Blade of Agathe: сага о психиатре и пациенте

Не бойся, я с тобой. Над нами небеса, Мы - дети вечности В плену иллюзий. Красим реки в розовый цвет; Питаем сущности, которых нет... Сохрани для нас частицу света В потоке боли и тьмы.

Лети опять В объятья источника. Я буду помнить, Я буду знать. Больно лечат плети бытия. Через колено Трещит свобода воли. Открой глаза.

(Biopsyhoz – Дети вечности)

Как долго я наедине со штормом?

А океан – он не имеет формы.

Держаться все труднее и труднее,

А волны бьются, бьются все плотнее.

(Личный перевод первого куплета песни Lifehouse – Storm)

Мир рушится, когда ты обнажен,

И холодно, и ты не веришь в это,

Не веришь в то, что видишь, ну а он

С волной схлестнулся скоростями света,

Когда ты был решителен и смел,

Ты вспоминал все то, что он сказал,

Теперь ты просишь выпустить себя

Из заточения тысячи зеркал.

И свет все ближе, ты считаешь он

Хотел, чтобы ты кровью истекал,

Но кровью ты не истекаешь, больно

Но ты разжег огонь на кромке скал.

И столько еще не сказано

И столько еще не забыто

Ты мечтаешь о рае

А он все ближе.

(Личный вольный перевод Solar fake – Why did I raise the fire)

