Blade of Agathe: сага о психиатре и пациенте

Певчие птицы, так радостно-больно Мне наблюдать ваш свободный полёт, Но этот полёт так похож на скитанье От верю к не верю, от верю к не верю От верю к не верю и наоборот

(Ночные снайперы – Птицы).

Лесли привык, что иногда слышит мысли своего будущего опекуна, а иногда – нет. Вчера он весь день не слышал ничего, а сегодня с утра услышал: «Денег бы скорее». Рубен с утра позвонил Саше и сообщил стоимость квартиры. Женщина тут же перечислила ему тринадцать тысяч долларов. Радость била ключом: пока все шло так, как мужчина запланировал. Теперь надо было ждать еще сутки и потом ехать утром в Седар Хилл. Лесли привык к запаху фиалки и радостным порывам своего соседа. Он не стремился заговорить, ему и не хотелось, он просто лежал на кровати в своей привычной одежде и размышлял, как далеко он теперь от дома и что с этим всем делать. Да и можно ли было назвать Кримсон домом? Уютно там было только в гостях у Маршей. Тетя Кэрри – добрая, милая, приятная женщина, наполнила его уставшее сердце светом и теплом. Но сможет ли он сохранить то, что она дала ему? Викториано ушел из номера, наказав Лесли молча сидеть на своей кровати и не отсвечивать. Мужчина отправился искать заведение, которое могло бы предоставить более-менее приличный завтрак. Он собирался принести все, что закажет для соседа, в номер, а свой завтрак неторопливо съесть в кафе: маленький дьявол, ноющий по ночам, подождет. Кстати, а ныл ли он этой ночью? Рубен не помнил. Он хорошо выспался и был готов заново исследовать знакомые земли. В кафе Викториано набрал номер Френсиса Чессвика – старого психиатра, который когда-то его наблюдал и дружил с Эрнесто – его отцом. Чессвик долго не брал трубку. Тогда Рубен стал медленно поглощать яичницу с гренками, глядя в окно на довольно неживописную улицу. Ричфилд был скромным городишкой, и люди в нем были какие-то слишком открытые, не задумчивые, простые, судя по полицейскому, прохожим, подсказавшим ему путь, официантам и другим работникам самого большого кафе, которое он нашел в городе. Он успел потолковать о том, насколько часто водитель автобуса отправляет свой драндулет в ремонт, как обстоят дела в психиатрической клинике (на эту тему говорили неохотно), узнал, что в Ричфилде своей психиатрической клиники не было, а общая, не психиатрическая больница была сущей развалюхой. И врачей кот наплакал. «Не хватает кадров, – жаловались прохожие. – Некому лечить». «Ну, а я врач-психиатр, – представлялся Рубен. – Пополню ваши кадры в Седар Хилльской клинике». Люди относились к нему с каким-то странным почтением, но Викториано это, разумеется, очень нравилось. Он выглядел как типичный житель большого города, и эти «маленькие» люди иногда просто смотрели ему в рот. Между делом он поинтересовался, что происходит в Седар Хилле, спросил насчет особняков, можно ли снять один из них. Грузный и лысый возрастной мужчина с тачкой пробормотал: – Говорят, там сейчас живут только один человек и еще семья, хотя особняков было много. Что с ними – понятия не имею. Я помню только, что люди нашего города и Седар Хилла всегда ненавидели тех, кто там живет на ихние же деньги. Богачи, толстосумы. Тьфу, плешивое отродье! Мужчина сплюнул. Викториано стало противно, но он стерпел. – А кто же там живет? – стараясь придать своему голосу равнодушия, спросил бывший изобретатель. – Я слышал, что главный врач клиники «Свободный лес», – простодушно ответил лысый мужчина. – Вот только его мы и уважаем. Доброе дело делает – психов в себя приводит. О семье мало что знаю. «Так он – главный врач! А что за семья, интересно…» Рубен попрощался с мужчиной, тот повез свою тачку дальше. Он снова набрал номер Чессвика, но уже в гостиничном холле. Там как раз никого не было, кроме карги-администраторши, которая беззастенчиво храпела на своем шатающемся стуле. Чессвик все же ответил. – У аппарата. «О, старое доброе приветствие Чессвика!» – улыбнулся про себя Рубен. – Мистер Чессвик, вы не поверите, кто это! Это Рубен. Рубен Викториано. Да, я приехал в окрестности города и намереваюсь вас навестить. Молчание. – Рубен? – наконец прокряхтел старик. – Помню-помню, частенько я бывал в гостях у твоего отца. Прости меня, если что: глуховат стал. Это же сколько тебе сейчас лет, а? – Тридцать девять. – А я помню тебя еще совсем