Blade of Agathe: сага о психиатре и пациенте

Добро пожаловать обратно!

И разве это не приятно –

Знать, кто здесь враг?

Ты терзал меня ядовитой эмпатией,

Но твои усилия тщетны.

Сохраню свою жизнь обязательно.

Ты – притворщик, притворщик конкретный.

(Личный перевод песни Conclusion of an age – Me).

Я ломал стекло, как шоколад в руке… Я резал эти пальцы за то, что они Не могут прикоснуться к тебе.

(Наутилус – Я хочу быть с тобой).

В начале октября Демиза не выдержала. Она долго копила обиду, что было ей свойственно и боялась переходить дорогу доктору Глассу. Фигура его маячила в сумраке, не давала вдохнуть. На работе он был спокоен и отстранен, здоровался с ней – а в душе у женщины болело. Она не могла видеть Лестера, ее эго было смертельно уязвлено. Как он мог?! Какая же тварь! Его надо выселить из клиники, он потеряет работу – и тогда… Боже, как ему идет красная рубашка! Правду говорят: «Одеваться надо не так, как требует твоя работа, а так, как требует работа, которую ты хочешь получить».* Он словно напрашивался на повышение, которое и так заработал: мужчину назначили вторым главным врачом, помимо Френсиса Чессвика. Он успешно выписал еще нескольких пациентов. Нельзя смотреть, нельзя… Нельзя думать об этой мрази! Он же притворщик, он – психопат! Маньяк, насильник! Но против своей воли Стюарт постоянно думала о Лестере. Почему он так жесток? Что могло с ним произойти? Ужасные родители, он говорил о них. Били? Морили голодом? Стращали? Издевались? Вполне возможно. Но его это не оправдывает. Демиза решилась на разговор с Диланом Джексоном. Парень смертельно рад был ее видеть, поскольку любил до безумия. У него было биполярное расстройство, назначенные препараты помогали. Но парень не мог забыть своего прошлого врача, которая была светом его очей. Женщина позвала Дилана к себе в кабинет. – Привет, Дилан. Как у тебя дела? Как состояние? – Все отлично. Постойте… Меня же лечит доктор Гласс, почему вы меня позвали? Парень был удивлен, но и доволен. – Мне нужно с тобой поговорить. Доктор Гласс – не тот человек, за кого себя выдает. Он хотел отобрать меня у тебя, поиздевался надо мной и бросил. Он – психопат. Можешь кое-что о нем рассказать мистеру Чессвику? – Что именно? – То, что он… домогался до тебя, когда приглашал в свой кабинет. Его уволят – и мы будем вместе. Как раньше. Хочешь? Глаза Дилана были с четвертак. Он долго переваривал сказанное. – Я – не гей, мисс Стюарт. Я не могу. Это позор, на меня будут давить близкие и друзья. Это ужасно, особенно в нашем южном штате. Женщина была расстроена. – Но ты хочешь, чтобы он ушел? Он же хотел… – Это ваше восприятие. Я, конечно, к вам неравнодушен, но не смогу сыграть педика. Даже ради вас. Отчаяние душило Стюарт. Парень ушел, и она дала волю слезам. Вот же незадача… Дилан отказался. Теперь оставалось рассказать начальству правду и быть уволенной. Зато вместе с ним. Ничего, она выживет, она сможет переехать к родителям и пожить у них немного, найдет новую работу… Она может даже работать не по специальности, если кто-то узнает, из-за чего произошло увольнение, какой скандал ему предшествовал. Нужны решительные меры. Нужно его уволить, чтобы с треском вылетел с работы. Женщина собралась с духом и отправилась в кабинет Чессвика, прихватив с собой Марину и Агнес. Она открыла дверь – и обнаружила, что Гласс сидит с главным врачом, они о чем-то болтали до ее прихода и смеялись. И что теперь делать? – Мистер Чессвик, можно на пару слов? Вернее, на сложный разговор. Френсис был слегка растерян. – Вы все разом хотите со мной поговорить? Ну конечно, Демиза. Лестер, идите к себе. Гласс ушел, даже не обратив на нее внимания. Женщина подсела к главному врачу, вытерла слезы. Другие доктора остались в дверях для поддержки. – Вы плакали, Демиза? Что случилось? – Это история, которая приведет