Blade of Agathe: сага о психиатре и пациенте

Так знайте все – я буду мстить,

За прах несбывшихся желаний.

Весь свет желал меня сломить.

Возмездие – цена страданий!

(Thornsectide – Добро пожаловать в мой мир).

I haunt you

Gathered myself

I am lost and you are too

Believing dark Blood from the inside Believing dark Come I will save you

(Secrets of the moon – Veronica’s room)

Конечно, Викториано не забыл насчет Стэнденов. Совершить задуманное ему мешало огромное количество работы. Но он все же выделил субботу в начале августа, чтобы поехать к своему фамильному особняку. Включив для альбиноса телевизор, мужчина отчалил, наказав тому сидеть и не высовываться, впрочем, как и всегда. Он ехал в автобусе и думал. А что, если способности не сработают? Хорошо попробовать сначала управлять мелкими действиями членов семьи. Если не выйдет – просто бросить эту затею: все равно старый особняк не вернуть. Отомстить хочется, но мало ли что. А что, если по стенам брызнет кровь и заденет одежду? Можно сразу вызвать полицейских и сказать, что застал скандал. Почему бы и нет. Чтобы быть надежным, прямым свидетелем. Он сделает это. Нужны решимость и капелька упорства… конечно, не без таланта псионика, он – основной элемент задумки, он – ваза на натюрморте. А что, если его не пустят? На этот счет Рубен припас кое-что: Стэндены дружили с одним из пациентов «Свободного леса», он был женихом Кортни. Рубену стоило некоторого труда это узнать: парень был неразговорчив, а в карте не было написано ровным счетом ничего. Информацию ему сообщила Агнес. Мужчина, конечно, не выдал себя ни в коем случае, женщина рассказала ему сама, поддавшись на манипуляцию. А пациенту было так плохо, что Рубен заговорил ему зубы и заставил сказать Агнес, что он действительно не хочет жениться.  Нужно было сообщить семье о том, что состояние жениха якобы ухудшилось либо улучшилось, одно из двух. Или что он передумал насчет бракосочетания, решив в больнице переосмыслить свое бытие, что часто бывает с пациентами. Нужно импровизировать. Он высадился возле особняка Розенблатов и дошел до пятого, так знакомого с детства. Позвонил. Дверь снова открыла девушка. – О, это вы, мистер… – Она запнулась. – Доктор Гласс, да. У меня плохие новости насчет Тэрри. Кортни была обеспокоенной и растерянной. – Проходите. – Дома вся семья? Хотелось бы, чтобы меня послушали все. – Да, брат в отпуске, отец – тоже. Они дома. «Все складывается как нельзя лучше!» Рубен прошел в гостиную; его явно не ждали: в комнате был беспорядок. Все такое отвратительно синее… но ничего, скоро все станет красным от крови. Артур сидел в кресле и читал газету, Анастэйша готовила, а сын, которого мужчина не знал, должно быть, сидел наверху. – Здравствуйте, мистер Стэнден, я – Лестер Гласс, я – врач-психиатр клиники «Свободный лес», – дружелюбно представился он. – Привет, я Артур. – Они пожали руки. – Что занесло вас к нам? Раздался слоновий топот сверху: это сын бежал посмотреть на гостя. Говарду было двадцать семь, он был безумно толст, прыщав и ужасно некрасив. «Настоящий вырожденец, – думал Викториано. – Таких чудовищ нацисты живьем сжигали». Говард слегка растерялся, но сел за стол и приготовился ждать еду. – Я хотел сообщить вам неприятную новость: Тэрри Андерсону стало хуже. Лицо Кортни выглядело испуганным. Анастэйша перестала пассировать и прислушалась к беседе. – То есть как хуже? – спросила девушка. – Что с ним такое? – Депрессия ухудшилась, он хочет покончить с собой. Я не знаю, как отговорить... – Рубен притворно вздохнул. – А он прямо заявлял об этом? – спросил Артур. – Да, суицидальные мысли