маленьким! – добродушно пропел старый врач. – Помню все: и ваш садик, и подсолнуховое поле, и огромную библиотеку… Где же ты жил, пока не приехал? – В Иллинойсе, у меня была своя клиника. – Психиатрическая? – Да-да, психиатрическая. Я был главным врачом. – Ничего ж себе! – восхитился Френсис. – Ты, небось, закончил учебу на «отлично». – Так и есть, – признался Викториано. – Я жил в небольшой квартирке на деньги родителей и рано стал самостоятельным. Один в большом городе… Ну, или вообще-то вовремя я съехал… – А почему же ты сбежал от родителей? И почему вернулся? Повисла напряженная пауза. – Долго рассказывать, мистер Чессвик. Я сейчас с падчерицей в гостинице, мы хотим завтра приехать в город, купить квартиру, поселиться, и уже тогда я навещу вас. Надо все дела уладить. Тем более, что у меня к вам и деловой разговор. – Понимаю, – прокряхтел старый психиатр. – Заезжай в выходные, по будням я не вылезаю из клиники. Сегодня что? – Вторник. – Вот приезжай в субботу, часов в пять. И падчерицу с собой возьми. Погляжу-ка я, кого ты воспитываешь! О, у нас есть, что вспомнить… – Да, мистер Чессвик. Вынужден откланяться. До субботы! – Пока, дорогой! Викториано повесил трубку. Надо же, Чессвик оставил приятные воспоминания о их с ним знакомстве и долгих отношениях врача и пациента. Диагноза Чессвик ему так и не озвучил, но, похоже, согласился бы с Корнером из Айдахо, который озвучил Рубену смелую гипотезу о его нарциссизме. Чессвик всегда был озабочен его состоянием, по мере сил принимал, несмотря на огромное количество клиентов. Рубен пришел в номер и дал Лесли поесть. Тот словно не ел несколько дней и за пять минут умял все, что ему принесли. – Я договорился кое с кем, и в субботу мы идем в гости. Веди себя прилично, умоляю, – сказал бывший ученый, когда выкидывал упаковку от еды, которую принес. – Это кто-то из далекого прошлого? – поинтересовался Уизерс. Последнее замечание он уже пропустил мимо ушей: привык к постоянным одергиваниям. – Да, друг моего отца. Он все еще живет в своем старом доме на окраине. Он тоже психиатр. Лесли адаптировался к такому окружению и постоянным взаимодействиям с психиатрами, так что не удивился. Он остался в номере, а его сосед снова спустился вниз и попросил у карги номер риэлтерского агентства Седар Хилла. Женщина номера не знала, но посоветовала позвонить в агентство Ричфилда, чтобы там перенаправили. Рубен позвонил туда, и ему дали нужный номер. Около двух часов он беседовал с тамошними риелторами, спрашивал о квартирах, и наконец ему дали адрес: Блю Ривер, 128. Двухкомнатная квартира на верхнем этаже трехэтажного дома пустовала уже давно, по описанию она понравилась будущему владельцу. И стоила немного: двенадцать двести. Можно было прикупить еще чего-нибудь, скажем, микроволновую печь, если бывшие хозяева ее не забрали. – Уизерс, я нашел нам жилье! – бодро сообщил мужчина парню, когда вернулся в номер. – Классно, – спокойно ответил Лесли. Он сидел, покачиваясь, на кровати. – Там две комнаты? – Конечно, иначе я бы не выбрал эту квартиру. Никто друг другу мешать не будет.    – Купите мне что-нибудь, пожалуйста, чтобы я мог развлекать себя, пока вас нет, – попросил Уизерс. – А, то есть пока я дома – ты будешь развлекаться за мой счет? – с нажимом произнес Рубен. – Ой, п-п-простите! Н-нет, конечно! – поправил себя альбинос. Он покраснел, как мак. – Хорошо, я куплю тебе какую-нибудь сенсорную игрушку вроде тех, что дают маленьким аутистам. И, наверное, книгу с картинками, какие-нибудь сказки. Будешь теребить игрушку в руках и отстанешь от меня. Рубен прошел до кровати и рухнул на нее с ощущением спокойствия на сердце. Даже шанс навестить свой родной дом его так не радовал, как новое жилье. Лишь бы только тараканов не было. И клопов. Он запоздало решил жить в дешевой квартире. Двенадцать двести – неплохая цена, наверное, там нет насекомых. Еще и пентхаус! А Лесли радовался, что у него будет книга с картинками. На следующее утро двое гостей Ричфилда отправились на вокзал. Автобус приехал, и они погрузились в него. Они ехали с толпой местных, которые громко переговаривались, обсуждая своих соседей, и ругались матом. «Тьфу, тупые деревенщины», – ворчал про себя Викториано. Он привык к тишине в автобусах, местные его неприятно удивили. Он понимал, что в маленьких городах менее