Blade of Agathe: сага о психиатре и пациенте

Закрой глаза, Не смотри на свет Моего пламени Чёрный цвет. Я сжигаю всё, Чего касаюсь. «И даже Ты...» Каюсь.

(Sacrothorn – черное пламя).

Наступило двадцать пятое мая, но альбиносу было все равно: его почти не замечали, да и сам он не горел желанием общаться. Рубен хотел бы поговорить, может быть – да некогда: в выходные он отсыпался, а в будни – работал. В субботу он спал сутки, изредка вставая только поесть и в туалет. В воскресенье – писал бесконечные отчеты. Лесли соблюдал все правила и пил таблетки, кровоподтеки на руках и ногах почти полностью прошли. Его обещали не связывать и доказательство нашлось. Пару дней назад альбинос услышал из соседней комнаты «когда я смогу поговорить с ним? Столько работы…» и постарался отбиться от нежелательной чужой мысли. Ему и своих хватало. Он хотел, чтобы его ласкали еще, но не подходил из вредности. Смесь гнева, отвращения и желания… это еще нужно обдумать. Да и доктор Гласс приезжал поздно вечером вымотанный до отказа, кое-как готовил, ел, мылся и заваливался спать. Викториано снова почувствовал потребность фантазировать в ванной. Он делал это каждый день. Что мешает пригласить его и выполнить все, что хочется? Но что-то внутри говорило мужчине: пока нельзя. Рубен впервые задумался о чужих личных границах. Впервые. Его когда-то обучали этой теме психотерапии, чего он совершенно не усвоил просто из-за характера. Какой смысл соблюдать границы? Все равно все сделают то, что он скажет. Или сами, поддавшись на манипуляцию, или он заставит. Рубен не гнушался ничем. Как было любопытно провоцировать остальных и ждать реакции! И ведь реагировали именно так, как мужчине хотелось. А не все ли равно на Уизерса? Но Уизерс не сделает того, что ему прикажут так, как было бы интересно, когда он в подавленном состоянии. Его нужно подкармливать лаской, чтобы чего-то добиться. Это было трудно. Очень. Перед Марсело было легко притвориться ласковым, перед Уизерсом – тоже. Но Марсело делал все, что прикажешь, почти по щелчку. Этот вроде бы тоже, но смеет рявкать и давать пощечины, проситься к себе, отказывать. Рубен ведь едва выдавил извинения, они были насквозь фальшивыми, а мысли свои скорректировал, вызвав то, что пробудит в альбиносе доверие. Пусть он и читает мысли – он все равно прочтет то, что мужчине выгодно. «Когда я смогу поговорить с ним? Столько работы…» Он репетировал и прогонял это часами. И на работе в том числе. Пусть услышит именно это. «Поверь мне». Это тоже была фальшивая мысль. Он не репетировал то, как будет просить, это была импровизация. Но на всякий случай вертел это, пока поглаживал альбиноса. Никогда не попросит, ни о чем. Ни за что. Еще чего! Он заметил, что слышание мыслей и видения у того бывают в состоянии крайнего нервного истощения. И пользовался этим. А что вы думали? Рубен никогда не будет уступать кому-либо. А Уизерсом легко манипулировать. Ну… не скажи, чтобы очень, но… он повелся на искусственные мысли. Очищать сознание не так сложно. Его призрачные, тонкие, как маникюрные ножницы, пальчики не будут ощупывать рубенов мозг. Никто и никогда не узнает, что он чувствует или думает. Благо у мужчины не было паранойи и страха, что прочтут мысли. Еще его бояться! Пощечина. А он умеет удивлять. «Двадцать первого мая в Денвере произошло убийство трех человек. Предположительно, убийца был соседом, который затаил обиду на семью, с которой дружил с начала февраля. Как полагают детективы, убийца выпивал с убитыми и не поделил недавно выигранные в