весьма активные. Он говорил о вас, – психиатр указал рукой на девушку, – заявил, что вы ему больше не нужны и что жениться он не будет, поскольку у вашего брака нет будущего. Кортни чуть не плакала. Викториано был доволен произведенным эффектом и спросил: – Разрешите сесть? – Конечно-конечно, садитесь, – указала Анастэйша на стул. Рубен сел. У Анастэйши что-то пошло не так с готовкой и она отвернулась к плите. – Хотите чаю? У нас есть домашнее печенье. – Не откажусь. «Нужно хорошенько отыграться и поесть за их счет». – Я знал, что врачи прямолинейные, но чтобы настолько… да, вы огорчили нас, – сказал Артур. – Тэрри важен для дочки, она его любит. Анастэйша открыла духовку. Рубен заметил это и слегка повел рукой в воздухе… женщина закрыла духовку по его приказу, ничего не понимая. «Вышло!» – Я надеюсь, что лечение все же поможет. Но брака уже точно не будет, – он так сказал мне. А я все вспоминал, что за Стэндены… Представляете, как мир тесен? – Да… тесен… – пробормотал хозяин дома. Он выглядел подавленным. Викториано подали чай и печенье. Он «из вежливости» съел пару штук и выпил кружку чаю. За окнами залаяла собака. – О, это ваш питомец? Как зовут? – Граф, – чавкая, сказал Говард. – Мы держим его, чтобы на нас не напали звери из лесополосы. Ну, и ружье про запас, оно в моей комнате. «Мой славный жирдяй, ты мне только помог. Тебя я убью первым». – Ну что, полагаю я могу откланяться, – сказал психиатр. – Спасибо за радушный прием. Я буду держать вас в курсе, вдруг Тэрри станет лучше или он передумает насчет свадьбы. – Хорошо, мы будем рады, – сказала Анастэйша. – Приходите еще, но с новостями получше... Викториано вышел из-за стола, снял шляпу и, прижав ее к груди, слегка поклонился хозяину дома, надел головной убор… а у дверей повернулся на триста шестьдесят градусов и внезапно сказал: – Ты. Иди наверх за ружьем. И поманил рукой Артура. Тот, не понимая, что делает, встал и отправился наверх. – Я не понимаю, – послышался голос мужчины с лестницы. – Я не хочу идти, дорогая, но я иду! Зачем ему ружье? Эй! – Что происходит? – Лицо Анастэйши было испуганным. – А вы, – он обвел семью второй рукой и задержал, – заткнитесь. Сейчас вы у меня все поймете. Артур притащил ружье и непонимающим взглядом уставился на психиатра. – Вы что делаете? Зачем вы заставили меня это сделать?! И как, черт вас дери?! – Перед твоей смертью я тебе все расскажу, Артур, – обаятельно улыбнулся гость. – Стреляй в сына. Анастэйша завизжала, Кортни попыталась подбежать к ней, но стояла на месте, удерживаемая рукой гостя. На лице Артура было написано отчаяние, ужас заставил его открыть рот. Говард сидел на стуле, его рот тоже был открыт. – Папа, не… Грянул выстрел. Молодой мужчина скатился со стула с огромной раной в груди. Он лежал на полу и не двигался, истекая кровью. – О, Господи, дорогая, вызывай полицию! – заорал Артур. – Я не понимаю, как он это делает! Что это за фокусы?! Эй, ты, сволочь! Кто ты такой? – Узнаешь в самом конце представления, – осклабился психиатр. – Стреляй в дочь. – Папа! ПАПА!!! – заорала не своим голосом девушка. – Не слушай его, УМОЛЯЮ!!! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, ПАПОЧКА, Я ТЕБЯ… Грянул второй выстрел. Девушке попали точно в голову, ее мозги разлетелись по стене, кровь замарала ковер так, что его уже было бы не отмыть. На лице Артура была написана ненависть, смешанная с ужасом. – КТО?! КТО ТЫ ТАКОЙ?! ОТВЕЧАЙ!!! – заорал он снова. – Хорошо, так и быть, – спокойно сказал Викториано. – Помнишь, Артур, когда-то ты участвовал в заговоре против семьи Викториано? – Какой такой семьи, мразь?! – закричал Артур. – Кто ты такой?! Я не… – О, ты все прекрасно помнишь. А помнишь, у Беатрис и Эрнесто были дети? Помнишь, как ты собрал местных отморозков, ублюдок, и поджег амбар, где они играли? МОЖЕТ ТЫ И НЕ ПОМНИШЬ, А Я – ДА! – прошипел тот. – Она умерла не по моей вине! – заорал в ответ Артур, но потом добавил: – Как это так, я думал, что и ты сдохнешь, подонок! Вонючая крыса! КАК ТЫ ВЫЖИЛ?! – Моя сестра умерла у меня на руках. Ты видишь, как я выгляжу, ягодка? Это твоих рук дело. – Артур, не слушай его! – вопила Анастэйша. – Ты ничего плохого не сделал! – То-то я думал, что ты слишком странный, ублюдок! Я не хотел тебя впускать! – просипел Артур. – А оно вон как! ОТДАЙ МНЕ МОИХ ДЕТЕЙ!!! ВЕРНИ ИХ, СКОТИНА! Анастэйша завизжала снова. За окном громко залаяла собака. Говард и Кортни лежали на полу в лужах крови. Женщина отчаянно рвалась к мужу, но не могла сдвинуться с места. – КАК ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ, ТВАРЬ?! – Очень скоро ты все узнаешь. Стреляй в жену. – Нет, Господи, нет! – вопила Анастэйша. – Артур, не делай этого, я так тебя люблю!!! Отче наш… Грянул третий выстрел. Женщине отстрелили руку, из ее груди вырывался нутряной рев. Потом Артур выстрелил второй раз, в живот – и женщина свалилась мешком на пол, замарав своей кровью всю кухню. Она билась в конвульсиях. Кишки были выпущены, они валялись на кафельном полу и лоснились. На лице мужчины был написан ужас, сравнимый с ужасом персонажей Лавкрафта. Он вновь открыл рот и хлопал глазами, руки затряслись, ружье выпало. Рубен подошел к нему и взял за шкирку, встряхнул. Тот непонимающе уставился на гостя. – Дерьмо, мать твою, – цедил он, – перед смертью ты услышишь имя леди Викториано. Это моя месть всей твоей семейке уродов и вырожденцев. А у меня появились сверхспособности, результат которых ты видишь перед собой. Я могу приказывать силой мысли делать все, что я сам пожелаю. Так понятнее? – АХ ТЫ!!! – Артур со звериной злобой набросился на Рубена, но тот сделал рукой знак «стоп», и мужчина остановился. Он дышал, как загнанная лошадь. Он хрипел. Ружье было поднято мужчиной с пола и нацелено ему же в рот. – Небольшое нажатие – и ты в могиле, животное, – улыбнулся Викториано. – Твое последнее слово. Я сегодня очень добрый. Артур хлопал глазами и открывал и закрывал рот, как рыба. Он не мог ничего сказать. Шок сотрясал тело. – Не можешь говорить? Тогда умри. Прозвучал четвертый выстрел. Череп был раздроблен, мозг вытекал из него, лицо было разворочено, на месте головы – кровавая каша. Артур какое-то время стоял на коленях, а потом неуклюже сел на бок и повалился на пол. Дело было сделано. Рубен сразу же позвонил в полицию и сообщил женщине у аппарата, что в особняке на змеиной улице случилось массовое убийство. Она сказала, что сотрудники приедут через пятнадцать минут. Викториано был готов сыграть испуг и непонимание. Полицейские приехали и зашли в дом. Толстый коп с жидкой бородой с порога заявил басом: – Такого я еще не видел! Что здесь случилось? – Меня зовут Лестер Гласс, я – врач психиатр. Я пришел в гости к Стэнденам, чтобы сообщить, что жениху их дочери, который лежит в нашей клинике «Свободный лес», стало хуже, но застал семейный скандал. Я не знаю, что у них там случилось, но Артур орал на жену и детей и хотел покончить с собой… – виноватым голосом сообщил мужчина. – И вот результат. Я не успел их спасти. Я тряс Артура за шкирку, но он сказал, что убьет и меня, если я помешаю. Боже, я не верю… – Все выясним, – сказал второй полицейский. – Вы готовы поехать в участок? – Разумеется. Рубен сел в машину, и они с полицейскими отправились в участок. Там