культурная публика, но чтобы так… Какие-то мужчины громко обсуждали женщину легкого поведения, которая работала продавщицей на рынке и была замужем, но всякий раз наставляла ничего не подозревающему мужу рога. Женщины хохотали до упаду. «Заткнитесь, наконец!» – нервно ругался про себя Рубен. Мужчины были вдвое крепче него, поэтому он долго молчал и не делал замечаний: боялся нарваться на тумаки. Эти же всегда решают все кулаками. Рубен долго терпел, но наконец не сдержался: – Ведите себя потише! – сделал он замечание остальным едущим. Мужики недоуменно переглянулись. – А ты кто такой? – наконец фыркнул один из них. – Ты не местный. Не будешь делать нам замечания, понял? Мужчина загоготал, показав всему миру свои гнилые зубы. – Я вижу, у вас с медициной не все в порядке: зубки-то подлечить надо, – язвительно сообщил Викториано. – Чё? Ты что, совсем ошалел, пес? Да я тебя… – Дюк, остановись, – схватилась за мужчину, видимо, его жена. – Они не местные, не знают нас. Не бей, пожалуйста! Привыкнут еще. Дюк пробурчал что-то вроде «ну ладно», и сел на свое место, уж было привстав. Обсуждение торговки продолжилось, к несчастью для Рубена. Он демонстративно заткнул уши пальцами. Лесли же было все равно, он пялился в окно. Они ехали не так уж и долго, и когда приехали – Рубен выдохнул наконец, выйдя из салона. Рюкзак болтался за его спиной и за спиной его спутника. Они отправились пешком в риэлтерское агентство, с которым мужчина вчера переговаривался: он хорошо запомнил адрес. Город был прежним, таким, каким его помнил сам бывший житель. И старая церковь, и магазины в центре были все те же, разве что стало чуть грязнее на улицах, а церквушка обветшала. Никто, разумеется, его не узнавал, и он радовался этому. Сколько уже поколений сменилось… Понятное дело: молодежи в городе было немного, все пытались вырваться из захолустья и податься в университеты. Одни лишь взрослые да старики, а еще совсем маленькие дети ходили по улицам. Опасности Рубен не чувствовал, снайперов в этом городе не было. В агентстве ему пояснили, как дойти до улицы Блю Ривер, он снял деньги в маленьком местном банке и заплатил хозяину, который уже был тут как тут. Это был высокий и худой старик с длинной бородой, похожий на сектанта. Он был кем-то вроде священника, а священники помнят всех прихожан, но Рубена не узнал. Конечно: родители же запирали его в подвале после пожара! Он и носу не сунул в Седар Хилл после того, как ему стукнуло четырнадцать. Викториано понемногу начал узнавать пастора, но не стал с ним долго разговаривать. Именно этот дед читал проповеди, которые благоговейно слушали Лора и Беатрис. Только сейчас он выглядел, конечно, иначе, был гораздо старше и некрасивее. Впрочем, Рубен ненавидел церковь и священников, поэтому наскоро расплатился, получил ключи, и они с Лесли отправились на Блю Ривер, 128. Новая квартира состояла из двух небольших комнат, большой кухни и ванной, а также маленькой кладовки. Мебель почти вся осталась, кроме разве что кухонных стульев. Старый диван был весь в пыли. На столе была паутина, под столом в углу сидел большой паук. Да, работы хоть отбавляй… Микроволновки не было, была лишь включившаяся только во вторую попытку духовка. Лесли тут же побежал занимать комнату, а Рубен занялся уборкой. В кладовке были и швабра, и ведро, и громко гудящий пылесос. – Эй, Уизерс! – позвал Викториано. – Помогать ты, я вижу, не собираешься? Лесли тут же соскочил с кровати, на которой не было белья, и взялся за тряпку. Они отмыли кухню за три часа, комнаты, каждый свою – еще за три. В ванной были неплохие трубы, без ржавчины, так что ремонтировать было не нужно. Но был сломанным унитаз, Рубен нашел справочник и вызвал сантехника. Тот примчался к позднему вечеру и быстро отремонтировал унитаз, а также еще получше подкрутил трубы: ему было виднее. Но на чем спать? Магазины еще не закрылись, и Рубен оставил Лесли одного, отправившись за бельем. Он шел по главной улице, его так и подмывало зайти во все магазинчики, которые он посещал в детстве с Лорой. Белье продавалось в хозяйственном магазине – он это помнил. Он купил простое белое белье себе и спутнику, а также подушки и одеяла. Потом он зашел в магазин и купил продуктов: мяса, капусты, приправы, молока, хлеба, салатных листьев, крупу, лука, сосисок, сыра, масла, картошки, моркови, тыквы, яблок. Также