В июне началась форменная пытка жарой. Такого пекла не было в штате давно. Жители квартиры на Блю Ривер, 128 валялись на кроватях, не имея сил даже есть. Зарплату и премию мужчина получил и купил себе в Денвере головной убор: мужскую шляпу-канотье. Такие носил отец семейства Розенблат, которого маленький Рубен считал иконой стиля. Мужчина еле-еле ходил на работу, вставал очень рано, чтобы первым приехать в клинику, даже раньше медсестер и санитаров. Главное – не застать жару. Даже курить порой не хотелось. Лень было все: готовить, убираться, гонять Уизерса и думать. Думать, что же изобрести для того, чтобы парень покорился, и не просто так, а интересно. Чтобы было, о чем вспоминать впоследствии, когда альбиноса убьют ради Ядра. Демиза позвонила в пятницу вечером. – Да? – Это Демиза. Давай переиграем наше свидание, пожалуйста. Я устала мучиться. – Так не мучайся. Рубена забавляло это. – Я не могу так, Лестер… ты сделал мне больно, мне тяжело… – И чем, ты полагаешь, я могу тебе помочь? – Давай встретимся в субботу, пожалуйста! У меня. Ужин при свечах… Я отлично готовлю! Мы друг друга неправильно поняли… – Ну, хорошо. Я закажу такси и приеду к тебе. Повторишь адрес? Демиза повторила адрес, и Викториано его записал, а потом положил трубку. Ну и зачем он согласился? От скуки? Видимо, да. А Демиза прыгала у себя дома от радости, напугав кошку Зену. – С кем вы разговаривали? Альбинос топтался у косяка. – От любопытства кошка сдохла, Уизерс. У тебя нашлись силы встать? – Мне… скучно… я не знаю, чем себя занять. – Я же предлагал тебе подрочить. Иди в ванную и займись этим. Лесли потупил глаза и покраснел. – Или мне тебя потрогать? Спишь и видишь ведь! – Нет! – рявкнул Уизерс. – А сам-то красный, как помидор. Долго будешь бегать от меня?.. Парень показал неприличный жест и шмыгнул в свою комнату, хлопнул дверью. Рубен тяжело вздохнул и закатил глаза. Этот чудик неисправим. А может… хотя нет, лучше через час, когда он успокоится и займется чем-то приятным для себя. Прошел час, Рубену надоело лежать и ничего не делать. Он встал, потянулся и зашел в комнату Уизерса. Тот спал. Нет… не будить его? Дерьмо! Почему он просто не возьмет и не разбудит поганца? Границы? На хер границы! Но почему-то он все равно не мог. Получит очередную пощечину, потом со злости свяжет его, а после у парня будет ступор. А что, если он сам не пройдет и придется вызывать скорую? Все будет обнаружено, парня отвезут в социальный центр. Нет… Рубен зевнул, хрустнул спиной. Нужно было оставить его в корпорации. Машину все равно, наверное, не вернуть. Он внезапно вспомнил звуки сердца, которые она подарила создателю. Жаль, что нельзя было записать и унести с собой. Звуки, которые стали даром, были похожи на завихрения электронного тумана, на безбрежный поток, на водопад, на рассеянный свет, на сжигающий пеплом небосвод… Этот мир, который окружал сердце, костяной храм, колючая проволока… Все вокруг покрыто серо-белым. Пеплом ее восхитительной фантазии, мощной, как сервер Матрицы. Викториано стало тяжело на душе. Изобрел, но не сумел удержать… а как бы она выглядела, будучи человеком? Викториано не умел рисовать, если бы умел – изобразил бы. А что, если… Утром в субботу он подошел к Уизерсу, когда тот мыл тарелку. – У меня, мягко говоря, необычная просьба. Нарисуешь мне мою машину в виде женщины? Альбинос изумленно воззрился на него. – Зачем? – Просто так. Я свозил тебя на экскурсию в конце прошлого месяца. Будешь благодарным? Лесли думал минуту. – Хорошо, я попробую, но… у меня вряд ли получится красиво. Мне тяжело рисовать людей. – Так она и не человек. Представь, что она воплотилась в живом теле. – Вы разговаривали с женщиной. Ее звали Элиза? – Демиза. Не твое дело. Иди рисуй. – Это приказ? Он нагло посмотрел мужчине в глаза. Тот отвесил ему подзатыльник. – Ай! За что? – За наглость. – Ладно, вы выиграли. Лесли отправился рисовать. Идея показалась ему непростой, но любопытной. Машина привнесла в его жизнь новый опыт, каким бы он ни был. Парень сосредоточенно рисовал, закончил, а потом понес работу в соседнюю комнату. Рубен дымил, лежа на кровати. – Показывай. Лесли показал рисунок. На нем была женщина с чересчур длинными ногами, абсолютно черными глазами без белков, проводами, идущими из-за ребер и из вагины, она была словно распята – находилась в такой позе, голова – в профиль. Груди у нее не было, только маленькие соски, из которых шли толстые провода, а из головы торчали энергонакопители. – А ты – знатный извращенец, ромашка. Она в твоей голове вот так выглядит? – Что? Я нарисовал как вижу. – Ты бы переспал с ней? Щеки парня порозовели. – А я – да. – Это кто еще извращенец! Оба рассмеялись. Рубену понравился ответ альбиноса и рисунок – тоже. Напряжение, копившееся почти два месяца, было слегка стерто. Лесли тоже это почувствовал и решил спросить о многом. – Можно я