паре с отцом семьи деньги. Убийце предстоит судебная медицинская экспертиза». «А зачем? И так, вроде бы, все ясно… Какая же скучная история… Ну-ка…» «В Оклахоме все встали на уши: в Оклахома-Сити совершено очередное кошмарное убийство. Маньяк предположительно подстерег жертву у ее дома. Это была молодая девушка, чье имя не разглашается. Она шла из университета, убийца подкараулил ее и нанес двадцать восемь ножевых ранений. Потом он расчленил несчастную и почти полностью сжег останки. Останки нашли на трассе. Следователи и судмедэксперты уверены, что это именно та самая студентка. Идут поиски маньяка». «А вот это уже интереснее… Расчленитель из Оклахомы… Что же им двигало?.. Любопытство? Страсть? Навязчивая идея? Это не первая жертва. С ним жестоко обращались в детстве, возможно травили в школе… Почему Уизерс, кстати, не вырос маньяком?» – Уизерс! Поди сюда. Лесли послушно вошел и сел на стул. – Ты бы смог убить человека? Парень опешил. – Наверное, нет. – Так «наверное» или «нет»? – Нет. Я бы не смог… – Почему? Тебе не интересно посмотреть на то, как люди умирают? – Нет. Я не такой, как вы. Рубен улыбнулся так, словно купил дорогую машину, но еще осталось миллионов тридцать баксов. – Да ну? Ромашка, ты бы убил меня? Лесли посмотрел ошарашенно и уже было привстал… – Куда собрался? Сядь. Парень сел. – Я повторяю свой вопрос. – З-зачем вам эт-то знать? – Любопытно. – Да, я бы убил вас, – искренне сказал альбинос. – Тогда почему ты в самом начале соврал? Лесли молчал. – Ладно, пошел вон. Уизерс сиганул к себе. Да, он ненавидит. Сильно. И как же его трахнуть? Разве он даст? Укусит еще до крови. Плохая собачка. Если испанец всегда покорялся, то этот так запросто не дастся теперь. Беспокойное желание не давало жить. Мастурбация не помогала. Может, заняться сексом с Демизой? Она с радостью согласится. Чем черт не шутит? Женщина окончательно сдала себя тем, что оставила Рубену свой номер телефона, ни на что, должно быть, не надеясь. Но мужчина его сохранил. Рубен взял мобильник и набрал номер Стюарт. – Алло? Демиза? – Привет, это кто? – спокойно спросили в трубке. – Это герр Гласс. Наверное, глазенки вылезли из орбит от изумления! – Да? Что вы хотели? Как будто не ждала! Но в голосе женщины слышались какие-то приятные нотки. – Хочешь в субботу пойти в ресторан в Денвере? Молчание длилось минуту. Викториано ждал. – О, очень хотелось бы! Вы зовете? – наконец отозвалась женщина. – Зову. Деньги есть?.. Шучу. Я тебя накормлю. Давай часов в шесть вечера, согласна? Встретимся на вокзале примерно в четыре. – Давайте! Рубен положил трубку. Она легко согласилась – все понятно. Да, не очень мила, но зато будет делать все, что прикажут. И никому не скажет, влюбленная девочка. Жестить, конечно, не надо: он работает всего ничего, а рабочее место терять боится. Остепеняться в тридцать девять лет бывший ученый не собирался, хотя бывало гаденький голосок ему об этом твердил. Он стремился собрать всех девушек, которые ему попадались. А западали на него довольно часто. Он вспомнил, как в «Маяке» к нему подкатывали одна врач, четыре медсестры и бесчисленное количество пациенток. Он трахнул всех врачей и медсестер, а также одну пациентку. Джессика, Анна-Мария, Луиза, Сара, Татьяна, Мэделин. И ни одна, похоже, ни одной живой душе не рассказала. Даже Джилл пыталась, но ее он не захотел иметь: уж больно была толстой и некрасивой. У него бы просто не встало. Самой привлекательной из всех была врач Луиза Уэйн-Тэйлор. Она была молодой, высокой и стройной, с отсутствующей грудью