он купил туалетной бумаги. Было уже восемь вечера, когда он вернулся в квартиру, нагруженный товаром. Альбинос, к счастью для бывшего изобретателя, застелил свою постель сам: привык в психиатрических клиниках. Рубен в целом отметил, что тот стал самостоятельнее. Он помнил, как хорошо парень помогал Кэрри Марш. Рубен запекал овощи в духовке и жарил мясо, пока Лесли, свернувшись калачиком на чистом белье, привыкал к новому жилью. Комната была довольно уютной: желтые шторы (в комнате Рубена были зеленые), слегка выцветший желтый коврик на полу с прихотливым узором, деревянный стул, такой же столик, кровать на пружинном матрасе, белая люстра, черный пуф и картина над кроватью. На картине была изображена какая-то бурная река и мост, перекинутый через нее. Лесли уже успел посидеть и на стуле, и на пуфе, и на кровати, и решился попросить у Рубена еще и раскраски. Он как раз позвал ужинать. Лесли вышел из комнаты и присел на пропылесосенный диван со своей порцией еды. Приготовлено было вкусно, гораздо вкуснее, чем его кормили в «Мобиусе» или «Маяке». После нескольких дней питания сандвичами это было круто. – Очень вкусно, спасибо, – поблагодарил он своего будущего опекуна. Тот молча доедал картошку. Лесли помыл тарелку и решился попросить у Викториано еще и раскраски, фломастеры, бумагу и карандаши. Тот согласился завтра же это все купить. Легли спать в умиротворенном состоянии, уставшие после целого дня уборки. На следующее утро Рубен проснулся примерно в девять утра абсолютно выспавшимся, надышавшись за ночь чистым и свежим деревенским воздухом Седар Хилла, попадавшим к нему через открытые окна, и сразу же отправился готовить завтрак. Лесли еще спал. Ему снилось что-то тревожное, он, как всегда, сучил ногами под одеялом и бормотал. Он видел во сне бурную реку с картины над кроватью, она несла утлую лодчонку, а он стоял на мосту. Шел сильный дождь, завывал ветер, а Лесли держался из последних сил за перила моста, боясь свалиться в воду. Где-то на берегу выли волки. Лесли боялся волков и не сходил с места. Они почему-то не заходили на мост, и парень почти ощущал себя спасенным, долго и напряженно убегая от зверей, да вот только вода была слишком бурливой, и казалось, что мост вот-вот рухнет и утопит его в реке. Лесли проснулся, дрожа от страха. Дрожь била его, было холодно, одеяло не согревало. Тогда он получше закутался и вновь закрыл глаза. Часов в его комнате не было, поэтому он не знал, сколько времени. Парень как следует потянулся и зевнул. Он вылез из комнаты, почувствовав запах овсянки. – Иди ешь, – буркнул Рубен. Лесли послушно подошел за порцией каши, сделал себе бутерброд и принялся за еду. Каша была тоже чем-то приправлена, вкус оказался довольно необычным. Лесли жевал, предвкушая рисование и раскрашивание. После завтрака Викториано поехал в столицу штата за микроволновкой, которые не продавались в Седар Хилле, и всякими товарами для своей «падчерицы», наказал Лесли сидеть тихо и «не ввязываться в авантюры». «Да я и так никуда не ввязываюсь», – пробормотал парень, когда Викториано уже хлопнул дверью и запер ее. В квартире был маленький телевизор, Уизерс попробовал понять, как его включить, и ему это удалось. Шли местные новости, а потом начался какой-то боевик, заставивший парня отключиться на пару часов и вдохновенно пялиться в экран. Рубен ехал на такси, которое смог оплатить, пусть это и было излишеством: он хотел комфорта. Денвер был далековато, но можно было ехать, не торопясь: все равно некуда спешить. Он попросил водителя остановиться перед каким-нибудь крупным торговым центром, тот понял и пообещал сделать это. Засушливый Колорадо с его пейзажами был словно в новинку, ведь они с семьей никогда не покидали Седар Хилла. Дорога была ухоженной, машина ехала ровно, и Рубена начало клонить в сон… «– Не хочешь поиграть в салки? Я вожу! – Я н… не… боже… – Здесь нет никаких церквей, дорогой. Здесь только ты и я. Будем играть? – Тварь, тварь, ТВАРЬ! НЕТ!!» Он проснулся с воплем. Механизированная, симулированная Лора тогда, в STEM, так напугала его, что это, видимо, теперь будет сниться. – Сэр, с вами все в порядке? Мы подъезжаем, – обеспокоенно произнес таксист. – Да… В порядке… – еле выдавил из себя бывший изобретатель. Он заплатил водителю еще в начале пути, поэтому просто