Blade of Agathe: сага о психиатре и пациенте

Я буду скитаться по лунной стране. Пить из одного колодца с ним. Он будет, как всегда чего-то хотеть. И именно в этом он непобедим.

(Ночные снайперы - Всегда).

Рубен и Лесли жили у Маршей уже три недели. За это время Рубен смог достать на черном рынке второй паспорт, где его звали Лестер Гласс. Его опять чуть не убили, но мужчина смог противостоять снайперу, развернув его винтовку ему же в глотку. Когда он шел по улице на рынок, угроза нависла над ним, он ощутил ее кожей. Но враг был повержен легким движением руки и силой мысли. Он вернулся в дом друзей спокойным и радостным. Но предстояло налаживать общение с Уизерсом, что сначала показалось совсем не трудным: рекомендации Кэрри были вполне выполнимыми. Главное было сдержать язвительность, которая в мужчине была с детства. Альбинос играл с собакой во дворе. Рубен решил для начала поздороваться. – Привет, – проворчал Викториано. Он пытался сделать лицо попроще, но его так и подмывало поржать над неуклюжими бросками парня. Лесли забыл о том, что Стив уже принес ему мяч и виляет хвостом (ждет, когда мяч кинут снова) и уставился на Викториано непонимающим взглядом. – Что стоишь как столб? Привет, говорю. – Зд… здравствуйте, доктор Гласс, – выговорил Уизерс. – Что, Кэрри все же дает тебе отдыхать? – Рубен присел на широкие качели во дворе. – Дает, – опять лаконично выразился альбинос. Он бросил Стиву мяч, тот понесся за ним через весь двор. «Ну что мне еще-то говорить? О чем?» Рубен уже злился. – Знаешь, я… хотел извиниться, – еле выдавил из себя мужчина. Его чуть не вырвало. Лесли посмотрел на него удивленным взглядом. – За что? «Он что, специально так делает, чтобы вытянуть все жилы?!» Но Лесли спросил так из чистой наивности. – За все. За то, что делал с тобой в «Мобиусе». Это негуманно, непрофессионально и неправильно. Теперь буду тебя только лечить. «Фу, вроде получилось… Чувствую себя как загнанный зверь в углу». Уизерс кивнул. – Хорошо, я на вас н-не злюсь, – ответил он. – Вам еще и «сверху» п-приказы н-небось давали. – Да, давали. Эти люди безумны: они считают, что в мою машину нужно поселить «грешников» и учить их уму-разуму. Ну или просто переселить туда весь Орден. Знаешь же, что за Администратором стоит религиозная организация? – Не догадывался… – Мяч опять полетел через весь участок. Стив побежал за ним, высунув язык. – Ну и немудрено: вас же никуда не выпускали и ничего вам не объясняли. Хотя я должен был… Я поступил как свинья. Со всеми вами… Рубен ощущал, что ему будто даже становится легче на душе, когда он проговаривает все, что пытался придумать у себя в голове целый день. – А что вас сманило в Айдахо? Они обещали много денег? – вдруг спросил альбинос. «Ничего-то от тебя не укроется!» – фыркнул про себя Рубен. – Да, и свободу для исследований. А я давно ведь хотел построить такую машину, еще в студенчестве начал ее чертить. – Ничего себе! – Лесли был изумлен. Стив принес ему мяч, но он стоял как вкопанный и вовсю глазел на собеседника. – Часть чертежей я оставил у Грегори на память задолго до того, как переехать с вами в Айдахо. Они у него все еще в столе, если не врет. Была суббота и Грегори был дома. Рубен встал с качелей и отправился к нему, чтобы спросить о чертежах, а Лесли слегка выдохнул, оставшись наедине со Стивом. «Что такое творится с доктором Глассом? Извиняется сидит, хотя раньше чуть ли не давал пинка. Совсем крыша у него едет…» Парень бросил мячик в который раз, и пес привычно понесся за ним. – Покажете? – вдруг удивил Рубена собеседник. – Могу и показать, если ты хочешь. Я-то думал, что машина тебя только пугает. – Вообще наука – это что-то н-непостижимое для меня, – признался альбинос. – Все, что вы делали, казалось волшебством, только очень злым. – Тогда пошли к Грегори, узнаем все ли еще они там. Лесли и Рубен отправились к Маршу, который что-то писал, сидя за столом. Викториано спросил о чертежах. – Так вот же они! – Грегори протянул папку с бумагами. Лесли тут же схватил ее и стал рассматривать. – Ого, а ванны-то похожие! И сердцевина тоже сияет, – завороженно пробормотал парень. – А что там такое вертелось наверху? – Мощные энергонакопители. Благодаря им машина работала. Я добавил их уже позже, на этих рисунках их нет. Я думал ограничиться двигателем. Лесли все смотрел