останусь? – Оставайся. Парень приволок стул и сел возле кровати. – Зачем нас водили на пытку током в корпорации? – Какую пытку?.. А, понял. Я не знал, что их эксперимент провальный. Они построили то, что вписывается не в науку, а в политику «Мобиуса». Всех подопытных там истязают, я не сразу это понял. Когда мне доложили о вашем состоянии – я был в шоке. Я действительно не знал. – Ребята очень злились на вас. Аманда хотела расцарапать вам физиономию. – По ней было видно. И за дело. В «Маяке» она была довольно мирной. Я лишил ее семьи. Теперь не знаю, что с ней. – Мне кажется, что я был влюблен в нее. У Лесли екнуло сердце. Он делился личными вещами. Как этот отреагирует? – Она защищала тебя от меня, как только могла. А сейчас мы приплыли. – Приплыли, вы правы. Лесли улыбался. Рубен очень давно не видел улыбки на лице парня. – Если они освободятся – Левандовский ее трахнет, сто процентов. Они очень похожи, постоянно вместе. Первопроходцы. Интересная пара… – Все бы вам про «трахнуть!» А на другие темы разговаривать умеете? – Не хами, а то по заднице получишь, ромашка. Мужчина затянулся и выдохнул дым в сторону альбиноса. – Вам очень интересно это место, правда? – кашляя и размахивая рукой подле себя, сказал тот. Рубен прищурился. – Ты сейчас договоришься. Иди лучше помойся – воняешь. Щеки Лесли снова порозовели. Он шмыгнул в свою комнату и принюхался к себе. Правда, пора было пойти в ванную. Он выскочил из комнаты и отправился мыться. Он тер себя остервенело, чтобы ни капли пота на нем не осталось, ни унции стыда. Почему от этого никогда не воняет? Весь его кабинет в «Маяке» провонял духами и сигаретами, Лесли не выносил этого запаха. Сейчас от него вообще ничем не пахнет? Вроде…Только если не курит. Внезапно парень вспомнил как они целовались, как он ощущал запах шампуня и сигарет от его волос. Против своей воли альбинос захотел еще раз понюхать. Ему тут же стало стыдно и противно от собственных мыслей. Почему мозг подбрасывает ему это? Он же ненавидит своего бывшего врача! Хотя почему бывшего… он же до сих пор следит за его состоянием… как умеет. Сегодня они даже обменялись приколами. Это было неожиданно как минимум. Уже не так больно. Парень вытерся, оделся и выскользнул из ванной. Потом он остановился между дверьми на несколько секунд… – Ты же поговорить хотел? Так чего встал там? – бросил Викториано из комнаты. Парень дернулся было к своей комнате, но зашел в соседнюю. Сел на стул. – Как вы думаете, сколько лет дали отцу? – За доведение до суицида? До двадцати лет, судя по всему. Лесли сглотнул. – Я уже не злюсь на отца, он просто алкоголик… – Он бил тебя кружкой от пива, бил клюшкой для гольфа, руками, мать била скалкой, сковородкой до ожогов… ах да, еще утюгом. А я дал один раз подзатыльник, связал два раза. Но убить ты хочешь именно меня. – Вы проводили на мне эксперименты. Это хуже любой скалки. Рубенова голова снова приняла положение, демонстрирующее его любопытство. – Думаешь отец спас бы тебя? Ему было ПЛЕВАТЬ! – вдруг ни с того, ни с сего закричал он, не помня себя от гнева. – Да он бы сломал тебя через колено! Он насиловал твою мать, он избивал тебя, а ты… ПОШЕЛ ВОН, НЕБЛАГОДАРНЫЙ УШЛЕПОК! Рубен сжал кулаки. На его лицо было страшно смотреть. Лесли часто задышал и уже было хотел сбежать, резко повернулся, но запнулся о стул и упал, приложившись головой о пол. Он лежал и потирал голову. От жары на него накатила новая волна слабости, и он даже не пытался подняться. Рубен решил, что вспылил зря. – Ладно, будет с тебя. Вставай, возьми меня за руку. Лесли, пошатываясь, встал – и тут же ощутил желание понюхать голову бывшего изобретателя. Себе во вред. Он прогнал идиотскую мысль и ушел в свою комнату – плакать. Менгеле. Он вспомнил эту фамилию: они с одноклассниками изучали фашистские эксперименты над людьми в рамках патриотического воспитания и формирования отвращения к нацизму. Доктор Йозеф Менгеле был самым яростным экспериментатором в нацистском обществе. Викториано, кстати, был чем-то похож на него внешне. Адски странной улыбкой. Силы ненавидеть в парне еще были, они вновь откуда-то взялись. На нем, черт подери, проводили эксперимент! За это нельзя прощать! Никто из жертв нациста не простил бы за то, что он, скажем, проводил операции без наркоза. Чем лучше операции с психикой? Это такая же часть человека, как физическое тело. Какого черта они сегодня шутили друг с другом? «Приплыли». Это смешно? Шутка про извращенные фантазии? Но Лесли засмеялся. Этот человек обладал жутким, кошмарным, неземным, инопланетным обаянием. Темным, как склеп, мрачным, как готический роман. За два месяца Лесли это увидел. А что, если он чувствовал именно это? Видел именно это? Еще тогда, в клинике «Маяк?» Вот почему его так тянуло к своему доктору. Он хоть и мразь, но чертовски обаятелен. Лесли не знал, сколько тот собрал женщин, даже не предполагал