попрощался и вышел из машины перед огромным торговым центром. Повсюду деловито сновали люди: подростки толпами заходили в торговый центр «Звезда», шумя и бросаясь друг в друга смешками, женщины катили коляски, нагруженные продуктами так, что не было видно детей, мужчины и женщины всех возрастов хотели только две вещи: либо поскорее добраться до дома, либо поскорее накупить кучу безделушек и еды и пойти в кино. Большие плакаты с каким-то блокбастером были развешаны повсюду, подростки, уже посмотревшие кино, с жаром его обсуждали. Все как в обычном густонаселенном районе. Психиатр стал искать магазин бытовой техники, и через полчаса нашел его. Купив микроволновку, он направился в магазин с мебелью и приобрел два кухонных стула. Без кофе Рубен не мог прожить и дня, поэтому кофеварка тоже была кстати. Он катил свои покупки, какой-то мужчина вызвался помочь ему донести их до машины, но Рубен отказался: сам справится. Он зашел в магазин детских товаров и купил раскраски, карандаши, фломастеры и бумагу, а в продуктовом магазине – кофейные зерна. Денег он потратил не то чтобы слишком много, но и не мало, предстоял еще обратный путь. Он вышел из торгового центра, вызвал такси. К нему тут же подлетел какой-то человек и предложил помочь с погрузкой вещей в машину. Такси было неподалеку, машина подъехала, и они с незнакомцем благополучно все загрузили. Рубен назвал свой адрес и устроился поудобнее. На этот раз он засыпать не стал: боялся снова увидеть фальшивую Лору. Вместо этого он стал вспоминать о настоящей. Весна, они с сестрой прогуливаются по саду, она держит его под забинтованную руку. – Рубен, ты обижаешься на отца? – Конечно, он же меня запирает! Теперь мне нельзя выходить за ворота? – Я понимаю. Думаю, что отец не может понять, какую боль причиняет тебе. За ворота он уже запретил тебе выходить. Но мы можем что-нибудь придумать! Она смеется. Рубен тоже улыбается, ибо не может иначе реагировать на Лору. – Что ты можешь придумать? – Давай завтра, пока отец спит с двенадцати до трех, мы вместе пойдем и прогуляемся до особняка мистера Чессвика, он будет рад видеть гостей. – Давай! Они смеются и бегут к амбару – играть в салочки. Рубен завязывает сестре глаза, раскручивает ее и убегает. – Первый хлопок! Рубен хлопает. Он уже притаился за большой бочкой возле амбара. Лора идет его искать. – Второй хлопок! Мальчик снова хлопает в ладоши. Сестра уже близко. Она опирается своими красивыми ручками на бочку, шарит за ней – и хватает брата за ухо, смеясь. – Я нашла тебя, нашла! Она снимает повязку и обнимает мальчика. Черные волосы струятся по его лицу, он сжимает сестру в объятиях что есть сил. И почему только они такие разные: он – светловолосый, а она – темноволосая? И черты лица совсем разные… Может родители ему не рассказывают, но Лора – его сводная сестра? И тогда вполне можно… Тело некстати пронизывает возбуждение, мальчик пугается и отбегает от девушки, опрометью несется в амбар, а она – за ним. Они снова играют в салочки, только теперь Рубен водит. Лора надевает на мальчика повязку, раскручивает его и прячется. – Первый хлопок! Лора хлопает, залезши на стропила и подогнув ноги, чтобы не свешивались. Младший брат идет искать, неловко перебирая в воздухе руками. – Второй хлопок! Девушка хлопает, усевшись поудобнее. Рубен уже понимает, где она, но не знает, как добраться до этого места. Он едва нащупывает лестницу, чуть не споткнувшись, и лезет уже уверенно, дотрагивается до ноги сестры и сбрасывает повязку. – Нашел! Лора улыбается. – Ты моя умница! Быстро нашел меня! Они сидят на стропилах и слушают, как неподалеку колышутся подсолнухи. Ветер крепчает, прорывается в амбар, треплет волосы девушки. Так хочется поцеловать ее… Особенно когда она смотрит прямо в глаза. Но она смотрит не так… Скорее по-матерински, а не как женщина. Лора по своей привычке, словно любопытная птица, слегка наклоняет голову вбок. Какая у нее восхитительная улыбка… Рубен заворожен. Но тут ее лицо слегка мрачнеет. – Не смотри на меня так странно, дорогой. – А как я смотрю? – У тебя глаза… влюбленные. Застигнутый врасплох, Рубен сникает, готовясь заплакать от обиды, и спрыгивает со стропил, убегая в сад. Да, этот день он помнил хорошо. Она давно поняла, что именно младший брат испытывал к ней. Она видела, как он смотрит, как часто хватает