и смотрел, разглядывал внутренности машины, которая всегда была ужасом для подопытных. Детали казались ему фантастическими, но и логичными. И тут он внезапно увидел последнюю страницу, на которой был нарисован мозг в капсуле. – А что это за мозг? – спросил он. – Это Ядро, – беспристрастно ответил Рубен. – Одним человеком придется пожертвовать, чтобы он или она содержали в своем мозге все миры и управлялись самой машиной через физический носитель. У машины есть свой мозг, я не думал, что он будет настолько разумным и хотел дополнить его человеческим. – То есть вы хотели убить кого-то из нас ради этого? – испуганно спросил альбинос. Повисла пауза. – Уизерс, все в прошлом. Машины нет, можешь не бояться. – А что, если это б-будет Ян? Или Аманда? Или Робин? – взволнованно и гневно спросил парень. – Они же там с вашей м-машиной по-своему чудят. – Не будет. Только я один знаю секрет. Викториано многозначительно моргнул. «Не рассказывать же ему про то, что я хотел его убить!»  – Ну хорошо, я тогда н-не б-буду п-переживать, – вздохнул Уизерс и положил папку на стол Грегори. Но переживания в нем все равно кипели. Изобретение «съедало» их по очереди: сначала Ребекка, потом… другие. И так крепко сдружившаяся компания поредела. Лесли помнил скорбь, наполнявшую всех после очередной смерти. И как ужасно страдала Аманда, когда ее любимая Анна была сожрана монстром из озера! Нет, это все неправильно, недопустимо, нельзя, чтобы этот человек был рядом… Лесли вздохнул еще раз и покинул кабинет, отправившись снова играть с собакой. – Ну как, налаживаются отношения ваши? – поинтересовался Грегори. – Кэрри мне все рассказала. Ты решил подружиться с ним? Ну и правильно, для опекунства это чуть ли не самое важное. – Это… сложно, – выговорил Рубен. – Я все же издевался над ним. Но он сказал мне, что простил меня. – Экий ангел! – только и улыбнулся Марш.   Кэрри готовила обед. Она купила креветок для пасты, и они уже жарились. Рубен вызвался помогать с очисткой, и результат порадовал хозяйку. Запахи были невероятные, Лесли ходил и облизывался. Да и Рубен, в общем-то, уже очень хотел попробовать пасту. Зарядил дождь с градом, и компания радовалась, что у них есть столь уютный и теплый дом. Лесли прикорнул в гостиной на диване, Рубен на кухне читал газету, а Грегори, что-то насвистывая, в детской ухаживал за малышами. – Лестер Гласс, говоришь? – сказала Кэрри. – Красивое имя. – Сам придумал, – горделиво сообщил Викториано, дочитывая криминальную сводку. – Я в совершенстве знаю немецкий, почему бы и не стать немцем? И язык невероятно красив. Точен, словно формула, остер, словно меч. – А что помогало тебе так быстро учить языки? Ты уже на первом курсе владел четырьмя! – Скука в фамильном особняке, частые наказания, перед которыми я стаскивал книги из библиотеки отца и читал в подвале с фонариком. Да я в подростковом возрасте уже их выучил. В университете я только практиковался да читал в оригинале некоторые научные и психологические книги. Особенно много я прочел на немецком: все же много было хороших немецких психиатров. – Ну ты даешь! – восхитилась женщина. – А про психиатров согласна: тот же Крепелин…   – Именно. Паста была готова. – А я пыталась учить французский, но потерпела поражение, – поделилась Кэрри, раскладывая еду по тарелкам. – Языки – это не мое. Английский родной знаю – и хватит. – А вот это ты зря, – нравоучительно сказал Рубен. – Языки ум развивают. – Я и так умная! – улыбнулась женщина. – Не спорю, – развел руками мужчина. – Твой отличный аттестат, небось, где-то в рамочке да на стеночке. – Нет, представь себе: лежит далеко на полке, – сказала Кэрри. – Давно на него не смотрела. Главное сейчас воспитать из Мэри и Мэттью достойных американцев. Учеба – дело прошлое. Из декрета выйду – снова пойду на переквалификацию. Врач из меня хороший, но можно еще лучше: премий давно не получала. В этот момент Рубен позавидовал энергии бывшей однокурсницы. Он сам уже утратил тот запал, каким судьба награждает талантливого ученого в процессе эксперимента. Он помнил, каково было находиться на грани открытия, сколько сил прибавляется к обычному состоянию, уходит желание спать. Теперь же, у Маршей, Рубен отсыпался за все бессонные ночи в «Мобиусе» и благодарил вселенную, что она подарила ему таких друзей. Без них он бы сейчас