было душно и полно мух, бумаги на столах были в беспорядке. Его отвели в комнату для допросов. Там сидел дородный мужик и листал какие-то журналы. Викториано рассказал ему свой сценарий. – Во сколько вы приехали? – Около часа дня, – вздохнул психиатр. – Они орали друг на друга уже, судя по всему, довольно долго. Охрипли, бедняги. – Они ждали вас? Он уставился тупыми рыбьими глазами на бывшего ученого. – Не ждали. Тэрри Андерсон страдает депрессией, он заявил на днях, что не собирается жениться на Кортни Стэнден. Девушка, конечно, изошлась слезами. Какого рода отношения в семье – не имею понятия. Но отец похож на психопата. Следователь подбоченился и задумался. Над его головой висела сувенирная копия «Декларации о независимости». – Говорите, что трясли Артура за шкирку? Как он не выстрелил в вас? – От шока из-за того, что сделал, он не удержал ружья. Но потом поднял его и выстрелил в себя. – Что ж, мы знаем, что у Артура были суицидальные наклонности. Он однажды пытался покончить с собой. Джордж! Эй, Джордж, голова садовая! В комнату для допросов ввалился сутулый старик. – Чего голосишь? Я пытался муху прихлопнуть, – прошамкал он. – Помнишь, как Стэнден пытался задушить себя? Полицию вызвала его жена. – А! Помню-помню, – махнул рукой Джордж. – Мы всем городом его спасали. Все-таки сделал свое дело, бедолага?  – Похоже, что да, – сказал следователь. Они разговаривали еще четыре часа. Викториано был измотан, но не видел, чтобы следователь заподозрил его в чем-либо. Однако теперь стоит быть начеку. – Вы будете участвовать в суде, если он состоится, пока что свидетелем. – Следователь выудил из кармана жвачку и засунул в рот. – Дайте номер телефона, мы вам позвоним. Рубен записал на клочке бумаги номер своего телефона, попрощался с полицейскими и отправился пешком домой. Жара, допрос… у мужчины слегка кружилась голова, его подташнивало. И только отойдя от участка он осмотрел себя: все джинсы были в пятнах крови. Уизерс обо всем догадается. Ну и плевать на него. Вечерело, но сумерки еще не спустились. Ветра не было, с мужчины текло водопадом. Но он благополучно добрался до Блю Ривер, зашел в квартиру. Телевизор был выключен, альбинос сидел и перебирал в руках сенсорную игрушку. Он сразу же вышел, когда услышал звук ключа в замке. – Где вы были так долго? О, боже… Лесли заметил кровавые пятна. – Ходил по делам. – Вы убили этих людей? Вы реально сделали это? Викториано улыбался. – Ты сам все видишь, ромашка. Они это заслужили. На лице парня было отвращение. Он тут же ушел и захлопнул дверь у себя в комнате. Господи… какой ужас! Уму непостижимо! Но его точно посадят, точно… хотя способности… парень надеялся, что тот оставил следы. И тогда Лесли сбежит, будет жить в Иллинойсе у тети Кэрри и дяди Грегори, помогать им с детьми и играть с собакой Стивом. И он все им расскажет. А этот будет гнить в тюрьме. Навечно! Альбинос торжествующе хихикнул и отправился рисовать. На следующий день Викториано постирал джинсы, но они все равно выглядели ужасно. Тогда он вызвал такси и поехал в Денвер за новыми. Мужчина ненавидел покупку одежды, но делать было нечего. Он приобрел похожие черные джинсы и белую рубашку – для работы. Ехал обратно и думал. Так это правда? Стэнден пытался покончить с собой? Интересно, из-за чего. Но это было только на руку: тупые копы решат, что Артур сам это все натворил. Его, Рубена, не тронут. Максимум свидетель. Но все равно было немного тревожно. А что, если ромашка выдаст его? Стоит сказать о нем полицейским, чтобы сразу же снять с себя подозрение. «Моя падчерица решила, что это я всех убил, у нее тяжелая паранойя и