к скандалу. Я точно буду уволена… Она вздохнула. – Нет, вы скажите мне, я разберусь. Что произошло? – Гласс несколько раз переспал со мной, а потом поиздевался и бросил. За служебные романы увольняют, я все прекрасно понимаю. Но я хочу быть уволенной вместе с ним. Чтобы никогда больше его не видеть. Он – нарцисс, у него расстройство личности, он издевается над всеми. – Это правда, – в один голос заявили Ллойд и Уайт. Френсис растерялся еще больше. Он задумался. – Насчет расстройства личности вы правы. И насчет служебных романов. Я даже не знаю, что делать. Поговорить с Броуди? Он обожает Гласса. Он мне не поверит. Хотя… Мы с ним довольно долго работаем вместе. Расскажу, что все это – обманчивое впечатление. Но и вы будете виноватой. Вы готовы уйти? Губы Демизы задрожали, она вновь разревелась. – Ну что вы… Полно. Найдете другую работу, я попрошу Купера не указывать причину увольнения в вашей справке с этого места. – Я… я любила его… Он был для меня всем… – Не увольняйте ее! – в один голос вскричали Марина и Агнес-Фелисити. – Она не виновата! – Мне кажется, что не только для вас он был всем. Он такой человек. Его нельзя прощать. И вы правильно сделали, что рассказали мне обо всем. Впрочем, Броуди решать… Может, вас и не уволят. Не знаю. Я поговорю с ним, идите все к себе в кабинеты. Стюарт, подбирая сопли, помчалась к себе, а Марина и Агнес остались, чтобы отдать кое-какие документы. В дверях Демиза столкнулась с тем, кого так ненавидела, он заметил ее расплывшийся макияж. «Рыдала… – подумал Рубен. – Была в кабинете Чессвика. Рассказала?..» Он зашел к Френсису и увидел, что тот сидит в прострации, а женщины тотчас ушли с каменными лицами. – Френсис, что с тобой? Лицо старого психиатра выражало отвращение. – Добился? Ты вообще соображаешь, что делаешь с людьми? Демиза мне все рассказала о вас. И остальные подтвердили. Это правда? Хочу от тебя услышать! Викториано улыбнулся. – Она – истеричка, которая соблазнила меня. Я не причем. Она – манипуляторша. – И ты повелся? – Чессвик нехорошо ухмыльнулся. – Ты не так прост, чтобы повестись на манипуляцию, ты видишь в других то, что есть в тебе, как в зеркало смотришь. Ты понимаешь, что будешь уволен? В желудок изобретателя упал кусок льда. Впервые в жизни. – Понимаю. Слушай, может дашь мне поработать до Рождества? Тогда я уйду. Не рассказывай Броуди ни о чем, я напишу заявление сам. Старик обдумывал предложение. – Хорошо, я пойду тебе на уступки только потому, что ты мой старый приятель. Но я больше не желаю тебя знать. Ты не лечишься, ты – полный кретин. Ну вообще нарциссы часто не обращаются к врачам, только портят всем жизнь. Выметайся. Викториано вышел из кабинета и отправился к себе. Как же хочется курить! Но Броуди запрещает сотрудникам делать это в кабинете. Тогда выйти? Мужчина набросил куртку, захватил сигареты и зажигалку и вышел на улицу. Было прохладно, дул противный ветер, забирался под рубашку. Что теперь делать? Если он потеряет работу – всему конец. Ехать к Маршам? Единственный выход. И сколько у них жить? Столько, сколько позволят. Не быть же нахлебником! Рубен вспомнил про ноутбук, который давала Кэрри. Может, просто помогать онлайн? Тоже вариант. Заработать на онлайн-консультациях и съехать, снять квартиру… И Уизерса с собой притащить. Куда его денешь? Тем более, что парень совершенно точно будет его собственностью. Деньги на самолет есть, до Рождества протянет. Все хорошо. Все нормально. А что, если сайт, на котором он будет работать, запросит информацию в «Свободный лес?» Нужно искать такие, где не запросят. А есть ли они? Существуют ли? Мужчина не знал. Может, устроиться в клинику, где работает Грегори? Он убедит начальство, что Рубен однозначно дорогого стоит. Просто не рассказывать другу обо всем… Да. Почему нет? Хорошая мысль! Рабочий день подошел к концу, и