скитался по вокзалам и ненавидел себя и своего спутника за то, что тот висит у него на шее. Здесь же, у Маршей, мужчина убедился, что Лесли может приносить пользу. Мечта, заставившая забрать его из корпорации, теперь разворачивалась в быт и дорогу к спокойному сосуществованию. О второй машине изобретатель все еще мечтал, но она (машина) все сильнее удалялась от него, и все сильнее приближалась обыденность. Нет, нужно куда-то уехать! Нельзя сидеть на шее у друзей. Почему бы не навестить Седар Хилл – городок, где он родился? Может, там найдется работа? Посмотреть на фамильный особняк издалека (его, небось, уже разрисовали граффити и разбили стекла). Сестру мужчина, наверное, отпустил, а родителей убил собственными руками, поэтому ничего тревожного и болезненного с особняком связано уже не было. В конце концов, можно всегда вернуться. Устроиться в какую-нибудь клинику и работать там, не высовываясь. А в этом ничтожном городишке за его талант бороться будут! После принятого решения мужчину охватил дух путешествий и смены мест. Он принялся складывать вещи, уйдя с кухни. А вот Лесли пришел на кухню и уже ел пасту. Кэрри и Грегори удивились, куда это исчез Рубен. Но тот пришел со второго этажа с рюкзаком в руках. – Куда-то собрался? – спросил его Грегори, наматывая макароны на вилку. – Я не могу больше висеть у вас на горбе, я поеду в Колорадо в свой маленький город, где родился. Там и пригожусь. Все равно пока нужно залечь на дно. – А я? – спросил Лесли. – Ты поедешь со мной. Покажу тебе родной городишко. Лесли испугался не на шутку. Теперь-то никакие Марши не защитят его, если доктор Гласс задумает какую-нибудь гадость. В их семье было так хорошо! – Рубен, останься еще на пару дней, – попросила его Кэрри. – Куда ты сорвался в такую погоду? – Да я никуда еще не ушел, меня просто идеей осенило. И мне придется просить у вас денег на дорогу. – Дадим, никуда не денемся! – улыбнулся Грегори. – А где ты будешь жить? – Сначала, видимо, в гостинице дешевой, а потом сниму какой-нибудь клоповник. В первый же день приезда нужно найти старую клинику, которую спонсировала моя семья. Меня там помнят, устроят как надо. Может даже на вокзале жить не придется: сразу дадут квартиру. Я помню, что у них это было принято: они всегда ждут врачей из больших городов: дефицит. – Ну а что, неплохая идея, а? – спросил Грегори у жены. – Сядь, поешь. – Кэрри придвинула Рубену тарелку с пастой. Тот попытался утихомирить сильно бьющееся сердце и принялся за еду. Через пару дней Рубен и Лесли распрощались с Маршами, отблагодарив их за гостеприимство (Грегори отдал Рубену свой старый телефон, потом они заехали за новой сим-картой, а после бывший однокурсник сказал: «Можете всегда рассчитывать на нас, приезжайте») и направились на вокзал, где потом два часа ждали автобус до Колорадо. Лесли чувствовал себя не в безопасности рядом с доктором Глассом, но постоянно вспоминал их последний разговор. Формально они «помирились», но страх все еще сковывал парня, когда тот находился рядом с Рубеном. Это было иррациональное чувство опасности, что его снова привяжут ремнями в холодной воде, наденут на голову какое-то устройство и заставят смотреть на ужасающих монстров, будут бить током, орать, швырять на пол. Но, успокаивал альбинос себя, доктор Гласс обещал, что никакой машины больше не будет, поэтому бояться было нечего. Лесли наивно верил обещаниям людей даже не догадываясь, что они на самом деле думают. Он бы не поверил обещаниям родителей, но здесь почему-то старался взрастить в себе веру доктору Глассу. В конце концов он больше никому не был нужен. Автобус подъехал, и путешественники со своими небольшими рюкзаками сели в него. Дорога предстояла очень долгая, и Рубен тут же откинулся в кресле, скрестив руки за головой, чтобы поспать. Предстояло еще пересаживаться в Вайоминге. Денег хватало. Лесли очень любил далеко ехать и не отрывал взор от окна. Он вспоминал, как в школе ездил в поход и как там его окунули лицом в грязь, пока он беспомощно барахтался и визжал. Но теперь все позади, правда?.. Лесли пережил столько ужаса и боли, что не пережили бы даже многие взрослые, но он старался не унывать и разглядывал облака, бегущие за стеклами.   