и длинными черными волосами. Да-да. Она носила хвост или косу до пояса. С распущенными волосами он увидел ее только у себя дома. «Доктор Викториано? Вы правда зовете меня к себе в гости?» «Да. Выпьем водки, поговорим». «А почему? Что вы хотели?» «Да так, ничего, просто познакомиться с тобой поближе». В тот вечер они шли из клиники к дому Рубена: решили прогуляться пешком. Луиза щебетала, рассказывала личные вещи. Но она все же стеснялась. Тогда он взял ее под руку, отчего та вздрогнула. У него дома они сняли верхнюю одежду, сели, выпили. А потом пошли в спальню. Скромная, застенчивая девочка оказалась очень активной в постели: отсасывала как богиня, была сверху, сбоку, снизу, целовала ему руки от запястья до локтя, а потом разрыдалась как последняя плакса. Конечно он уволил ее вскорости: она посмела распространять сплетни. Они встречались раз пять точно, у него дома. Девочка подумала, что мужчина хочет сделать ее своей женой, а как только получила злобный отказ, сразу же стала поливать грязью за спиной. «Ты не любишь меня? Скажи мне, пожалуйста!» Луиза рыдала после его отказа во встрече. «Давай успокоимся, не устраивай истерики. Нет, я тебя не люблю, я просто трахнул тебя из любопытства». «Но пять встреч! Ты же любишь меня? Ты не можешь быть столь жестоким!» «Для тебя – «вы», шлюха. Да мне плевать на тебя. Сосешь ты хорошо, в остальном обычная тупая стерва». Ее лицо надо было видеть. Шокированная, она в отчаянии хотела выброситься с десятого этажа. Но ее спасла коллега, которой она все рассказала. Сара. Сара, которую он точно так же трахнул месяца три назад. Они обе были запуганы, приглашенные в кабинет, и вскоре уволены. Обе много лет потом чувствовали себя смертельно виноватыми, мучаясь от ПТСР. А Луизу вообще госпитализировали с попыткой суицида: Сара вызвала парамедиков. Но в «Маяке» Хонеккер всегда прислушивался к сплетням. И Кроуфорд заодно. А не переносит ли он то, что было в «Мобиусе», на их прошлое сотрудничество? В корпорации они пытались строить козни. А в клинике? Должно быть, нет: Рубен всегда был в курсе всех сплетен: кто с кем переспал, кто кому отсосал… кто влюбился в пациента или наоборот. А это было не один раз.   Двадцатилетняя Мэделин Уилсон была пациенткой с пограничным и биполярным расстройствами. Вот она была самой скандальной из всех его жертв. Она была влюблена неистово, не управляла собой. Они целовались прямо в кабинете, Мэделин чуть не визжала от страсти. Рубен посадил ее на колени и лапал за задницу, а потом она села на стол и раздвинула ноги. Это была ее мечта, для этого она и легла в больницу. Она была из богатой семьи, избалованной сукой. «Эй, эй, полегче, Уилсон! А что, если нас застукают?» «Вы же заперли дверь?» «У тебя явно маниакальная фаза, ты готова на все?» «О, да, я готова, доктор Викториано!» «Смотри не пожалей». Ее трахнули грубо, жестко. Рубен зажал девушке рот и имел на столе, анально и вагинально, а она просила еще. Он кончил ей в рот, а потом сказал, что она потаскуха, и чтобы убиралась в палату. Мэделин разревелась, стала истерить, орать, разбила пепельницу; медсестре пришлось ставить ей транквилизатор. А потом ее напичкали препаратами до такой степени, что девушке стало все безразлично. Кому Уилсон рассказала обо всем этом? Наверное, только своему психологу после клиники. В конце пребывания в «Маяке» она была запугана до такой степени, что даже пикнуть не могла. «Я все расскажу родителям! Вас посадят!» – орала Мэделин на приеме еще до того, как ее напичкали препаратами. «Да что ты