Викториано вызвал такси до дома. На крыльце клиники он заметил трех женщин. Они обнимались. Он ехал с тяжелым сердцем, был расстроен и подавлен. Эти стервы все же нажаловались! А ведь так было приятно, когда женщины падали к ногам, делали все, чтобы замести свои следы и не выдать себя и свою связь, как слушались, как давали себя изнасиловать, придушить, ударить, порезать, воткнуть иглы в кожу, как Татьяна… Нет. Демиза – не Татьяна. Даже медсестра, наверное, нажаловалась кому-то в «Мобиусе» потому, что он сломал ее. Но воли в женщине было много, она ею воспользовалась, выстояла, смогла игнорировать и избегать. А Стюарт – грязная шалава, которая спала и видела, чтобы его подставить. Психиатра колотило от гнева. Ключ в замке повернулся, дверь открылась. Изобретатель зашел. Где ромашка? Спит? Рубен не трогал парня с конца августа, терпел. Совершенно не общается, молчит, как сыч, сидит и рисует. Что же предпринять? Да и пофиг, плевать на него. Никуда не денется. Пока что стоило переварить события сегодняшнего дня в одиночестве. Только сначала надо приготовить ужин, а потом сесть за книгу. Рубен в сентябре ездил в Денвер и купил себе там Мишеля Фуко и Маркиза де Сада. Есть что почитать. Книга отвлечет, книга успокоит. А что, если… Рубен приготовил ужин и смотался в магазин за огромной бутылкой вина. Он так давно не пил… Самое то сейчас выпить. Чтобы не так сильно переживать. Он откупорил бутылку, налил себе в стакан. О, этот вкус… Это ощущение спокойствия, мира, приволье… Бутылка больше, чем наполовину опустела, аппетита не было. – Уизерс, иди ешь. Лесли соскочил с кровати, где сидел уже десять минут, и набросился на еду. Он заметил бутылку вина и пьяное состояние соседа, лицо которого выражало отчаяние. – Что с вами? – Я всех ненавижу. Меня увольняют за связь с той женщиной, к которой я ездил. – Так вам и надо. Лесли захрустел огурцами. – Ты понимаешь, что нам будет нечем жить? Сам бы поработал – тогда бы дошло. – Но я бы не стал ни с кем спать! – возразил альбинос. – Это полностью ваша вина. – М-м… – пьяно промычал Рубен. – Я сам напишу заявление и сам уйду. Мне разрешили поработать до Рождества. – Вот и зря. – Не зубоскаль, а то накажу. Да уж… – язык заплетался. – Дерьмо. В таком положении я еще не был. – Не каждый день воскресенье**, – проворчал альбинос.  – Ты даже не пожалеешь меня? – пропел психиатр. Лесли недоуменно воззрился на него. – Меня же вы не жалеете. – Жалею. Ты все прекрасно помнишь. Щеки парня порозовели, он отправился мыть тарелку. – Дай мне хотя бы обнять тебя. Лесли остановился и принял объятия. От мужчины пахло алкоголем, это было ужасно. Пальцы оглаживали затылок, скользили по плечам… – Отстаньте, вы пьяны! – закричал парень. – И что? Я теряю работу из-за какой-то стервы, ромашка. Поедем к Маршам, поживем у них… – Если бы не ваша похоть – вы бы продолжили там работать! Лесли вырывался. Руки крепко держали. – Сраный обличитель, успокойся. Всякое в жизни бывает. Надо мужественно это принять… – Но вы надрались! Где же ваше мужество? Лесли получил звонкую затрещину. Он вылетел из кухни и грохнул дверью в комнату. Утром надо было идти на работу, но Викториано мучило похмелье. Он чувствовал себя так, словно его катком переехали. Мужчина еле-еле поднялся с кровати и напился воды, ощущая, что неделю ее не пил. Антипохмельного средства у него не было. Он хотел было бросить пить – но повод взять в руки бутылку таки нашелся. На работе мужчина читал истории болезни новых пациентов и принимал их по очереди. Тридцатилетняя денверка с постродовой депрессией. Девчонка с попыткой суицида. Зашел парень с параноидной шизофренией по имени Джек, весь в порезах. – Зачем резался? Тебе понравилось? – Нет, я хотел сдохнуть. – Почему тогда поглубже не порезал? Парень был озадачен и опечален. – Мне было больно, меня бросила девушка. У меня начались голоса. Еще она распускала обо мне сплетни. – Ты уверен, что не сам придумал это? – Не сам! Она сука! Она подговорила против меня всех моих друзей! – разозлился он. – Хорошо-хорошо, назначу тебе нейролептик и какой-нибудь нормотимик, чтобы с настроением был порядок. – Но я не больной! – А что тогда в психушке делаешь, Джек Скеллингтон?