Парню было очень дискомфортно в женской одежде, но он понял, что к такому облику теперь нужно привыкать. Раз он никому не нужен, кроме доктора Гласса – придется потерпеть. Он вспомнил, как хотел быть девочкой, когда видел, как его мать нянчит дочь своей сестры. Может, мальчиков просто не любят потому, что они мальчики? А этой малышке его мать даже подарила костюмчик. Лиза не дарила Лесли одежду никогда, только если мальчик из нее вырастал. Он очень хотел быть счастливым. Теперь он сжимал пальцами темно-синее платье и все время подтягивал белые колготки. Было зверски неудобно и неприятно, но Лесли терпел из последних сил. А парик очень чесался. Уизерс скреб голову, одновременно подтягивая колготки другой рукой. Рядом дернулись.                – Боже, что ты возишься? – проворчал свой вопрос Рубен.            –  Мне в платье и колготках неудобно, а парик чешется! – сказал парень прямо, но тут же потупил взгляд и застеснялся своего голоса. – А я что могу сделать? Это маскировка. Терпи, иначе приготовься распрощаться с жизнью. Парень вздохнул. Спорить было бесполезно: доктор Гласс был прав. Они ехали по сельской местности, Лесли увидел стадо коров и с восторгом разглядывал его, пока они не завернули в другую сторону. Зеленые билборды рассказывали, сколько километров до того или иного городка или небольшого поселения. Лесли никогда не уезжал так далеко, родители его никуда не возили. Мимо неслись деревья, редкие домики, солнце едва выглядывало из-за облаков, и накрывало эти домики столбами света. От волшебства вокруг перехватило дух. Они ехали уже часов пять, а предстояло пятнадцать. Автобус сделал остановку, чтобы люди могли запастись провизией на дальнейшую дорогу. Рубен ушел за едой, а порядком уже проголодавшийся альбинос ждал его. Магазинчик был небольшим, но в нем была куча еды, Уизерс уже предвкушал обед. Погода заметно испортилась, назревал дождь. Ехавшие услышали первый раскат грома, когда тронулись и продолжили поездку. Лесли набросился на сэндвичи и кофе, которые ему принесли, и съел целых три сэндвича. Насытившись парень ощутил, что его клонит ко сну. Уже накрапывал дождь, а через пару минут он превратился в ливень. Автобус, словно корабль, скользил по дороге, Лесли слегка потряхивало, он расположил голову между углом сидения и окном и почти сразу заснул. Рубен тоже задремал. Проснулся альбинос, когда они уже были в часе езды от Вайоминга, как сказал водитель, ответив на вопрос одного из пассажиров. Уизерс выспался и с новыми силами пялился в окно, а Рубен уже как два часа читал книгу, которую ему дал Грегори, это был довольно интересный детектив. Уизерс старался вообще не отвлекать своего будущего опекуна, чтобы не злить его. Парень старался даже потише дышать. Этот час они проехали в абсолютной тишине, кроме шума от болтающих женщин на задних сидениях. Автобус остановился на станции в пригороде. Здесь же нужно было встречать второй автобус до Колорадо. Предстояло ждать автобус два часа и ехать шесть с половиной, тоже до пригорода. Рубен и Лесли вышли на воздух и почувствовали, как у обоих болят задницы от такого долгого сидения. Они зашли в «Сабвей», который нашли в пригороде, и в таком же молчании ели салаты и сэндвичи. Рубен удивлялся, что его бывший пациент такой молчаливый (правда, и в «Маяке» иногда бывало сложно вытянуть из него хотя бы словечко), что он не ноет и тихо терпит. Немного поныл в начале – и перестал. Видимо, чтобы его не злить. Рубен был благодарен, что спутник спокойный и не устраивает бедлам с истерикой, как иногда было в клинике. Он даже не спрашивал, зачем конкретно они ехали в Колорадо. Лесли знал, что это родной штат его бывшего доктора, в остальном уже все забыл. – Уизерс, как дела? Парик все еще чешется? – между прочим спросил Викториано, когда они вышли и прогуливались по вокзалу. – Чешется, но я терплю, как вы сказали, – пробормотал альбинос, разглядывая асфальт. – Может, что-то хочешь спросить у меня? – Рубен вспомнил, что пообещал Маршам подружиться с парнем. – Где мы будем жить? Что мы будем есть? Зачем мы едем в Колорадо? – решился-таки Лесли после минутной паузы. – Деньги на первое время у нас есть, но только на пару дней в гостинице. Я позвоню одной своей знакомой и попрошу у нее деньги в долг, выживем. Снимем небольшую квартиру, я устроюсь работать и проведаю свой фамильный особняк. С ним меня связывали недобрые вещи, но все равно я хотел бы посетить родные