говоришь? Никто меня не посадит. Я расскажу следователю, что пациентка влюбилась и наговорила им чуши, а сама домогалась до меня. Тебе не поверят, поверят мне. Ты больная, никто и никогда из нормальных людей тебя не услышит. Понятно, маленькая сучка?» Да, интересная жизнь была в его клинике. Медсестра Татьяна Гуттиэрез была самым долгим его увлечением, она соглашалась на все и даже на… безразличие. Но и она оказалась сломлена: Рубен знал, что в «Мобиусе» про них ходят сплетни, а Татьяна стала его избегать. Надоело подчиняться и истекать кровью на их сессиях? Сама напросилась – пусть сама и расхлебывает. Но что делать с ним? Сделает-то сделает, но как робот, а потом замкнется или попытается себя убить. Рубен вздохнул. Лесли лежал ничком на кровати. «Пошел вон». Да-да, этот только и умеет, что посылать его. Ему нельзя доверять. Но как жить с ним в одной квартире? Лесли один. Он лишил парня семьи, друзей, надежды... И вдруг снова дал ее. «Я – хреновый психотерапевт и не умею общаться сам». «Мы все равно связаны». «Ты не один». Ощущение другого, иного существа рядом, и в этой инаковости все наказание, вся боль, все… исцеление?.. Он сказал о себе правду? А какого рода связь? Уизерс ясно увидел чистоту его сознания. Значит, он не имеет против него ничего? Но почему тогда посылает? Эти мысли были мучительными. Может, не стоило так прямо говорить, что Лесли смог бы убить? Он услышал шаги и звон посуды. Это Рубен прятал ножи и вилки. Лесли выглянул из-за двери. Рубен обернулся. – Что в-вы делаете? – Прячу оружие, Уизерс. Ты же собрался меня убить, так? – Н-не собирался, я… – Но ты же мне прямо сказал об этом! Думаешь я не вижу, что ты – маньяк? – Я не маньяк, я… я просто так сильно ненавижу вас! Так сильно! Я мучаюсь, вы мне сказали неправду! Лесли опустился на колени и зарыдал, держась за голову. Викториано цокнул языком и подошел к нему. – Вставай. И подал руку. Лесли схватился за нее, но ноги все равно подкашивались. Тогда Рубен взял его под локоть и привел к себе, положил на свою кровать и сел рядом. – Вы постоянно врете! Я не верю даже своим способностям, когда пытаюсь порыться в вашем сознании! Я не верю вам! – крикнул Лесли и закрыл ладонями глаза. – Не ори. Да, я строг, но я – не зверь. И я не вру. Понимаю, тебе тяжело, но нам стоит поучиться жить вместе. Я перестал тебя наказывать, а ты перестаешь ныть… – Но вы сказали, чтобы я пошел вон! – Мало ли что я сказал? Ты бы мог возразить мне… – Чтобы меня связали? Дудки! Вы не выполняете свои обещания. С чего бы мне верить вам? С чего?! Я… – Я – твой врач. Думаешь, я не создал бы упражнение специально для тебя? Думаешь я стал бы запасать тебе препараты и просить денег у Марша и Саши? Думаешь я купил бы тебе все то, чем ты развлекаешься? Если бы не… Да если бы я ненавидел тебя и желал бы смерти – я оставил бы тебя в корпорации, идиот! Ты сам, сам меня не слышишь! Что. У тебя. В твоей. Сраной. Голове?! – зашипел Рубен. Лесли перестал плакать и испуганно смотрел на Викториано, шумно сглотнул. – Не реви. Я понимаю, что тебе тяжело. Я понимаю, что сам добился того, что ты теперь на дух меня не выносишь. Я признаюсь тебе в том, что болен сам. Тяжело болен и не лечусь. У нас совершенно разные заболевания, но мое похуже будет. – Ч-что м-может быть ху-же шизофрении? – заикаясь, спросил Лесли. Он сухо всхлипнул, размазал сопли. – Яд. Яд в моей крови. Я сжигаю все, чего касаюсь. Мне жаль, что ты связался со мной. Вини в этом родственников, которые сдали тебя в мою клинику. Твои родители – твари, демоны во плоти, на