и не думал об этом. Но он задумался над тем, что именно в нем привлекает людей. Характер – дерьмо. Внешность? Но он же весь в ожогах! Огромный шрам на голове! Только одна сторона головы покрыта короткими светлыми волосами. Разве это эстетично? Но Уизерс против своей воли чувствовал, что это… болезненно красиво. Он бы даже нарисовал его… Нет! Тьфу, да что за бред! Уизерс замотал головой, чтобы прогнать нежелательные мысли. Он ненавидит его – и точка. – Перестал рыдать? «Почему. Чертова. Дверь. Не. Запирается?!» – Перестал. – Умница. Я не хотел на тебя орать, вырвалось. – Со всеми бывает. «Умница?!» Пора было отправляться на свидание с Демизой Стюарт. – Я поехал по делам. Можешь включить телевизор, только смотри что-нибудь спокойное, – сказал Викториано и ушел к себе – переодеваться. В его комнате стоял небольшой гардеробный шкаф, куда помещался нехитрый скарб. Одна футболка, которую постоянно приходилось стирать, джинсы, купленные в Иллинойсе, и худи, купленное там же – подарок Мариэтты. Ну и носки. Домашнюю одежду себе и парню он купил позже, в Денвере, до этого они ходили дома в брюках и футболке. Лесли включил телевизор и стал смотреть юмористическое телешоу. – Вот это я понимаю, – шутливо бросил из-за спины мужчина. – Смотри не обделайся от смеха. И ушел. Запер дверь. Лесли был один, но впервые почему-то не очень этому радовался. Викториано ехал в такси. Зачем он согласился? Сегодня ему придется постараться не налажать. Придется быть… ласковее. К этой женщине он не испытывал симпатии, разве что только чуть-чуть. Опять эти огромные сиськи… Рубен скривил губы. То ли дело детская костлявая фигурка Уизерса. Педофил. Почему, черт подери, не Марина Уайт обратила на него внимание? Марина была милой и ужасно худой. Успокаивало одно: она, блин, рожала. Это вызывало мучительное отвращение у мужчины. Дети, орущие младенцы и все подобное, а особенно роды, были ужасны. Рубена передернуло. Гаденький голосок, твердящий ему остепениться, был сломлен и заглох, когда он внезапно вспомнил, что видел кадры родов в университете. Почему он не понял, не вспомнил это раньше? Почему социальный зов вообще появился в его голове? Тогда, год назад… Да и с кем ему иметь детей? Женщины… С ними как минимум скучно. Мужчина ни разу не встречал интересной женщины. «Тебе тридцать восемь, – твердил тогда голосок. – Все твои знакомые замужем или женаты». Да и плевать. Лучше быть вольным, чем крепостным. Такси подъехало к дому Стюарт. Рубен выбрался из него – и тут же пожалел об этом: кондиционера-то нет! Ладно, каких-то пара шагов… В доме Стюарт кондиционер есть. Он постучался. Женщина открыла ему спустя минуты две: видно было, что откуда-то неслась. Ее внешний вид заставил мужчину удивиться: она побрила голову. Чего? Викториано стоял ошарашенный. – Добрый вечер, – поздоровался он, уставившись на лысый череп. – Добрый, Лестер. Как я тебе? «Сумасшедшая…» – С чего бы вдруг? – Волосы надоели. Она впустила его. В доме было прохладно и пахло чем-то очень вкусным. – Я приготовила тебе пирог с экзотическими фруктами, – улыбалась Стюарт. – А тебя вообще на работу примут с такой прической? Рубен сел за стол и приготовился отведать пирога. – Я купила несколько париков. Я побрилась специально для тебя. Ты же любишь все странное?  «Но не такое! И как ее теперь трахать?» – Ты можешь сегодня выглядеть прилично? Ты вообще это умеешь? Демиза посмотрела на него с укоризной. – Попробуй пирог с маракуйей сначала. Этот пирог был песочным и с кусочками фруктов, что было весьма вкусно. – Пирог вкусный. Какие парики у тебя есть? – Розовый короткий, длинный черный… – начала перечислять женщина… – Наденешь длинный черный. – Любишь брюнеток? Она кокетливо подмигнула. Рубен кивнул и доел пирог. Конечно, она не будет похожа на Лору, но хотя бы волосы… Женщина удалилась за париком, надела его и пришла на кухню. Волосы доставали ей почти до колен. – Ну, как? Она повертелась. О рубенову ногу обтерлась какая-то из кошек, он слегка погладил животное. – Неплохо-неплохо, тебе идет. А почему у тебя столько кошек? – О, я хотела еще собаку! – призналась Демиза. – Люблю животных. А ты? – Да, кошки – это замечательно. Жаль в моей семье не заводили, да и себе домой я не взял… Не привык. Некогда было ухаживать. Гордые, независимые… – Прямо как ты. Широко улыбнулась. Маленькая влюбленная дурочка. Но волосы… они делали ее раз в десять красивее! Парик выглядел натурально, шикарные эбеновые пряди падали ей на грудь и плечи… Женщина вдруг поднялась с места, обошла Викториано и сложила свои ручки ему на плечи, уткнувшись в макушку подбородком. Спросила, почему он так выглядит, и пришлось рассказать о пожаре. Конечно, без упоминания места жительства убийц сестры. – Значит, эти ужасные немцы убили твою сестру? – сочувственно спросила Стюарт, поглаживая плечи мужчины. – Убили. – Ты никогда их не простишь? – Никогда. Рубен