пенаты. Будем жить в Колорадо несколько лет, я думаю, заляжем на дно. Я еще должен придумать, как восстановить свою честь и доброе имя и больше не бояться корпорации. – Хорошо, – покорно согласился Лесли. – «Хорошо?» Ну что ж, полагаю я научил тебя, как себя вести. Лесли вдруг стало стыдно. Он вспомнил, как устраивал истерики в клинике. Вообще к нему вернулось множество воспоминаний из «Маяка», точнее, они нагрянули с ужасной силы стыдом. Ведь они опять были вдвоем. Прямо как в Иллинойсе в «Маяке». Он вспомнил, как его связывали, когда в его голове сначала возникла мысль, что доктор Викториано хочет его убить, а потом видение с холодной водой, в которой он тонет, и он набросился на доктора в коридоре, попытавшись расцарапать ему и так уже жуткую физиономию. Лесли передернуло. Это было в первые дни его пребывания в клинике, когда отец его вышвырнул из дома туда – жить, навсегда. Лесли тогда еще не понял, что это навсегда, и отчаянно пытался выкарабкаться из своего плачевного положения, но только ухудшал его неделя за неделей. Рубен уже стрелялся от такого пациента и решил взять его на себя. Парадокс? Да. Но Рубен-то и брал на себя самых тяжелых пациентов. Лесли вспомнил еще одну вещь: доктор Викториано очень часто разговаривал с ним, и парень интерпретировал это как что-то не совсем медицинское, скорее личное (может быть, уже тогда у психиатра возникло желание усыновить пациента), или что-то более стыдное, о чем парень боялся и думать. И сейчас возникло то же самое чувство. «Иди сюда». Это была просто медицинская процедура, так? Его новаторский метод? Спросить нельзя. А так любопытно, что это было… Теплая рука на затылке… Лесли передернуло еще раз. – Что с тобой опять? – фыркнул Викториано, когда они сели на скамейку. – Да так… Неприятные воспоминания, – сказал полуправду альбинос. – О клинике или о корпорации? Тут Лесли понял, что доктор Гласс внимательно разглядывает его. Он тут же покраснел как свекла. – И то, и другое, – после минуты молчания выдал парень. И сразу добавил, что знает, что бояться нечего, но ему все равно иногда приходится терпеть плохие мысли и воспоминания. И они стали довольно частыми. – Да у тебя ПТСР, похоже, – заключил психиатр. – Как у того лысого Джо из клиники Корнера? – Да-да, только он войну прошел, а ты… Правда, и ты прошел войну, я уж отрицать не буду. Лесли почувствовал, что его понимают, и ему сделалось тепло. Такая простая фраза, сказанная довольно холодно, но все же с нотой доброжелательности и желания понять. – Больше в клиниках не окажешься. Я буду тебя лечить на дому, – добавил Рубен. – Никаких медсестер, связываний, изоляции... Правда, изоляция, наверное, все-таки будет. Ты будешь по большей части сидеть дома и не высовываться. – Но я же могу надеть платье и парик, – возразил Лесли. – Все равно. Тебе неприятен этот образ, а я бы не хотел, чтобы ты страдал, так что выходить будешь только если что-то срочное. Доктор Викториано так изменился! Лесли чувствовал, что бывший ученый словно тянет из себя эти слова, все так же холоден, однако же он говорил это! Уизерс никогда не жаловался на недостаток эмпатии. В «Маяке» ему приписали в карте даже «сверхэмпатичность». Он понимал, каково им двоим сейчас будет, как сложно будет строить какие-то дружеские отношения. Даже… родственные. – А когда вы меня усыновите? – С этим придется подождать, нам будет не до бесконечных документов, когда мы будем в Колорадо. Уизерс почему-то даже обрадовался. Он боялся так быстро сближаться с бывшим мучителем. Пока что они просто будут жить как соседи. – Я обещаю убираться дома и готовить, – скороговоркой сказал альбинос. – Готовить буду я. Убираться, пожалуй, можешь. Засовывать вещи в стиральную машину и вывешивать сушиться тоже. Я буду весь день работать, а ты будешь весь день сидеть дома. Надо же себя чем-то занять, верно? – Ага. Автобус подъехал, и пассажиры стали спешно загружаться в него. Лесли опять занял место у окна и решил всю дорогу пялиться на пролетающие мимо поля и леса. Рубен открыл книгу, дав понять, что больше разговаривать не будет. Автобус тронулся, и они направились в Колорадо. Через несколько часов поля стали светлеть, стало больше камня и песка. Где-то вдалеке маячили огромные каньоны, Уизерс замечтался и решил когда-нибудь побывать там. Стало жарче, многие пассажиры открыли