которых ты должен направить свой гнев. Сейчас я уже ничего не смогу сделать. Уизерс был растерян. Хорошо бы этого всего не было… – То есть вам правда не плевать на меня? – Нет, если бы… – Лжец! Лесли снова залепил Рубену пощечину и попытался вырваться. – Хорошо, ты мне глубоко безразличен. Мне плевать на тебя. Устраивает такой ответ? – мягко произнес мужчина. Он смотрел парню в глаза, гипнотизировал. Рубен держал за плечи и не давал встать. Альбиносу вдруг стало обидно от последней фразы, так больно, что слезы снова потекли по щекам. Купель для перерождения… «Ты мне глубоко безразличен. Мне плевать на тебя». – Чего опять ревем? Лесли снова занес руку для пощечины, но был молниеносно перехвачен. Викториано больно сжал худые руки, наклонился к самому лицу и прошептал: – Избыточная самооборона? Может тебя оставить связанным на сутки… – НЕТ!!! – Не ори. Отпущу, когда посчитаю необходимым. Или ты меня выслушаешь, или будешь связан. – Гово-рите. – Я повторяю все, что сказал до этого. Я бы не стал тебя просто так спасать. Тебе мало было того, что ты услышал при помощи своих способностей? Я бы мог воспользоваться своими, и тогда тебе бы было еще хуже, но я дрался как обычный человек, чтобы ты не использовал чтение мыслей против меня. – Значит, вам есть что скрывать? – Всем есть, что скрывать. Но я давно от тебя ничего не скрываю. Рубен ослабил хватку. Уизерс вырвался, возле двери издав вопль: – Это вы мне безразличны, вы!!! – А вот это уже неправда, – насмешливо сказал психиатр. Лесли покраснел и тут же сиганул к себе, звучно захлопнув дверь. Задел? Сильно? Фраза была достаточно острой, резала как бритва по тонкой белой парусине. Ведет себя как подросток что, впрочем, ожидаемо. Лишь бы снова не было ступора… В субботу мужчина тщательно помылся и причесался, надел футболку, брюки, купленные на деньги Маршей, носки и кроссовки и отправился на вокзал. Было жарко, все лицо и спина были мокрыми. Мужчина шел по улице и думал о предстоящем свидании с Демизой. Он купил ей красную розу – символ страсти. Женщина уже ждала его на скамейке, сидела рядом с огромной теткой, которая держала на поводке пуделя. Собака лаяла, а Стюарт поглаживала ее по холке. «Какой хороший!» – повторяла она. – Демиза! Она увидела объект своих фантазий, в желудок упал кубик льда. А он увидел ее: женщина была одета как неформалка или готка: на шее был огромный голубой ошейник с шипами, на руках – кожаные браслеты, губы накрашены черной помадой, юбка – кожаная, рубашка – тоже черная и кожаная, тяжелые ботинки. Удивила так удивила! – Ты всегда так ходишь? В больнице прячешь все за халатиком? Он подал женщине руку, та трепетно прикоснулась к ней. – Нет, я так хожу на свидания, – призналась Демиза. – Мужчинам нравятся хулиганки. И подмигнула. Рубен покачал головой и улыбнулся до ушей. Они поехали в ресторан в Денвере. – Как ваша падчерица? – вежливо спросила Стюарт. – Нормально. Ты небось еще и тяжелую музыку любишь? – Да, я слушаю метал, – улыбнулась Демиза. – А ты? – Классику обычно, обожаю Дебюсси кстати. Дома приучили. – Ты что же, правда родился в Австрии? – Родился и жил до восемнадцати лет. Потом поступил здесь в университет. С Америкой меня многое связывает. Два раза знакомился – и полюбил. – О, это здорово! – Демиза поправила юбку и пригладила платиновые волосы. – Как относишься к политике? – Ненавижу коммунистов. Я скорее правый. – Я либералка, но тоже не люблю красных, – сказала Стюарт. – Мы так похожи! А как относишься к мигрантам? – Я против. Они засоряют нашу нацию. Белых