отпил чаю. – Ладно, не будем о грустном. А почему ты поехал к нам, в Америку? – Представляешь, командировали. По обмену, – соврал тот. Демиза восхищалась отвагой и человеколюбием мужчины, боготворила его. Они переместились в спальню. Викториано оглаживал длинные черные волосы, его пронзало безумное возбуждение. Он бы никогда не сделал с Лорой того, что сделал с Демизой в прошлый раз. Нужно лишь представить… и он представил, как они занимаются любовью на сеновале в амбаре… то, что представлял бесчисленное множество раз. Демиза разделась – и взору мужчины предстало потрясающее кружевное белье и чулки на подтяжках. – Ну, как тебе? Они упали на кровать. – Ты восхитительна, – сказал он искренне. – Сегодня все будет иначе. Стюарт радовалась, как ребенок в день рождения. Лора любила подобное белье и ходила в нем, что пробудило в Рубене воспоминание: он спрятался в комнате сестры и смотрел, как та раздевается перед сном. Белье было такое великолепное! Одно слово – аристократка. Так жаль… вернее, хорошо, что она умерла девственницей: чистый непорочный ангел… хотя такие предпочтения в одежде… Рубен удивился тому, что впервые занимается с женщиной таким сексом. Он не придушил, не заткнул рот, не ударил, даже не ущипнул, ничего… и ему это понравилось, удовольствия было больше в разы. Он представлял свою сестру и уделял внимание ласкам. Его руки нежно скользили по телу Демизы, а она была в восторге. Желание сделать все быстро и отвязаться от жертвы было… изменено, разрушено. А еще Стюарт классно делала минет, даже лучше, чем Луиза. Они ласкали друг друга исступленно. Викториано кончил два раза за этот вечер, Демиза – тоже. – Останься… останься на ночь… – умоляла женщина, когда они уже отдыхали, лежа рядом. – Нет, дорогая. У меня больная падчерица, мне нужно за ней смотреть. Я поехал домой. Было около двенадцати ночи. Викториано оделся, вызвал такси и уехал. А Стюарт была счастливейшим человеком на земле. Она зарылась лицом в мех Софи и тихо заплакала от радости. В воскресенье утром Рубен осмыслял все то, что произошло. Почему ему понравилось ласкать другого человека? Потому, что представлял любимую сестру? Наверное, да. Никого больше он бы не смог ласкать… так. У Стюарт были чуть ли не корчи. Неужели он на такое способен? Смазка, которую он недавно купил, даже не пригодилась: Демиза текла и так. Может быть… Лесли сосредоточенно рисовал, пытаясь выгнать непрошеную мысль. Где он был вчера? У этой женщины? И чем они там занимались? Наверное, сексом. Казалось бы, нужно радоваться: его мучитель нашел другую жертву. Но парень ощущал укол чувства, которое встретил впервые в жизни: он не мог признаться себе, что не хотел, чтобы Викториано занимался сексом с этой женщиной. Почему? Ну почему это его так мучает?! Не должно, не должно, не должно! Он потряс головой. Хочется узнать правду… он напряженно встал, в желудок упал кусок льда. Рубен сидел в кресле и читал газету. Он поднял на Лесли глаза. – Чего не рисовалось? Лесли потупил взор, а потом собрался с мыслями и скрипнул зубами. – Вы вчера были у женщины? Викториано изумленно воззрился на него. – Не твое дело. Ты должен этому радоваться: я отвязался от тебя. Лесли покраснел. Викториано прищурился. – Ты что, ревнуешь, цветочек? – А что это за слово? Рубен прыснул. – Это когда влюбленный желает, чтобы объект любви был только его, не хочет делить с другими, а если замечает, что объект проводит время с другим человеком – очень злится. – Н-н-но я… – Лесли, хотевший было выдать гневную тираду, запнулся и покраснел еще сильнее. – Не влюбленный, понятно. Все с тобой понятно… Аманда Филипс, значит… Ну-ну. Ты знаешь, что она лесбиянка или как минимум тащилась лишь по Зайлер и Левандовскому? И гаденько хихикнул. Руки Лесли сжались в кулаки до напряжения в костяшках. Он развернулся и ушел, хлопнув дверью. Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Лесли ударил себя по лбу, упал лбом на стол и тихо заплакал. Что он с ним делал все эти четыре года? Почему этот человек вызывает у парня столько противоречивых эмоций? Что он за существо? Парень думал об этом два месяца почти беспрерывно. Жить в одной квартире означает постоянно думать друг о друге, а это было нестерпимо. Правда, лучше бы он остался и умер вместе с другими подопытными, чем вот так… терзаться этим человеком, пытать себя мыслями о нем... Черт! – Не реви. Чтобы не мучиться – стоит выяснить все сейчас. Вошел и сел на кровать. – Иди сюда. Лесли сел рядом, его била мелкая дрожь. – Тебе неприятно, что я ездил к Демизе? Да, у нас был секс. Ты же мне не доверяешь… – Разве вы ждете, чтобы я вам доверился? – перебил Уизерс. – Вам же плевать! Вы безнаказанный, пользуетесь мной как хотите! – Я тобой еще не пользовался. Если бы я не ждал твоего желания – я бы давно тебя изнасиловал. Привязанного. В женском платье. Да, я давно этого хочу. Но не сделаю, знаешь почему? Лесли ошарашенно пялился на мужчину. – Потому, что ты лысеешь. Я довел тебя до нервного истощения. У тебя ПТСР. Откуда в тебе силы сопротивляться – загадка. Но я не буду делать то, чего ты боишься и не хочешь. Я вынужден был спать с этой женщиной просто потому, что ты сопротивляешься. «Глаза в квотер».