она остро реагирует на подобные события». Да-да. Примерно так. Хотя… нет. Пусть сами с ним разговаривают. А потом Рубен скажет о заболевании – и все шито-крыто. Парня не послушают. Дома Викториано развесил покупки в шкафу и уселся в кресло – курить. – Как вы только выносите себя? Стоит у косяка. Злой. Викториано усмехнулся. – Если бы я убил просто так – понятно. Но они убили мою сестру, самого дорогого мне человека. – Но ведь… – Ты что, гуманист? Я отстреливаю паршивых овец. Я – чистильщик. Они должны были за все заплатить. – Но… Лесли выглядел подавленным. – «Но-но», – передразнил психиатр. – Тебе не выжить без меня. Тебе, кстати, не поверят, если ты решишь выдать меня. Ты больной, я скажу, что у тебя паранойя, и все – план насмарку. Поверят мне, цветочек. Я знаю, что у тебя на уме, – и указал сигаретой на парня. – Я всем все расскажу! – крикнул Лесли. – Уймись, а то получишь. Я знаю, ты мечтаешь, чтобы я сел за решетку. Но этого не будет. – Я выживу! – заорал альбинос. – Я поеду к тете Кэрри и дяде Грегори и буду им помогать! – Не ори. Ты им не нужен. Они просто слегка потерпели наше присутствие в своем доме потому, что были моими друзьями и остаются ими. Лесли хлопнул дверью. Какой же бывший ученый противный! Альбинос злился, злился бесконечно. К Демизе Рубен ездил каждую субботу. Женщина привязалась к нему, но на работе вела себя сдержанно. Викториано выдали еще одну премию за то, что он смог привести в идеальное состояние нескольких сложных пациентов. Их даже выписали, хотя в клинике они жили годами; иногда, конечно, их отпускали домой, но потом привозили снова. Броуди был доволен, как слон. «Вы – гений! – хлопнул тот в ладоши одним августовским вечером. – Как вы добились выписки этих троих? Они же были безнадежны!» И ему ответили, что «просто знают свое дело». «Я знал! – воскликнул Купер. – Знал, что беру в сотрудники отличного врача!» Викториано скромно улыбался, хотя на деле ощущал гордость за себя. Зазвонил телефон. Это была Демиза. – Алло, Лестер? Ты приедешь сегодня? Прости, что вчера не позвонила… – Нет, дорогая. У меня дела. – Как нет?.. – Голос женщины был подавленным. – Я приготовила пирог с бататом! – Моей падчерице нехорошо. Ешь сама. – А в следующую субботу? – В голосе звучала робкая надежда. – Можно, – ответил Рубен. – Заеду в пять. Они попрощались. Викториано было просто лень выходить из дома во второй раз. Лучше на следующей неделе. Пирог с бататом – звучит вкусно, но не в этот раз. На градуснике было 93,2 градуса по Фаренгейту.* Для мужчины, любящего прохладу, это было слишком. Он сидел в кресле и думал. Почти два месяца он не трогал парня, не приставал к нему, не беспокоил. И тот все равно не успокоился. Он его и так ненавидит, а теперь стал ненавидеть еще сильнее. Но не прощать же убийц своей сестры ради его расположения! Конечно, нет. В жизни есть вещи поважнее. Тем более, что у него есть с кем спать. Однако Демиза надоела мужчине, он хотел заниматься сексом с парнем. Очень хотел. Мужчина вспомнил, как ласкал альбиноса в июне, а тот испускал такие звуки, что сложно представить, если посмотреть на его бестолковый и девственный вид со стороны. А ведь он лишился девственности, так или иначе. Хотя по нему не видно: все такой же цыпленок. – Я слышал, что вы ей сказали. Мне нехорошо? Вы решаете за меня? Опять стоит в дверях. Рубен зевнул и покачал головой. – Заткнись. – Почему вы не едете к ней? – Срань господня… Тебе меня не хватает, ромашка? Могу сказать, что мне просто лень. Мне плевать на нее. – Вам на всех плевать! – проворчал Лесли. – Вы – убийца! – А ты – обличитель и великий судия мира сего? Ты – последний, кого бы я спросил. Лесли покраснел от гнева. Руки сжались в кулаки. – Вы – воплощение зла! Вы ужасны! Почему я все еще здесь? Почему вы не оставили меня в корпорации? Там лучше, чем с вами! Вы – убийца, маньяк! Я ненавижу вас! Викториано поправил очки сделав вид, что задумался. – А по тебе так не скажешь. Я помню, как тебе нравились мои ласки. И знаю, что ты хочешь еще, но играешь в недотрогу. Твоя ненависть – это игра… – Нет! – крикнул Лесли. – Я не… – Он запнулся. Викториано положил подбородок на кулак и улыбнулся. – Ты сам не знаешь, чего хочешь. Иди ко мне. Альбинос стоял на месте, открывая и закрывая рот, силясь что-то сказать, но сказать не мог. Но все же через несколько минут он подошел ближе и сел на стул напротив кресла. – Слушаю вас. Чего вы хотели? – Быстрый какой… и упрямый, как осел… – Он вздохнул. – Ты ни разу не хотел отомстить своим родителям? Подумай немного. – Я… – Уизерс знал, как ответит, но упорно не хотел. – Х-хотел. Но не убивать же! Уизерс врал, пытался быть более правильным на фоне зла, которое распространял его доктор. Он правда хотел прикончить родителей. И Рубен был весьма проницателен, чтобы догадаться. – Врешь. Ты говорил Джилл, что прикончил бы отца, огрел бы по затылку той самой кружкой от пива, разбил бы ему голову, а потом воткнул бы клюшку ему в задницу. Ты говорил ей. А она не таила от меня ничего. Она работала на меня, а ты думал, что она – близкий человек… Наивный. Ангельское чело не делай. Ты – обычный человек, не более правильный, чем я. Лесли задыхался от слез. Как же видит насквозь! – Теперь ты отомстил им, не делая ровно ничего. Они сами поплатились за все. – Н-н-но почему вы поддерживаете меня? Почему выгораживаете? Парень закрыл лицо руками и трясся в беззвучной истерике. – Потому, что понимаю тебя. Ты не привык быть решительным, не всем это дано. Просто смирись с тем, что я это сделал, а ты – думал о похожих вещах. Ты мягок и добр, жизнь доканывает таких, как ты. Жизнь издевается над всеми. Я просто дал ей знать, что меня не сломать. И ты прекрати реветь. Иди сюда. Лесли протянул трясущуюся руку в направлении Рубена, а тот потянул его к себе и усадил на колени. Не имея выбора, парень обнимал своего мучителя, сминал руками футболку, упираясь лбом в изъеденную ожогами шею. Он сказал именно то, о чем парень думал. Освободил от скорби, от вины. В больнице альбинос постоянно думал о том, как бы расправился с родителями, рассказывал все сердобольной медсестре. И он имел на это право. Сейчас Викториано дал это понять, поэтому парень испытал что-то вроде благодарности к этому странному человеку. Мужчина прикасался губами к макушке парня, скользнув рукой под футболку, осторожно поглаживал бледную кожу, мокрую от пота… – Скажите, я жалкий? Лесли смотрел Рубену в глаза. Последний положил руку парню на шею и оглаживал большим пальцем пушок на подбородке. – Нет. Ты – особенный. Ты лишь фантазировал, в то время как я… Сам понимаешь. – Вас теперь посадят? – Не посадят. Я ничем себя не выдал. Они не найдут улик. Мы будем жить спокойно. Если хочешь – можешь посмотреть в мое будущее, ты же это умеешь. Способности и правда помогли совершить то, что было совершено. Он положил пальцы на виски мужчины и сосредоточился. Его понесла дорога, она вилась, усыпанная снегами, куда-то в холодную страну, где свобода, опьяняющая своей всеохватностью, где нет экспериментов и потерь. Мужчина там играл с тремя кошками: рыжей, серой и черной. Улыбался, был счастлив. Огромный дом, светлый, просторный. Снежинки падали за окном, в углу стояла ель, на креслах – теплые накидки. Далеко от всего этого, где-то