджун с глухим стуком поставил чарку на стол.       — Вовсе нет. Просто у меня образовалась небольшая проблема, — играючи, он подобрал пистолет, тот самый, который герцог подарил ему в честь свадьбы, со стола и щёлкнул предохранителем. — Ты.       Сонхва не дрогнул.       — Я? Верни меня на наш корабль, делов-то. И плыви хоть на все четыре стороны.       — Не могу.       — Почему это?       — Потому что если я сейчас верну тебя царской гвардии, моя команда начнёт задаваться вопросами, — Хонджун цокнул языком. — А мне это не нужно.       Герцог прищурился.       — Неужели ты… Боишься, что они раскроют тебя? Чёрт возьми, Хонджун, ты съякшался с пиратами!       — Я ничего не боюсь, — голос Хонджуна стал ниже, но твёрже. Он зазвенел так, словно невидимая фигура провела лезвием кинжала по стальной пластине. — И то, что я делаю, тебя не касается. Но мне не нужны лишние проблемы, раз уж обстоятельства так сложились. Так что пока, дорогой муж, ты остаёшься здесь.       Сонхва медленно моргнул, не сразу уложив в голове смысл чужих слов.       — В этой вонючей каюте?       — Ох, прости, не угодил твоему изысканному вкусу. Ты посмотри каким разбалованным стал после свадьбы со мной, — Хонджун развёл руками.       Герцог горячо вскочил на ноги.       — Ты не можешь держать меня здесь!       — Могу. И буду, — царь поднялся и стрельнул в мужа ухмылкой. — У тебя будет достаточно времени наедине с собой, чтобы обдумать свой несостоявшийся акт самоубийства и составить план следующего более тщательно, но, будь добр, предупреди меня заранее, чтобы я успел подготовить поминальную церемонию.       — Я просто оступился!       — Хорошо, значит внимательнее смотри под ноги и не суйся в сомнительные места. Ой, — наигранно ахнул Хонджун, отходя к двери. — Ты уже сунулся в одно из них. Не вздумай выходить! Мои люди тебя не пощадят. А я… — он бросил взгляд через плечо. — Я, возможно, и не стану препятствовать им. Уверен, ты меня понял.       О, Сонхва его определенно понял. Этот холод угрозы ни с чем не спутаешь.       Весть о самозабвенно спрыгнувшем со скалы герцоге Паке непременно потянет за собой доводы о несчастном браке, сбрасывая на царя всех собак.       Но похищенный пиратами герцог тут же снимает с него всякие подозрения.       Ныне Хонджун может крутить его жизнью, как захочет, какие бы умасливающие речи он ни говорил. И никто даже правды не узнает.       — Если со мной что-то случится... - пророкотал он внезапно дрогнувшим голосом, за что тут же себя возненавидел. Но разве его вина в том, что сейчас он был в самом деле до дрожи напуган?       Хонджун снисходительно улыбнулся.       — Не переживай, принцесса. Не в моих интересах причинять тебе вред. Любую царапину на твоём теле и любой неосторожный стон - боли или наслаждения - непременно свяжут со мной. Это не в моих интересах.       Легче от этих слов не стало.       Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул.              Вот теперь Сонхва определенно попал в ловушку. Да еще в какую!