окна, несмотря на то, что лето еще не наступило. Лесли тоже открыл свое окно и наслаждался ветром, бившим его в лицо. Он выпростал руку, и она свесилась наружу. Теплый воздух бил по руке, пареньку это очень нравилось, он словно добирал то, что ощутил бы, если бы ехал с родителями в кемпинг на отдых. Когда он ездил в лагерь, его постоянно отсаживали на последние места, где не было окон, и он не мог высунуть руку и почувствовать горячий поток воздуха. А в этом было столько приятного! Уизерс заулыбался и почувствовал себя очень маленьким. Автобус сделал остановку, и пассажиры вышли закупиться едой. Рубен как всегда пошел в магазин и принес хот-дог и бургеры. Лесли лопал с удовольствием, а вот его спутник не любил подобную еду и жевал без особого желания, только чтобы наполнить чем-то желудок и не чувствовать голода. До Колорадо оставалось полчаса. Рубен ощутил волнение. Дом, семья… Убийство. Надо приехать и позвонить Саше Розенблат. Да, давненько они не виделись. Где она сейчас, интересно… Рубен помнил ее номер наизусть, поэтому не составляло труда его набрать, как только они прибудут. Он помнил еще, как чуть не зарезал девушку осколком стекла, когда его отец учинил скандал на его же дне рождения из-за того, что сын играл на рояле не то, что он хотел. Она простила, да, она простила его… Надежда была. Надежда теплилась где-то на задворках сознания. У Саши были деньги, всегда были. Родители ей точно что-то оставили, а может она до сих пор живет в их особняке и ухаживает за стариками. Она могла бы приютить их… Чессвик, кстати, как поживает? Не помер еще? Не переехал? О, нужно столько всего узнать! Рубен вылетает из автобуса пулей, волоча за собой Лесли. До Седар Хилл здесь рукой подать. Правда, нужно час ехать, но это не проблема. Они уже столько проехали, еще час – это не страшно. – Скажите, какой автобус едет до Седар Хилл? – спросил Викториано у местного полицейского, который стоял, зевая, у привокзального кафе. – На черта вам эта глухомань?.. Триста пятый, но эта колымага еще в Денвере: водитель на ремонт отдал. Придется подождать пару дней. Пока вот вам адрес ближайшей гостиницы. Полицейский начеркал что-то на обрывке бумаги и вручил Рубену. Они с Лесли отправились до гостиницы пешком. Седар Хилл был пригородом Денвера, гранича еще с несколькими маленькими городами. Крошечный город, прославившийся своей огромной психиатрической больницей «Свободный лес». Название дурацкое, но зато именно туда свозили зачастую больных денверцев, если в городских клиниках не было мест или было слишком дорого. Да, там-то и будет работать Викториано, где же еще? Больница была не очень комфортабельной, зато дешевой, поэтому от пациентов не было отбоя. Рубен помнил, как иногда приезжал туда на прием к Френсису Чессвику, если тот не мог принять его дома или приехать в особняк Викториано. От особняков до самого Седар Хилла, кстати, было тринадцать миль*. Надо же, он не забыл! «Да и как тут забудешь с моей феноменальной памятью!» – улыбнулся про себя психиатр. На всякий случай он еще раз прогнал в голове пароль от главной капсулы STEM и убедился, что помнит его. Идти надо было недолго, перед гостями появилось из-за поворота трехэтажное небольшое здание, кирпичное, выкрашенное в фиолетовый цвет. Полицейский хорошо описал дорогу, и вот они уже подобрались к гостинице «Фиалка». Недружелюбная старая женщина на ресепшене посчитала, сколько стоит двухдневное пребывание, и Викториано с неудовольствием заметил, что деньги Маршей почти кончились. Гостиница не была особенно дешевой. «Ха, видать знается с этим полицейским и просит гостей к ней приглашать», – злорадно подумал бывший изобретатель. Кумовство распространено в маленьких городах. Он узнал, что этот город называется Ричфилд, что починенный автобус (женщина, видимо, была в курсе всех сплетен и не только) прибудет через два дня в десять утра на тот вокзал, куда приехали гости. Рубен поблагодарил ее и отправился в номер на второй этаж. Открыв дверь ключом, он увидел довольно уютную комнату с двумя кроватями, бра, фиолетовыми ковриками и живыми цветами. Лесли тут же занял кровать у окна и положил сменную футболку и брюки в прикроватную тумбочку. Викториано, чувствуя себя ужасно уставшим, упал на вторую кровать и закрыл глаза. Да, он дома. Лесли наконец-то стащил с себя ненавистные