о борьбе, в которой невозможно победить

      Что еще можно вспомнить из уроков Райли-старшего?       Воспитатели в детском саду отзывались о Саймоне как о хорошем, милом ребенке. Он часто сидел один, а тех, кто подходил к нему, обзывал или толкал. Временами, видя, что кому-то весело, вместо того, чтобы присоединиться к веселью, он разрушал замки или пинал игрушки. В остальном он был спокойным, даже скучным. Но именно такие дети, спокойные и скучные, нравятся взрослым. И хотя вокруг было множество гораздо более запоминающихся детей — хулиганов, умников, красавиц, вонючек, жертв неполноценности и жестоких родителей, рядом с которыми Саймона не видели так же, как можно не видеть совершенно обыденный предмет в давно знакомой комнате, — все равно каждый взрослый сказал бы его матери, что такой ребенок ему по душе, даже если этот взрослый никогда не смог бы его полюбить.       В детском саду у Саймона были первые отношения, невинные и трогательные, закончившиеся так же, как и начались, — совершенно естественно и незаметно. Мать Саймона, едва сдерживая улыбку, слушала его слова о том, как он восхищался своим партнером по играм, и о том, как они разделили поцелуй в туалете, а потом он сказал, что это был мальчик, и улыбка спала с лица матери; она подняла взгляд туда, где отец Саймона стоял в дверном проеме. Саймон не знал, что он там, но ясно услышал звон металлической бляхи и шуршание ремня в шлевках джинсов, увидел глаза и губы матери, сморщившиеся, как будто она неожиданно съела что-то несъедобное.       Что он помнил: как отец поднял его сзади и стащил с дивана; как рука матери нерешительно схватила его за шорты, проползла по колену и упала, а он был слишком озадачен и ничего не понимал, чтобы плакать или бежать. Он помнил лицо матери. За всю свою жизнь он видел у нее такое выражение всего несколько раз и никогда не мог правильно описать, что оно означало. Только гораздо позже, в школе, когда его класс посещал художественную выставку в музее, он увидел множество картин с изображениями своей матери, и все они назывались «Дева Мария» или «Мадонна». Но женщина на картинах не плакала, а его мать в тот вечер рыдала. Это напугало и шокировало Саймона больше, чем ругань и удары ремнем, и он расплакался.       — Объясни ему, блядь, — сказал отец, пока Саймон, красный и опухший от слез и соплей, натягивал шорты на такой же красный опухший зад.       Когда отец ушел, мать мягко и внятно объяснила Саймону, что целоваться с мальчиками — это плохо, постыдно и противоестественно, и ему больше никогда нельзя это делать. Он, конечно, ничего не понял, но послушался и больше никогда в жизни не целовал мужчин, не целовал никого. Так он получил урок любви: мужчина может любить женщину, а женщина — мужчину, но Саймон Райли никого любить не может.