ее за руки, как долго обнимает… Молодую девушку не обмануть. И когда она отдалялась или намекала ему на эти чувства – мальчик хотел исчезнуть, провалиться сквозь землю от стыда, заплакать и убежать. И Лора в этот момент была огорчена, и он. Ничего хорошего из этого и не могло возникнуть… Однажды, даже если бы они не делали это, их бы застукали родители, и тогда просто бы убили «неправильных» детей. Мальчику всегда не хватало сестры, даже если они были вместе весь день, он никогда не уставал от ее общества. Но она все же пугалась его чувств, не хотела их. Она не любила его… так. Так, как любил он. Она старалась поддерживать брата во всем, но только не в этом. Когда Лора обнаружила следы исследовательской деятельности брата, она не смогла отчитать его, ведь это вообще не было в ее характере. Лора лишь спросила, зачем ему все это. «Я просто… изучаю», – строго ответил Рубен, хотя ему было страшно. Лора заметила, как он дрожит, как пытается неловко спрятать свиную голову, хотя ее прекрасно видно. И даже не рассказала родителям, они позже все увидели сами. Она хранила его тайны. В том числе тайну его чувств. Она всегда была доброй к нему, она была самой доброй… И самой недоступной богиней его жизни. Рубен очнулся от воспоминаний на полпути к Седар Хиллу. На этот раз ему попался неразговорчивый водитель, он даже не сказал мужчине, что тот заснул, не спросил, все ли хорошо. Но Рубен не спал. Он просто был погружен в грезу. Давно он не думал о ней. Он вроде бы отпустил, а вроде и нет. Теперь, когда мужчина вернулся в родной город, Лора вернулась к нему в воспоминания, словно бы не отпускала его никогда. Викториано почувствовал боль в сердце. Зачем, зачем он только вернулся?! Чтобы снова испытать боль? «Нет, чтобы залечь на дно», – убеждал себя он. А может… чтобы снова наполниться воспоминаниями о былой любви? Рубен тяжело вздохнул. На его глаза предательски навернулись слезы, он тут же незаметно утер их. Что, если он придет к особняку и ему станет хуже? Совсем плохо? Депрессия? Воспоминания были слишком тяжелыми. Он пожалел, что не остался у Маршей. В обществе друзей всегда легче. Теперь ему компанию составят старый врач Чессвик и глупый парнишка с шизофренией. «М-да, отличная компания, чтобы повеситься», – зло пошутил про себя психиатр. Вот бы она была жива, вот бы она нашла его, и они жили бы где-нибудь во Флориде… Или нет, в Италии. На Сицилии, у моря. Купались бы каждый день. Ловили бы лучи уходящего солнца с бокалами вина в руках. И она бы родила ему… Нет. Это слишком больно. Да и уроды родятся. Можно было просто заниматься любовью с самой таинственной и доброй женщиной, какую он когда-либо встречал, и от этого только сильнее желал. Но теперь он лишь ловил дым голыми руками.   – Могу я закурить? – спросил Рубен у водителя. Тот разрешил, и Викториано нервно затянулся, предчувствуя свою скорую депрессию в этом местечке. Доехали они в тишине, деньги были внесены вперед, поэтому психиатр снова свободно вышел из машины, не удосужившись на этот раз сказать натянутое «до свидания». Он вообще ни с кем не хотел разговаривать. А тут еще этот… Нападет небось с расспросами, как только Рубен переступит порог квартиры. Рубен был раздраженным и смертельно уставшим и едва дотащил покупки до третьего этажа. Войдя, Викториано услышал лишь шум телевизора. Лесли, видимо, сидел на диване и смотрел фильм. «Дорвался, – фыркнул про себя бывший ученый, – В клинике и в плену он не смотрел телевизор, минуло почти четыре года. Хотя… родители ему небось тоже не давали пялиться в ящик». Услышав звук открывающейся двери, альбинос обернулся. – Уизерс! А ну быстрее мне помоги установить микроволновку и кофеварку! Лесли подчинился приказу и сорвался с дивана помогать своему будущему опекуну. Они расставили покупки, включив в сеть. Викториано насыпал зерен в кофеварку и теперь ждал, пока сварится кофе. – Вот твои игрушки. А теперь уйди ради бога в свою комнату. Лесли с лицом, полным щенячьего восторга, выхватил из рук Рубена бумагу, фломастеры, карандаши и раскраски, и понесся к себе – рисовать и раскрашивать. «А где спасибо?» – пробурчал мужчина, зажег сигарету и налил себе горячий кофе. Он остро нуждался в том, чтобы согреться и расслабиться после ужасно тяжелой поездки. «Лора, прости, но нужно покончить с этим, иначе настанет полное