платье и парик, попросив Викториано отвернуться (насчет чего мужчина хохотнул), переоделся в брюки и футболку и выглянул в окно, распахнув его: в номере было душно и ужасно пахло фиалками. Рубен тут же набрал номер Саши Розенблат. После четырех гудков в трубке послышался женский голос. – Алло? Кто это? – Саша, ты не представляешь! Это Рубен! Я правильно набрал? – Рубен? Рубен Викториано? Ну ничего себе, сколько лет! – Женщина кокетливо засмеялась. – У меня есть твой номер, почему ты звонишь с другого? Я обычно не отвечаю на незнакомые номера, словно интуиция подвигла меня взять трубку. – Долго рассказывать. – А ты расскажи. Я на Канарах, отдыхаю, делать тут особенно нечего. Я слушаю. Ох! Сколько лет! – Снова в трубке послышался веселый смех. Рубен вкратце рассказал о своей учебе в университете, работе в «Маяке», вербовке в «Мобиус» и всем таком. Саша на каждую фразу выдавала «Ничего себе!» и иногда смеялась. – И сейчас я со своим пасынком приехал в Колорадо. Хочу навестить старый особняк. А ты где живешь? – В Израиле, у меня своя косметологическая клиника. Ты путешествуешь? – Скорее, хочу залечь на дно. Слушай, мне неудобно просить… Но не могла бы ты одолжить мне денег? Мне нужно… купить квартиру в Седар Хилле. Да, это много, но я отдам. – Не вопрос, я деньги эти уже не знаю куда девать, – призналась Саша. – А в Седар Хилле не была очень давно. Лет десять уже не… Слушай, тебе прямо сейчас нужны деньги? Я могла бы завтра перевести. – Да, можно завтра. Я позвоню тебе завтра, и ты переведешь. Я узнаю, сколько здесь стоит квартира и сообщу нужную сумму. Я правда возьму немного, мне нужна двухкомнатная или однокомнатная с двумя кроватями. Да хоть бы клоповник, но чтобы крыша над головой была. – Я дам тебе на хорошую двухкомнатную, в свинарнике ты у меня жить не будешь! – бодро сообщила Розенблат. – Спасибо тебе огромное, ты очень меня выручила, – поблагодарил женщину бывший ученый. – А с Чессвиком не общаешься? – Общалась лет пять назад, он живет все там же, в своем особняке, где ты был миллион раз, работает все в той же клинике. Состарился, но пока ничего, живчик. Не думаю, что что-то изменилось и он переехал. Хочешь его навестить? Могу дать тебе его номер. Номера Чессвика Рубен не помнил (может потому, что и не спрашивал его?) Он записал номер под диктовку Саши. Они попрощались, и Викториано удобнее расположился на кровати с ощущением уверенности. Но тут… – Я ее видел. «Что?» – Кого? – недоуменно спросил Рубен. – Саша Розенблат. Ее хотели убить. У меня было видение еще до того, как я поступил в «Маяк». Я не понимал, кто это такая, а теперь знаю, – выпалил альбинос и опять покраснел. Рубен вспомнил о способностях альбиноса. Он в своих припадках увидел… часть его жизни? Еще до того, как познакомился с ним? Злость и отвращение накрыли мужчину, но он вовремя пришел в себя и сказал спокойно: – Понятно. Она нам неплохо поможет. Она обещала дать денег на квартиру в Седар Хилле. Спущусь-ка к той женщине, наверняка она знает, сколько стоит квартира в этом вонючем захолустье. Рубен отправился на ресепшен, а Лесли так и остался лежать на своей кровати в привычной для себя одежде, испытывая смешанные чувства: с одной стороны, он видел, как забурлила ртуть в глазах будущего опекуна, когда парень осмелился рассказать о своем видении, а с другой стороны – Викториано как-то спокойно ответил на его рассказ и просто ушел, не стал хватать за волосы или кричать. Да и кричать не надо было: один только взгляд злых ртутных глаз – и Лесли хотелось провалиться сквозь землю. Но Рубен не смотрел на него. Даже не взглянул, хотя пытался повернуть голову. Он что, специально успокаивает себя, чтобы не взорваться и не причинить вред Уизерсу? Лесли подумал, что это очень странно. Вообще многое казалось странным после жизни у Маршей. Может, это они на него так повлияли? Вполне возможно. Викториано спустился на ресепшен и спросил у «старой карги», как он уже успел окрестить администраторшу, сколько стоит хорошая двухкомнатная квартира в Седар Хилле. – Да пожалуй, что немного: двенадцать триста – двенадцать пятьсот, может чуток побольше**, – сказала она, протирая тарелку замызганной салфеткой. Бывший изобретатель обрадовался: не такая уж большая сумма. Не будет стыдно просить о ней у Саши. Пожалуй, он попросит тринадцать тысяч долларов. Все