* – Ну и спите с ней! Срал я на ваши желания! Лесли хотел было замахнуться, но его руку перехватили со скоростью хамелеона, поедающего насекомое. – Будешь драться – я точно это сделаю. Я сильнее, ловчее и умнее. – Вы же сказали, что я не тупой! – Ты не тупой, но у меня все же знаний и опыта побольше будет. Мне примерно через полгода сорок. – Вы считаете меня тупым, я знаю! – Это идеи отношения. Я никаким тебя не считаю. Мне не интересно тебя считать каким-либо. Лесли зарыдал. Двойные послания измучили его. – Мама, помоги мне, мама! – вдруг вскрикнул парень и упал на колени. – Встань. Мамы нет. Истерика усилилась. Рубен поднял парня, поднял на руки и понес к себе. Он пытался укусить мужчину. – Укусишь – свяжу. Когда же ты уже успокоишься?! Он положил парня на кровать и отвесил ему смачную пощечину. Лесли тут же перестал реветь. – Я точно когда-нибудь убью вас! – зашипел парень, неосознанно вторя соседу, когда тот злился. – Как? Расскажи мне, ромашка, как ты меня убьешь. Рубен спросил это спокойно, поддев подбородок парня и поглаживая его большим пальцем. Лесли глубоко вздохнул. Он не мог сказать ничего. Он был уничтожен. Пальцы превращались в ткацкие, пальцы превращались в инструмент флориста. Он не мог рассказать этому адскому, страшному человеку о том, как бы убил его. Рука переместилась на ухо, заправила вихор. Вытерла пот со лба. Осторожно вытерла слезы. Мужчина встал и отправился в туалет за бумагой, принес, отер глаза и щеки получше. Парня словно пригвоздили к кровати. Он запрокинул голову, отдавшись чужим рукам. Больше никто его так не успокоит: сначала врежет по лицу, а потом утирает слезы. Это бред, безумие, раскол. Руки ласковы, словно материнские. Они разрушают все барьеры. Они теплые, добрые, миротворческие. Их не избежать. Это ритуальные действия. Лесли посмотрел на вырезанный знак на и так изъеденной травмами руке мужчины. – Wenn du wüsstest…** – Что вы с собой сделали? Зачем вы вырезали знак на коже? – Я был своего рода культистом. В «Мобиусе» был культ, я в него вступил, и человек оттуда хотел меня убить. Меня вынудили это сделать. – Но это же больно… – Я терпел. – Отпустите! Вы сумасшедший! Лесли стал вырываться. Тогда Викториано сел прямо на него к парню лицом и прошептал ему на ухо: – Полежи пять минут. Дай мне посмотреть на тебя. И тогда Лесли почувствовал этот запах, который сводил его с ума. Запах сигарет и шампуня. Он против своей воли положил руку на голову психиатра, который наклонился к парню, чтобы его поцеловать. Пусть иллюзия не рассеивается… Лесли отвечал неуверенно, его впечатывало в кровать от осознания, что это все снова происходит. Он вложил в поцелуй всю свою боль, сминал футболку мужчины – единственного человека сейчас, который мог его пожалеть. Способен ли он на это вообще? Нет. Он добился нервного срыва парня сам. И не раз. Но движения рук говорили, что он может вести себя иначе. Рубен аккуратно оглаживал соски парня под футболкой, словно работал с фарфором. Он просунул руки под ткань и скользил каждым пальцем по белесой коже, открывая порталы, создавая болезненные линии тумана в антрацитовом небе, а морозные ночи сменяли морозные дни, распахнулась клетка в тенетах демиургов… И Лесли вышел из нее, отчаянно оглядываясь назад, бежал так, словно за ним гнались серые, злобные бойцовые псы, превращаясь в демонов на тонких, извивающихся лапках, болезненные ребра их мерцали в свете звезд... Викториано был на пике возбуждения. Его тело пронзали тысячи тонких игл, которые затем врастали в кожу, продвигались к органам, забирали их силу и давали взамен энергию пульсаров. Иглы поднимали его над потолком ритуального зала, где сенобиты ждали, когда он получит максимальное наслаждение от боли. Его словно подключили к огромной сети, которая посылает импульсы через провода в капсуле, словно его машина накачивает мужчину сладостной болью и безумным страданием, так, будто с него содрали кожу и поливают ледяной водой. Он измучен, но еще остались силы на последний рывок – освобождение из клетки, побег, свободу… Осколки души Лесли парили над миром. Они искали приюта. Они летели сквозь порталы, открытые чужой волей, обнимая своим свечением пространство, они были там, куда не ступала нога человека. Небо трескалось, бешеный фонарь ждал. Пульсация в небе усиливалась. Зыбучие пески топили, забивались в легкие. Явление. Фонарь – самое страшное явление этого фантасмагорического сна. Он жжет кожу, но теперь светит куда-то в небо, призывая все самые странные искушения. Вот стоит демон-сенобит, в руках он держит кубик-головоломку.