отчаяние, а я не для этого сюда вернулся». Он приготовил себе поесть, ведь был кошмарно голодным. Альбинос увлеченно раскрашивал, когда его позвали на ужин. Он тоже осознал, что с утра не ел, и умял сосиски с салатом, а потом снова отправился раскрашивать. И все это без малейшего звука! Ну и слава богу. И зачем он только вызвался быть опекуном? Для того, чтобы обмануть мальчишку и увести за собой сюда. А потом скормить его мозг машине, если вдруг удастся ее вернуть. На деле альбинос ведет себя нормально, что удивительно. Только вспомнишь «Маяк» – тут же взору представляется истеричка, который только и делал, что плакал, кричал или бился лбом о стенку в палате. Или скукоживался в уголке и покачивался. Из этой позы его было очень трудно вытащить. Стоило сменить обстановку, уехать и из всех клиник, и из «Мобиуса» – тут же поведение исправилось. Значит, все же побыть его опекуном не так страшно. Потерпеть какое-то время… Да. Викториано допил кофе и развалился на своей кровати с третьей сигаретой за сегодняшний день, медленно закрыв глаза. Сначала он боялся это сделать из-за грезы, которая могла на него навалиться, но все же попробовал: грезы не было. Он просил сестру уйти – и она ушла. Хорошо, что Уизерс об этом обо всем не знает: то-то было бы любопытства! Любопытство – не порок, но все же его не должно быть слишком много. Лора ушла, но вернулся отец. – Когда ты наконец уже научишься вести себя хорошо при гостях?! – Не будешь жрать двое суток в подвале, щенок! – Ты не смог ее спасти, остолоп! Только она была нам с Беатрис дорога! Не ты! – Как только ты умудряешься так плохо учиться?! Принес четверку! – Какая же ты свинья! – Какого хрена в амбаре делала свиная голова и мой скальпель?! Ты что, препарировал свиную голову? Ты сумасшедший! Завтра же выкинь, а не то запру на неделю! – Как ты мог испортить дорогой костюм?! У тебя что, руки из задницы? – Ты что, воруешь книги из библиотеки? Будешь сидеть на хлебе и воде ближайшие три дня!      И так далее, и так далее. Викториано вздохнул. Да, он поступил правильно, убив отца, чтобы тот не смог больше извергнуть ни одной придирки. Ни одного оскорбления с его губ больше не слетит. А как он визжал, когда на пороге появился Рубен с ножом! – Ну здравствуй, папочка. Я пришел не просто так. А ну пшел в свою спальню. Быстро. – Что?! Ты что собираешься делать?! А ну не сметь распоряжаться в моем доме! – Эрнесто, у него нож! Господи, помилуй! – Беатрис, звони в полицию! – Не посмеете. Телефон я уже обрубил. Готовься к аду, мама. Я сказал быстро в спальню! Они не во всем подчинились ему тогда. Отец долго сопротивлялся, боролся, пытаясь направить лезвие ножа на тело своего сына, но не устоял, упал, и был убит. Мать же смирилась и как-то уж слишком легко дала себя убить. Она молилась, когда Рубен перерезал ей горло. Звуки «Отче наш» захлебывались в ее воплях, когда она ощутила нож на горле. Крови было много, пришлось несколько часов все убирать, а трупы закапывать возле сгоревшего амбара. Небось они до сих пор там. Седар Хилл только рад был внезапному исчезновению аристократов, на уходившего от особняков мужчину никто не обратил внимания, полицейские же в этом городе были столь ленивы и так ненавидели богачей, что не стали даже браться за расследование. Рубен хмыкнул. Полицейские правда даже не опросили соседей. И в новостях сказали о пропаже Беатрис и Эрнесто Викториано очень сухо и быстро. Он тогда был в гостинице и смотрел телевизор – отдыхал от первого в своей жизни настоящего убийства. Он знал, что его искать не будут. А потом вернулся в Кримсон и как обычно работал в психиатрической клинике. Сделав свое дело не возвращаются назад. Да только полиция в Седар Хилле осталась прежней, наверное. Хорошо если сюда не прислали какого-нибудь нового начальника, который откопал бы дело об исчезновении и начал расследовать. Да нет, быть этого не может… Психиатр затянулся и поудобнее разлегся на кровати. Он в безопасности. Он только посмотрит на руины своего дома и уедет обратно на Блю Ривер. Зачем ему это было нужно – мужчина так и не решил: дом лишь только напоминал о насилии, которое над ним учиняли родители. Хотелось, скорее, вспомнить, как он играл в саду и лабиринте, в амбаре и доме с сестрой. Лесли сосредоточенно рисовал клинику «Маяк», с которой хоть и было связано не так много