людей должно быть как можно больше, мы должны захватить мир, как это было раньше! И хищно улыбнулся. Демиза смотрела ему в рот, что он заметил давно и чем наслаждался. Он безумно любил, когда женщины им восхищаются и питался их восторгом. Они долго разговаривали, пока ехали, а потом, в ресторане, заказали вина и сыра, стейк из лосося с овощами и салат Цезарь. Демиза рассказывала о своей сестре. –…а потом Лаки сбежала от мужа, нашла себе любовника-француза и с тех пор живет в Париже, – закончила женщина. – А теперь ты расскажи о своей семье. – У меня были жестокие родители и прелестная сестра – больше нечего рассказывать. – Рубен глотнул вина. – А падчерицу ты как н-нашел? Демиза была очень пьяной. – Пришел в приют и забрал. У нее шизофрения, лечу на дому. – О, ты такой благодетель! – Женщина расцвела. – Что она пьет? – Кветиапин и арипипразол. Ей помогает. Демиза с минуту переваривала сказанное. – А! Ну, да… Эм-м… Мне, наверное, уже хватит… – Больше не пей. Как я тебя до дома дотащу? – О, ты проводишь меня… Слушай, поехали ко мне, Лестер… – Она пожирала его глазами. – Я мечтаю о тебе все то время, что ты работаешь в нашей клинике… – Почему бы и нет. Я одинок, а ты привлекательная женщина. Демиза просияла от комплимента. Она с трудом поднялась с кресла, Рубен вел ее под локоть. Они заказали такси и доехали до дома Демизы в Седар Хилле. Она жила в небольшом коттедже, ухаживала за садом. Рубен зашел на порог – и тут же почувствовал кошачьи ароматы, а потом к ним откуда-то выбежало четыре кошки. – О, это Руна, Звездочка, Зена и Софи, – представила Стюарт своих кошек. Рубен погладил Руну, та лизнула ему руку и упала пузом кверху. – Они все очень ласковые… – Как и я этим вечером, – прошептал мужчина на ухо Демизе. Женщину пронзило острое возбуждение. Она стиснула Рубена в объятиях и вдохнула запах его тела. – Лестер, я тебя люблю, безнадежно, – пьяно пробормотала Стюарт, ее глаза бегали. – Трахни меня, умоляю… Я никогда еще не видела такого мужчины… Рубен начал гладить ее по голове и шее, они поцеловались, а потом еще и еще… Демиза начала расстегивать кожаную рубашку, но пальцы не слушались. Тогда Викториано помог ей, она сбросила рубашку прямо на пол в коридоре. Ее буквально трясло. – Я сделаю все, что ты захочешь… – бормотала она. – Все-все? Смотри, не пожалей. Ты любишь БДСМ? Или что-то подобное? – У меня есть наручники… Сейчас достану… Она бегом отправилась за наручниками, счастливая как никто. Но все же ее напугала фраза: «Смотри, не пожалей». Он обещал быть ласковым… А Рубен думал, как ему поступить: с одной стороны, он хотел трахнуть жестко, схватив ее за волосы или зажав рот, а с другой боялся, что, если ей не понравится, Стюарт всем все расскажет, и его уволят. Он успел понять, что женщина не лыком шита. Хоть она и влюблена – все равно может быть опасной. Придется быть мягче. Демиза притащила наручники, и Рубен приковал ее к кровати. Хотя бы что-то из того, что ему нравится, выполнено. Она была как приколотая к плашке бабочка. – Раздень меня, а потом делай все, что хочешь, – проворковала Демиза. – Можешь даже дать мне по лицу, я для тебя все сделаю, я… Рубен сел на кровать и отвесил женщине пощечину. Место приложения руки сразу покраснело. Его возбуждение стало сильнее. – Я тебя трахну, сучка. Хочешь жестко? – Хочу, но чтобы не было слишком больно... – Посмотрим. Значит, быть мягче не придется. Слава богу. Викториано разделся, натянул презерватив и вошел в женщину, стиснув ей грудь до боли. Он ненавидел большую грудь и сделал бы