*** В ней спрятано то, больше чего нельзя помыслить – абсолют восторга и наслаждения от забвения. Наркоз дает фонарь, а демон вручает головоломку. И Лесли открывает портал в персональный ад. Но так ли там плохо? – О, дай мне сегодня взять тебя, ромашка, – шептал на ухо Рубен, задыхаясь от восторга. – Ты уже достаточно от меня бегал… – Я… боюсь… – Лесли заслонил глаза рукой. Рубен аккуратно переместил бледную ладошку себе на затылок.   – Я дам тебе то, чего ты меньше всего от меня ожидаешь. – Что? – Увидишь, только не отвергай мои попытки сделать для тебя что-то хорошее. – Постараюсь. Порталы становились более комфортными, демоны на тонких струящихся ножках танцевали в небесной ловушке. Их запер именно он. Они метались, но успокаивались. Ловушка светилась шипами, подскакивала в такт их движениям. Они были далеко. Их влияние сузилось до игольного ушка, в котором они были заперты. Рубен стянул футболки с парня и с себя. Он направил руки альбиноса гулять по своему телу. Лесли непонимающе задержался на груди. – Можешь потрогать мои ожоги. Ты же еще не дотрагивался до меня под одеждой. Увидишь, что я живой. Они перевернулись, Рубен теперь лежал на кровати, а Лесли сидел на нем верхом. Парень наклонился – и стал слушать биение сердца мужчины. Тот по-отечески улыбался, поглаживая парня по платиновым волосам. – Да, я – человек, Лесли. «Что?! Он назвал меня по имени?! Не Оливия, не ромашка, не по фамилии… Какого…» – Мне никогда не нравилось твое имя, оно тебя не описывает. Мое имя – это почти как камень, красный, дорогой. А твое не передает… того, что у тебя внутри. Он гладил парня по спине, прослеживая каждый позвонок. Тот дрожал, не имея сил на ответ. Ненависть пылала в нем. Но ее будто постоянно что-то удерживало, не давало вырваться. Он правда – живой? Он – не искусственное существо? Не бог, не дьявол. Он – просто человек… Но парню не верилось. Ни во что не верилось, кроме того, что его греет чужое болезненное, но сильное тело. Лесли стал ощупывать ребра, они выпирали, они, созданные будто из стекла, были все изборождены ожогами, стал трогать ключицы, плечи, несчастную руку, на которой был вырезан знак… – Давай сядем, чтобы тебе было удобнее меня трогать. Они сели друг перед другом на колени. Рубен прижал парня к себе, а тот щупал позвонки. Они такие… реальные! Это тело рядом… по нему циркулирует кровь, в нем есть скелет… Наваждение… это не реально… это выдумка… Они сидели до тех пор, пока Уизерс не понял, что имеет дело с человеком, а не с злобным манекеном с уродливой, горбатой душой и руками-бритвами. Высшее существо, каким он видел мужчину когда-то, оказалось ощутимым, телесным, теплым, слегка влажным от жары... Он так близко… След шел от копчика к шее. Он есть сейчас. Он хрупкий, словно мостик, сделанный из рыбьих косточек. Словно стеклянная модель мира. Словно машина Раймонда Луллия.**** Это бегущие вверх точки, пунктиры. Каждая точка – целая комната слез, пыток, отчаяния, боли. Ощущение, будто нельзя найти себя в этих следах. Это следы причудливого, созданного самым больным воображением израненного зверя, кровавые, фиолетовые следы. Лесли посмотрел на свои руки. На них не было кровоподтеков. – Да, ничего нет. Я сегодня сделаю так, чтобы больше не было. – Как я м-м-м-могу в-вам верить? – Потому, что слышишь стук у меня в груди. Я – не бог, каким ты хотел меня видеть. Я – не монстр. Я – не людоед. Я такой же, как ты. – Мне с-сложно в-вас понять… – А мне сложно понять тебя. Дай мне сделать то, что я хочу – и тогда… – Я не позволю вам наряжать себя в девочку в таком смысле! Отпустите! – На лице парня был написан гнев высшей пробы. – Я не буду наряжать тебя в девочку в таком смысле, – мягко ответил Викториано. – Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто стань моим, и я успокоюсь. Я так хочу тебя… Рубен прижимал парня к себе, оглаживал спину. Тот положил голову на ключицы и прислушивался к теплу. Разве он готов к тому, что сейчас будет? Его же… это ужасно… он вспомнил видео, которое смотрел его отец. Этим людям было как минимум приятно проделывать все то, что они проделывали… сейчас будет так же?.. Викториано просунул руку в штаны парня и дотронулся до ягодиц, покрытых все тем же детским пушком, как и подбородок. Потом резко переместил руку на соски и стал кружить пальцами вокруг, не прикасаясь к ним, чтобы Лесли не было больно. О, как же это… хрупко. Нежно. Так легко сломать, разрушить… как маленькое насекомое без крыльев… Парень шумно дышал, открыв рот, а Рубен оперся языком о внутреннюю сторону щеки. Лепестки лотоса. Асана, в которой они вдвоем, ориентальные узоры на теле… экзотический зверек. «Жизнь есть страдание». «Страдание можно прекратить, угасив желание». Нет… страдание можно прекратить, если реализовать все желания, Будда был неправ. О, как же средневековые монахи были похотливы, о, как