на краю света, они были вдвоем. Лесли увидел… кольцо на своем пальце. Серебряное кольцо. Он знал, что это значит. От шока прекратил сеанс и попытался отдышаться. – Что ты видел? – Б-б-б-большой дом, кошки, далеко… Не в Америке. Все спокойно. – А что еще? О кольце парень не сказал: испугался. Шок не проходил, он замер и забыл, как дышать. Как это вообще возможно?.. – Ты что-то от меня скрываешь. Ты увидел то, что ввергло тебя в растерянность и ужас. Что же? – Что мы все еще вместе. И будем… – Что будем? Парень не мог вымолвить больше ни слова. Он увидел… как они занимаются сексом? Или что? Чего он так испугался, Рубен не понимал. Он хотел узнать, но не стал спрашивать во второй раз. Главное – что все спокойно. Что его не ждет решетка. – Позволь мне отблагодарить тебя. Ты сделал большое дело, ты поделился со мной тем, что получается только у тебя. Там точно нет тюрьмы? – Тюрьмы там нет. Как отблагодарить? Вы же это не умеете! Вы не знаете, что это такое! – Умею. И знаю. Только попробуй меня ударить. – Опять вы… Рубен взял начавшего было сопротивляться парня на руки и положил на свою кровать, залез и сел верхом и стал снова целовать в шею, сладко, завораживающе. Шея, плечи, ключицы, соски… он исследовал все, а альбинос запрокинул голову, закатил глаза и тихо выл от удовольствия. Больше месяца не испытывал этого, понял, что очень соскучился по ощущениям. Парень расслабился и хрипло дышал, раскинув руки и ноги. А Викториано весьма сильно хотел, чтобы парень нанизывался на него, чтобы видеть каждое движение хрупкого, болезненного тела… может, ему не будет так больно, как в прошлый раз… Лесли кончил быстро, даже без прикосновений к плоти. И тут его перевернули и посадили на себя. – Я сделаю все, чтобы тебе не было больно… – Вы уже обещали! – А мы попробуем иначе. Ты будешь сверху. Уверяю, тебе понравится. Надо только… прицелиться. Я помогу. Лесли не мог сопротивляться, он сам, против всего здравого смысла, хотел того, что ему обещали. Почти два месяца… Все места были обработаны, защита предусмотрена, и задницу парня направили к головке члена. Он поместил в себя орган не сразу, но без такой боли, как в прошлый раз. Просто ощущение было не особенно привычным. Парень вспомнил, как это неприятно, и хотел было уже убежать, как вдруг услышал: – Сейчас ты все будешь делать сам, я – только помогать. Видишь, тебе уже не так больно, как в прошлый раз. Мы нашли нужную позу, правда? Лесли был к нему лицом и боялся посмотреть в глаза. Ртутный поток тогда утопил бы его, разъел кожу… он стал двигаться, неловко, неизбежно не ритмично. Но ему помогали, направляли движения, и в скором времени это стало пугающе приятно. Его хватали за руки, лапали, заставляли ускоряться… и парень вдруг открыл глаза. Этот человек с черной душой был на пике наслаждения, его всегда каменное или неприязненное выражение лица было другим, было расслаблено или даже слегка болезненно, словно у плохого актера, рот – приоткрыт, дыхание – сбито, рука – на глазах, словно защищался от солнца... Он такой… доступный, близкий, настоящий… воплощение зла правда может быть таким до банальности простым? Демоны были заперты в игольном ушке, клетка – открыта, замок разворочен, а ключ – проглочен. Перламутровая река несла обоих, бликуя на порогах, несла к водопаду, а потом, смелая, выбросила их на глубину, где они утопали, окруженные каменными палатами, словно в природном дворце, где не нужны были украшения – только воздух, только сияние глаз, только переливчатое пение электронных птиц как тогда, в STEM… маленький белый шарик создавал и разрушал как навязчивая идея, как философский