*** – Мать сдала! – Так-так… Никто насильно тебя не держит. Но полечиться все же стоит. Парень буянил, чуть не набросился на Викториано и его закололи транквилизаторами, связали. Он орал час, а после укола заснул. Обычные будни в психиатрической больнице. Рубен сидел ноги на столе и думал. Рождество еще не скоро, заработать денег на переезд в Кримсон и несколько недель жизни там он сможет. Потом воспользуется ноутбуком Кэрри. Голова раскалывалась, глаза покраснели от усталости. Никто с ним не здоровался, все, кроме пациентов и младших сотрудников, игнорировали. Броуди был где-то в командировке, поэтому его не было видно. Вот бы сейчас сюда бутылку виски… Общаться с Чессвиком бессмысленно, еще пошлет в задницу. Позвонить Маршу? Рубен набрал номер друга. – Алло? Рубен? – Да, это я. – Как дела? Как работа? Ты же нашел ее? – Я буду вынужден приехать к тебе на Рождество. И больше ни ногой в Колорадо. В трубке было тихо. Наконец, Грегори спросил: – Почему? Что случилось? Ты работаешь? Тебя уволили? – Переспал с коллегой, она пожаловалась. Она была влюблена в меня, а я воспользовался ею и выкинул. Шлюха, – констатировал бывший ученый. – Да уж… – проворчал Марш. – Не повезло тебе. Но и ты не должен был ей уступать. – Я сам позвал ее на свидание. Трахаться хотелось. – Ну ты даешь… – протянул Грегори. – Я готов тебя приютить, но все-таки что насчет работы? Что ты будешь делать? – Воспользуюсь предложением твоей жены и устроюсь на работу онлайн. Накоплю денег и сниму квартиру: не висеть же у тебя на шее! Она одолжит мне ноутбук? – Я спрошу у Кэрри, но думаю, что она согласится. Буду тебя ждать. Разговор был окончен, как и рабочий день. Рубен купил газету и отправился домой. Дома он сел в кресло и открыл. На первой полосе красовалась статья: «Передаем привет из Айдахо! Известный ученый Марсело Хименес сделал настоящее открытие и скоро презентует его. Машина, объединяющая сознания в единый мир, скоро будет продемонстрирована официально, а потом поставлена на поток, если все будет удачно. Машина закроет потребность американцев в фентезийных мирах, покажет им их же сны как кино и поможет психотерапевтам и психиатрам, а ведь многие медицинские работники и терапевты этого хотели бы. Также изобретатель обещает вылечить любое психическое расстройство при помощи машины. Эксперименты уже проведены, эффективность доказана. В конце февраля всемирно известный изобретатель испанского происхождения покажет свою машину делегации из Европы, и делегация примет окончательное решение относительно выпуска. На презентации будет пресса, мистер Марсело Хименес будет давать интервью. Желаем мистеру Хименесу удачи в науке и крепкого здоровья!» Рубен перечитал статью двенадцать раз. Он задыхался. ЧЕГО?! КАК?.. Чертов сукин сын Хименес обошел его! Он присвоил его детку и выбился в Архонты! ЧТО, ВО ИМЯ ВСЕГО СВЯТОГО, ЗА ЧУШЬ?! КТО ПИСАЛ ЭТУ СТАТЬЮ? ОТКУДА ОНИ ВЗЯЛИ?! Это желтуха, этого не может быть!!! Мужчина не верил глазам. Злые слезы потекли по щекам. ОТОБРАЛИ, ОТОБРАЛИ, ОТОБРАЛИ!!! А потом у бывшего ученого началась истерика, он выл, как волк. Лесли услышал это и тут же прибежал, испуганный. – Что с вами? Рубен плакал, как последняя баба. Он не мог произнести ни слова. Газета выпала из рук, Лесли поднял ее, прочитал первую полосу. – Разве это возможно? Он присвоил ваше изобретение? Рубен еле выговорил: – Да, присвоил. Я змею пригрел на груди. Сам видишь. Дерьмо, черт! Как, во имя всего святого?! У меня нет слов, Уизерс. Альбинос