они смиряли плоть после сношений друг с другом или с прихожанками, с монахинями в монастырях, тихо, в отдаленных кельях, чтобы не было ни видно, ни слышно, и как они бичевали себя за это… нет, его маленькая монашка сегодня перестанет быть чистой, непорочной статуэткой из белого мрамора. И пусть только попробует усмирить себя. Мужчина положил парня рядом и начал ласкать языком соски. Тот опять хрипло застонал, завертел головой от мучительного удовольствия. Член его давно был напряжен, с того момента, как его начали целовать и шептать в ухо. Он ненавидел свой половой орган. Почему этот чертов член реагирует на него? Черт, черт, черт! Дерьмо! Рубен плавно целовал шею, ключицы, плечи, поглаживая выпуклость в штанах альбиноса. Лесли был готов кончить прямо сейчас: феерия эмоций разбивала его череп изнутри, выкалывала глаза и затыкала уши, чтобы только чувствовать, только чувствовать это… каждый нерв был оголен, отзывался импульсами, по интенсивности напоминающими электрические разряды. Он повернул парня к стене и начал ласкать языком спину, отчего тот задергался, и стал двигать рукой, прослеживая каждую выпуклость. Альбинос кончил через две минуты, сотрясаясь в конвульсиях. «О, я и так умею?» – восхитился собой мужчина. – Ты получил свою долю удовольствия – а теперь я получу свою. Это несложно, хотя может быть неприятно: все-таки это твой первый раз. Но я постараюсь сделать все, чтобы минимизировать боль. Рубен снял с себя и парня штаны, надел презерватив и обработал смазкой все нужные места: свой член и задний проход альбиноса. Тот дернулся от страха. – Я не хочу, не хочу, отпустите… – вяло повторял альбинос. – Это больно? Это сильно больно? – Это терпимо. – А вас тоже… туда? Рубен усмехнулся. – Да, два раза. И ничего, не рассыпался. Викториано примостился возле задницы альбиноса и попытался войти в него – но ничего не получилось. Колечко мышц не впускало член. Лесли трясся от ужаса. – Ш-ш-ш-ш… – прошелестело в белесом ухе. – Не надо так бояться. Ты же хочешь стать взрослым? Придется пройти через это. Лесли попытался унять дрожь, но зубы все равно стучали – настолько было страшно. Он уже чувствовал, как что-то твердое упирается в его зад, и от этого дрожал только сильнее. – Если ты не расслабишься – у нас ничего не выйдет. Но Лесли не расслаблялся. Сам факт! От этого накрывало по полной программе. – Давай, подыши глубоко. Вдох-выдох… Уизерс набрал воздуха в легкие и медленно выпустил. И так раз десять – его этому учил сам Рубен, в клинике. Страх стал слабеть, но дрожь еще была сильной. Тогда Викториано лег на бок и прижал спину парня к своему животу, они образовали живой комок. Он гладил, целовал все тело… Лесли снова возбудился, и сильно. Он чувствовал запах сигарет и шампуня, сводящий его с ума. Рубен перевернул его и поцеловал, скользя руками по спине, ребрам… Они сплелись ногами лицом друг к другу. Рубен ласкал член парня вновь, и тот кончил второй раз, вскрикнув и запрокинув голову. Ощущение было глубже, теплее. Прошло неизвестно сколько времени. Лесли задыхался от поцелуев, поднимал голову – и тогда его целовали в шею. Его всего пронизывал восторг: от пальцев на ногах – и до макушки. Жарко. Жарко не от солнца и температуры за окном. Тысячи иголочек пронзали желудок. Шея пылала... И все же его вынудили встать на четвереньки и с трудом, но вошли. Член кое-как проталкивался в узкую щель. Лесли было больно. Очень больно. Он сжал зубы, но заплакал все равно. – Ш-ш-ш-ш-ш… С каждым движением становилось все больнее. Но парень терпел. «Ты же хочешь стать взрослым?» Да, он хотел. Но неужели это настолько ужасно?.. Лучше быть всю жизнь ребенком, чем терпеть такое! Он изловчился и укусил Рубена, попытался вырваться, но хватка психиатра была железной. – Потерпишь, маленький поганец. Еще мне спасибо скажешь, – прошипел тот. – Отпустите! ПОЖАЛУЙСТА! – Отпущу, но не сейчас. Ох, как же хочется придушить… но нельзя. Иначе и так хрупкое равновесие, держащееся на соплях, будет разрушено. Рубен кончил, его тело била крупная дрожь. Неужели он сделал это?.. Он вышел из парня и упал на кровать. Тот пытался собраться с силами и ударить мужчину. Только занес руку – она была перехвачена. – Не злись, Уизерс. Ты стал взрослым благодаря мне. Без меня кто бы тебя трахал? – Вы мразь! Вы обещали сделать мне приятно! Щеки Лесли пылали, в желудке был лед. Руки сжимались в кулаки, злые слезы текли по щекам. – Я не говорил, что лишение девственности – это приятно, – деловито произнес мужчина. – Все, можешь идти к себе. Ноги не слушались парня, были ватными. Он еле-еле слез с кровати, надел футболку и штаны и опрометью кинулся в свою комнату, спотыкаясь на каждом шагу. *Создала это выражение как аналог русского «по пять копеек», квотер – монета в 25 центов. **Если бы ты знал… (нем.) ***Отсылка к фильму «Восставший из ада» (1987). ****Погуглите, это прикольная штука.