концепт, как буря, как смерч, как бессонница, запертые в одном сильном слове… и разражающееся визгом создание миров, которое никогда не бывает миролюбивым, с добрыми намерениями, ведь миры создаются для того, чтобы умирать… одно сказанное слово… маленький призрачный стон, один лишь звук колокольчиков в буддистском храме, удар в гонг, трава, на которой сидишь в позе лотоса, а потом – рахат-лукум, дворец раджи, тигры, которым скармливают пленников, шелка, алмазы, мозаика… Лесли собирался по частям. Части плыли друг к другу через эбеновые пути, через темные тоннели, через прививку от лжи… кольцо… Лесли кончил второй раз, его колотило, а Рубен – за ним, больно схватив парня за руки. С обоих текло как после сауны. Они лежали рядом, Рубен нащупал руку парня и переплел свои пальцы с его, словно завязи цветков, соприкоснувшиеся друг с другом. Бисеринки пота на лбу, соединенные левое и правое колени, словно болтающиеся на ветру сахарные тростники, загнанный в угол страх… и полное освобождение от страданий. Отрешенность, апатия, атараксия, созданные через служение гедонистическим идеям. Тихая молитва бетонным стенам, бесформенному небу, убийственно огромному океану… звездам, галактикам. Простите, что не слышал вас, что не понимал ваших посланий, вашего разума, вашей цели… не отпускайте, влеките за собой в бездну космоса, в черную дыру… а дыра цвета ртути, искажение пространства, точное выражение эмоций, теплая плитка под ладонями, нагретый солнцем песок… и прощание с болью. Уизерс положил усталую голову на плечо мужчины, тот обнимал его за талию. Они лежали нагими, словно крещаемые младенцы, словно жаждущие в пустыне у источника, у оазиса, которые испили хрустально чистой воды. Спокойные, живые. Пальцы оглаживали ребра, оставляли невидимый влажный след, состоящий из выбора. Они оба его сделали. – Жарко… – заныл Лесли. – От вас еще жарче… Отпустите… Рубен стал целовать, томно, горячо, восхитительно… Альбинос возбудился снова, разморенный. Соски аккуратно обводили пунктиром, чтобы не причинить неудобства, играли с ними, а потом взялись ласкать член, яички, усеянные длинными светлыми волосами. – Ромашка, давай еще. Сядь на меня, ну же… Лесли вновь опустился на член, его пожирали глазами, подернутыми дымкой. Рубен по привычке оперся языком о внутреннюю сторону щеки. Это мор, это морок, это смерть в демонических конвульсиях. Лесли обрел крылья, он летел вперед, не думая о цели путешествия. Парень запрокидывал голову, стенал, восхищенный, хотел, хотел больше, хотел чувств чище, вкладывал в каждое движение свои отчаяние, безволие, усталость. А Викториано чуть не кричал от удовольствия. Так хорошо… ни разу не было ни с кем. Мужчина беспорядочно перемещал руки по телу альбиноса: неопытность заводила лучше всего, парень был круче любого опытного любовника потому, что просто нестандартный, причудливый, редкий, как материал, из которого состояло изобретение, оставшееся в корпорации на съедение паразитам… – Лесли, Лесли, Лесли… Господи… откуда… в тебе это… почему я… раньше не видел… Рубен кончил, вцепившись в парня и сдавив ему ребра. Они снова лежали рядом, изможденные как греческие учитель и ученик, как Платон и его юный любовник, которому он писал письма, как Витгенштейн, не могущий смириться, и Дэвид Юм Пинсент... Это слияние двух неистово влюбленных из диалога «Федр»: старший опекает, а младший… бьет его эго, отвергает, но потом… – Вы – псих, вы – конченный псих… – И это тебе во мне нравится, не правда ли, цветочек? Уизерс вздохнул и уткнулся лицом в грудь психиатра, а последний гладил его вихры. Они лежали так до вечера. *34 градуса Цельсия.