хороших воспоминаний, но все же она была глотком свежего воздуха после дома. Там был красивый и ухоженный садик, скамейки, свежий воздух лесополосы. Он решил показать рисунок своему соседу, как только закончит его. Парень очень старался, включил все свои художественные способности, которые у него были незаурядными, пусть он и не учился в художественной школе. Он хотел угодить своему будущему опекуну, поэтому изображал его клинику со всем усердием, на какое был только способен. Все же доктор Гласс спас его из плена, спас от смерти, ибо тот был его пациентом, и ответственность была велика. Лесли, по крайней мере, предполагал это. Слова об опекунстве тоже звучали убедительно еще тогда, в «Мобиусе», в последний день их пребывания в корпорации. Может, доктор Гласс и не такой плохой, каким хочет показаться? В любом случае он не хуже, чем родители. Он хотя бы не дерется. Хотя тогда, в клинике доктора Корнера, он очень больно схватил парня за волосы. Впрочем, тот сам был виноват: не надо было болтать. Наконец, Лесли закончил рисунок. Клиника вышла очень похоже. Он тут же постучался в комнату своего будущего опекуна, собравшись с силами. Из комнаты пахло сигаретами. – Уизерс, чего тебе надо? – М-можно войти? – Входи. Лесли вошел и тут же протянул Рубену рисунок, ужасно стесняясь и покраснев, как мак. – Хм-м, вышло очень даже неплохо, ты хорошо рисуешь. Кто тебя научил? Парень обрадовался похвале. Он еще в «Маяке» показывал доктору Глассу свои рисунки, и тот отмечал его талант (правда, молча).    – Никто, я сам, – признался альбинос. – Тогда вдвойне молодец. Все, не мешай мне отдыхать. Лесли послушно удалился. Доктор Гласс похвалил его! От этой мысли голова взрывалась. Был уже поздний вечер, и парень захотел спать. Он лег на кровать, повернулся на бок и вскоре заснул, мирно посапывая. А Рубен долго не мог расслабиться, чтобы пришел сон, и просто лежал в кровати с закрытыми глазами. Как же сейчас хочется бренди! Налить стаканчик, выпить… Алкоголь приятно потек бы по пищеводу, согрел желудок… Да даже сухое вино пришлось бы кстати. Воспоминания ввергли психиатра в депрессивное состояние, особенно образ сестры. Мысли об убийстве родителей были скорее приятными и облегчающими, но Лора… Она была самым близким человеком и трагически погибла, поэтому долго не шла из головы. Вот бы найти потомков этих тварей, что тогда подожгли амбар! Рубен бы зарезал их без тени сомнения. Такие чудовища не должны продолжать свой род. А может, он подсознательно приехал в Седар Хилл именно ради мести, просто осознал это только сейчас? Викториано распахнул глаза в темноте. Выходит, что, возможно, и так. Возможно, он нашел бы и самих поджигателей, которые уже состарились. Эти нелюди объективно недостойны жизни. Он должен завтра разузнать, во-первых, что за единственная семья живет в коттеджном поселке, и, во-вторых, поспрашивать о Стэнденах или Оруэллах – семьях, чьи главы, то есть отцы, и пошли много лет назад на грязное дело к особняку Викториано. Артур Стэнден был главой семьи и одним из поджигателей. Дон Оруэлл – представитель второй семьи, что подговорила многих и многих сжечь амбар с играющими там детьми богачей. Они были ключевыми фигурами в этом деле. Викториано понял, что смог бы убить их бескровно, подстроить самоубийства при помощи своих новых суперсил. Недостаточно убить глав семей, стоит вырезать весь их поганый род. И перед смертью пусть каждый услышит имя «Лора Викториано». Да, его сестра не была достойна такой участи, эти монстры абсолютно ничего о ней не знали. Рубен бы поддержал убийц, если бы они нацелились на Беатрис и Эрнесто, но только не на Лору. Действительно, им было проще убить беззащитных детей, а не связываться с богатыми и влиятельными родителями. Трусы. Поганые трусы. Необразованные, твердолобые, агрессивные… Животные. Хищники. Желудок Рубена сжала ненависть, и ему стало душновато. Он встал, открыл окно. Свежий воздух Седар Хилла благотворно повлиял на его состояние, мужчине стало немного лучше. Он зажег последнюю на этот вечер сигарету и курил, рассматривая грязную улицу и крыши соседних домов. Возле их дома залаяла собака, но вскоре стихла. Луна освещала мерным светом маленький старый городишко. Он обязательно должен разобраться с незакрытым гештальтом. Он должен отомстить за сестру, чего бы это ему ни стоило.