все, чтобы ее не видеть. Она еще так мерзко трясется при сексе… он хотел ослепнуть. Закрыл глаза и начал двигаться, а потом взял Демизу за волосы. Она вскрикнула и застонала, откинув голову назад… А он все же делал ей больно с каждым толчком. Она чуть не визжала, царапая ему спину. – Не смей меня царапать, – процедил бывший ученый. – Спина не казенная. – Прости… Он кончил с шипением, получая огромное наслаждение от мучений Демизы, слегка придушив ее, а потом обнаружил на резинке кровь. Черт… пережал. Что она теперь сделает? Распустит сплетню?.. Ведь все оказалось не таким радужным, как она себе представляла. Это было… слишком. Он отстегнул женщину от кровати и оставил лежать, пока та пыталась отдышаться. – Зачем ты так?.. – Демиза чуть не плакала. – Ты же обещала делать то, что я скажу. Ты – раба своих страстей, Демиза. А еще с тобой скучно. Ты даже не сопротивлялась. Я отчаливаю, мне нужно присмотреть за падчерицей. Увидимся на работе, девочка. И ушел. Демиза расплакалась от жалости к себе. Две кошки зашли в комнату, вспрыгнули на кровать и улеглись подле хозяйки, третья громко попросила есть, а четвертая спала в другой комнате. Викториано снова заказал такси и доехал до дома. Лесли сидел и рисовал, мучимый своими мыслями. Он пытался отвлечься. – Что рисуешь, Уизерс? Он подошел со спины и напугал парня. – Здание правительства Кримсон-сити. Психиатр взял рисунок и стал рассматривать. – Оно не такое высокое, как ты его изобразил. И шпиля такого на нем нет. – Это мое видение. Вашу клинику я рисовал тоже субъективно. – Как хочешь, мне все равно. Он отправился в душ. Демиза порадовала его: он обожал женские слезы от обиды. Не истерики, нет, именно злые слезы разочарования. Он вспомнил разочарование Хименеса в тот вечер, когда он его трахнул с «сюрпризом». Испанец еще долго лечил глубокие порезы на спине. Рубен улыбнулся. Насколько сильно Марсело теперь его ревнует к Уизерсу? Сбежать-то сбежал, но не с ним. Наверное, думает, что бывший ученый насилует сейчас свою ромашку. А ведь так бы хотелось… Но нельзя. Он не получит того, чего хочет конкретно от альбиноса: привязанности. Зависимости. Болезненной, искривляющей пространство. Пока что он получил лишь несколько пощечин. Почему бы его снова не связать? Нет, закроется окончательно. Ни один психологический тест не откроет того, что у парня в голове. Он как специально отвечал нейтрально на тесты в «Маяке!» Викториано знал только его диагнозы, а также то, что альбиноса буллили в школе и избивали и унижали родители. И все. Теперь знает, что не безразличен, что маленький дебошир его хотел. Но что сейчас? Он ему кажется сволочью? Беспринципной, жестокой. Да, он такой и есть. Это естественное положение вещей. Впервые ему кто-то отказал. Это подстегивало на дальнейшие действия. Он хотел отыметь альбиноса уже давно, многим больше месяца, но так ничего и не получил. Это злило. Раздражало. Но в мужчине проснулась любознательность: что же такое заковыристое выдумать, чтобы маленький шизофреник ему позволил сделать то, что тот хочет? Придется быть добрым, ласковым, что всегда плохо выходило. Может, купить ему что-нибудь с зарплаты? Пошло. Он не доверяет. Боится. Ненавидит. Зажать в коридоре? Даст по лицу. Укусит. Вырвется и запрется в туалете. Насилием здесь ничего не решить. Тьфу ты, какая же он неженка! А может, свозить его на экскурсию?.. На следующий день стало еще жарче, чем было. 84,2 градуса по Фаренгейту.