равно нужно будет что-то докупить внутрь. – Уизерс, порядок. Я куплю нам квартиру, сумма небольшая, – поделился он с Лесли, когда зашел обратно в номер. – Клево! – Альбинос улыбнулся от уха до уха. – У меня будет своя комната? – Самое главное – что у меня будет своя комната, – парировал психиатр. – Я вечно просыпаюсь от того, что ты во сне ноешь или сучишь ногами. Надеюсь, звукоизоляция будет недурной, иначе я куплю кольт и застрелюсь. Лесли стало стыдно. Опять. Улыбка сползла с его лица. Он отвернулся от спутника, который лег почитать, и едва слышно вздохнул. Он обнял колени и лежал неподвижно. Голове было свежо и приятно без парика – хотя бы этому нужно порадоваться, – подумал парень. А этот всегда будет язвой и всегда будет его стыдить и унижать. Он его ненавидит. Нашел, что называется, опекуна. Птица в мирах STEM и не такое ему показала. Почему он был обнажен в видении? Лесли передернуло. Он прогнал страшные мысли, пусть и далось это нелегко. Оба проголодались и не сговариваясь поднялись с кроватей. – Есть хочешь? – спросил Рубен. – Наверное, хочу, спасибо, – скороговоркой сказал альбинос. «Чуть честь не отдал», – усмехнулся про себя бывший ученый. Они направились в кафе неподалеку и потратили на ужин последние деньги. Если бы не Саша – они бы превратились в бездомных в этом городишке. После ужина оба завалились спать. Они очень устали от поездки и обилия новой информации, в том числе визуальной. Лесли опять обнял колени и лежал так, пока не заснул, и руки его не расцепились. Маленький испуганный зверек, он постелил одеяло так, чтобы со стороны будущего опекуна его не было видно совсем. Желательно, слышно тоже. Но парень не мог отвечать за то, что происходило во сне, поэтому переживал, что опять будет будить доктора Гласса. Переживания долго мучили альбиноса. Но он все же смог заснуть. Приснилось ему, что он летит под накрапывающим дождиком над старой церковью, залетает внутрь, а там молится монах, правда, икон нет. Лесли спрашивает во сне: «А кому вы молитесь?» Монах спокойно отвечает: «Богу, кому же еще». Его голос наполняет церковь, словно звон колокола. Диалог продолжается: – А почему вы молитесь? – Был грешен, – кратко отвечает монах. – А каковы ваши грехи? И тут из окон начинают лезть ярко-зеленые люди с сияющими глазами и крестами на лбах. Они поднимают на смех монаха, набрасываются на него и пожирают живьем. Лесли чувствует, что надо улетать, но способность летать отключается. Зеленые смотрят на него, у ртов их кровь, взгляд хищный. Лесли понимает, что надо драпать, и со всех ног бежит к двери, но бег его замедляется будто специально, и он вязнет в спертом воздухе. Зеленые подбираются к нему… – А-а-а-а-а-а! Уизерс просыпается от звука собственного крика. Ну все, ему конец! Но на соседней кровати тихо. Не разбудил?.. Рубен спит. И снится ему, что он ребенок, он связан, он лежит в амбаре, а Лора бьет его девятихвостой плетью. И приговаривает: «Закончишься – в аду окажешься». Она безумно красива, в кожаном платье с железными деталями и в короне, волосы собраны в хвост. Она бьет до брызгов крови. Внезапно появляется отец и пытается вытащить Рубена из западни, но Лора бьет отца, и тот отшатывается в ужасе. – Я здесь власть! – кричит она, даже визжит в конце фразы, и стекла лопаются. Наконец она уходит передохнуть, и Рубен пытается выбраться. Ему удается ослабить путы, и руки освобождаются. В панике мальчик бежит к двери – она заперта. Тогда он вылезает в окно и стремглав несется по подсолнуховому полю. Солнце теплое, не жаркое, и мальчик долго не устает от быстрого бега. Наконец он выбегает к морю, которое откуда-то взялось посреди Колорадо, ныряет и плывет. Его подбирает старый рыбак с седой бородой. В его лодке воняет рыбой. Он спрашивает: – Где ты, мальчик? Рубен не находит ответа на такой странный вопрос. Но потом все же отваживается сказать: – Нигде, дядя. – Ты потерялся. – А где я найдусь? –  Там, где их нет. Сон прерывается. Все еще темно, но на соседней кровати тихо. До утра еще несколько часов, и мужчина вновь засыпает, теперь уже без сновидений. Он обязательно найдет свое место. *Примерно 21 км. **Я не знаю, сколько стоил доллар в 2014 году, смотрела сегодняшние цифры. Завела в таблицу 1.000.000 руб. Получилось примерно 12.300 долларов. Простите, если я не точна и не правдоподобна :(