* Лесли проснулся поздно, долго зевал, доедая кашу. – Уизерс, хочешь свожу тебя на экскурсию? Лесли подавился. – Куда? – Посмотреть на большие каньоны. «Как он узнал?» – Фотоаппарат я пока не могу купить, но заплатить за экскурсию смогу, у меня еще остались накопленные средства Саши. – Зачем это все? – Просто так. Скучно сегодня… Сейчас позвоню в справочную, чтобы найти номер автобуса, который довезет нас до каньонов. Рубен набрал номер справочной Седар Хилла. Ему ответили, что автобус номер 2811 везет любителей приключений и гостей города посмотреть на местную достопримечательность. Автобус придет на вокзал через три с половиной часа, – сообщили мужчине вдобавок. – Ждем три с половиной часа, ромашка. Лесли ушел к себе рисовать. Почему вдруг экскурсия? И как он догадался о мечте парня? Через три часа Викториано начал тормошить альбиноса, который лег в кровать, изможденный жарой. – Встаем. Надеваем парик и прочее. Мы выдвигаемся. Уизерс оделся, намазался тональным кремом, и они вдвоем вышли из дома. По пути им встретились ругающиеся соседи – муж с женой. Слова «овца» и «шлюха» было слышно на весь подъезд. «Прямо как мы с ним – кошка с собакой», – почему-то подумал психиатр. На улице так пекло, что они тут же вспотели, футболки промокли. Ветра не было. Зачем только потащились? Просто Рубену не надо был писать никакие отчеты: завтра ему должны были перечислить зарплату. Неплохую, кстати. Возможно, с премией за подобранные наконец-то препараты для Смита, которому стало гораздо лучше. Он хоть и дурачился, но был в рамках. И галлюцинации его особо не беспокоили. Викториано радовался проделанной работе. Он точно купит себе головной убор, чтобы не сгореть заживо и не получить солнечный удар... Пекло немилосердно. Чертов Колорадо! Чертов май! Мужчина ненавидел жару. Он спасался от нее в тени, в амбаре, занимаясь опытами или просто лежа на сене и лениво размышляя. Теперь же их головы были открыты солнцу. Оба тут же, на вокзале, спрятались в тень; там, в тени, было еще с десяток человек. Текло по спине, по ляжкам. Жесть. А что будет летом? Представить страшно. Уже скоро июнь… Автобус под номером 2811 подъехал, и в него зашло шестеро человек. Все сели на теневую сторону. Неужели тоже все приезжие?.. Видимо, да. Не привыкшие. Они ехали долго, но все же добрались до площадки, где должны были высадиться. Вышли, отправились к смотровой площадке. Там было человек пятнадцать и почти все с фотоаппаратами. Они бродили и рассматривали каньоны. А потом их повезли на другом, экскурсионном автобусе по всему периметру. Лесли не верил глазам: каньоны такие огромные! Он наконец-то увидел их! Медного цвета, кое-где темнее, они расстилались на километры вперед. Парень пожирал глазами ландшафты Колорадо. Вот бы сфотографировать! Гости фотографировали, а он не мог. Все равно впечатление было колоссальным. Как вдруг паренек качнулся. Рубен поддержал его за локоть, но тот все равно чуть не упал. Хорошо, что мужчина перед этим купил воду! Он облил Уизерса, не обращая внимания на то, что «макияж» смоется, и дал попить. Но парень все равно повалился на землю под испуганные возгласы людей. Черт, у него что, солнечный удар? Тогда Викториано поднял его и понес до экскурсионного автобуса, попросив водителя добросить их до 2811 автобуса. Тот сразу же довез, и они поехали домой. – Тебе все еще плохо? Лесли прислонился лбом к холодному стеклу. – Уже лучше. Дома Викториано попытался сбить жар и к вечеру это удалось. Вот же поперлись в такую жару без головных уборов! Мужчина и сам чувствовал себя неважно. Он рано лег спать, предвкушая завтрашние зачисления. *29 градусов Цельсия.