был в шоке. Это чудовище может… плакать?! Он не знал, как реагировать. Он не мог не помочь человеку, находящемуся в таком состоянии. – Я хочу нажраться! НА-ЖРАТЬ-СЯ, мать твою, Уизерс!!! Похуже, чем вчера!!! – вне себя от гнева заорал психиатр. Парень сел на пол возле кресла и обнял мужчину за ноги. Ему стало его жаль. Он месяцами мучил – а теперь мучается. Боль терзала его, изобретатель падал в объятия пустоты. Ему отрезали язык, чтобы не мог говорить. У него не было сил встать. Уизерс взял под руку и попросил лечь. Мужчина лег, свернулся в комок и продолжил плакать. Его сломали. Отобрали все, что он любил! Сначала сестра, потом работа, а теперь – любовь всей его жизни! Господи… Он схватился за голову и затрясся в истерическом припадке. Лесли сел рядом и положил руку ему на спину. – Вам плохо? – Нет, хорошо, мать твою, придурок!!! – завопил мужчина. Ему было все равно, что маленький шизофреник видит его истерику. Потом станет удушающе стыдно, но не сейчас. Такое было в последний раз в подростковом возрасте, когда умерла Лора. Он лежал на кровати и стенал, Беатрис плакала рядом, Эрнесто задумал застрелиться. Какая боль! Какая отрада для дьявола! ОНА – УМЕРЛА! ЕГО МАШИНА БОЛЬШЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ЕМУ, ОНА УШЛА!!! – Она умерла, умерла, она ушла! – орал Викториано. Чтобы не вопить, как женщина, он укусил себя за запястье, оставил кровавый след от зубов. Шок сотрясал тело. Так же он плакал на похоронах сестры. Он упал на траву и что есть силы закричал, Эрнесто поднял его и обнял… впервые в жизни. И мать обняла, они стояли втроем, опутанные скорбью. И сейчас он скорбел. Скорбь пронзала тело, сердце разрывалось, легкие сокращались от быстрого дыхания, глаза были зажмурены. И ведь он не сможет доказать, что машина не принадлежит этой твари! ТВАРЬ!!! Через два часа он успокоился и начал думать, выкурил целую пачку. У Марша есть старые чертежи, у него – пароль. Программисты «Мобиуса» добрались до него. Это уже сто процентов. Но хотя бы чертежи… Нет, ему не поверят. Его изгнали. Без пыток, но все равно вышвырнули. Жизнь кончена. Это последние мысли. Последние. Прощальные. «Рубен, прошу тебя, помни». И он запомнит. Он будет мстить, он убьет испанца, он… слаб. Он – тряпка. Он никогда не позволял себе быть таким. Стыд измучил мужчину, он заплакал снова. ДЕРЬМО!!! Новость… уж лучше бы он не покупал чертову газету! Лучше бы он не знал!! Это смерть его амбиций. Смерть всего. Это насилие над волей. Это непроходимая чаща. Сестра. Работа. Машина. Сестра. Работа. Машина. СЕСТРА, РАБОТА, МАШИНА! Все отняли, все! И он ничего не может сделать. Чертежи? Да всем будет плевать! Марсело скажет, что они его авторства, а Рубен их украл. Он точно обиделся на то, что изобретатель не сбежал с ним в Испанию, украл шприцы, надул, обманул, манипулировал… и так отомстил. Что же, эффективно. Он добивался внимания, затягивал в свою комнату, приносил выпить. А еще сосал, искусно ласкал еще тогда, в день выпускного – хотя бы ради этого его стоило терпеть. Но теперь ожидаемо отомстил. Чувства могут обернуться против чувствующего. Рубен проработал еще месяц с небольшим, улыбался, общался с пациентами на обходах и приглашая к себе в кабинет, но в середине ноября не выдержал давления обстоятельств и слег в депрессию: он валялся на кровати и вставал только в туалет, плакал каждый день. Никогда не было депрессии – а теперь она расцвела пышным цветом. Он был уничтожен. Он лежал, свернувшись, на кровати, не ел, почти не спал, не мылся, не чистил зубы. Как больно… Любимая машина… отобрали… Он рисовал ее, он чертил ее еще будучи студентом, он строил ее, используя всю мощь корпорации, ради которой продал все и отказался от прежней жизни, почти не подумав, ибо мечта была совсем близко, до потери пульса близко; он насыщал ее сознаниями подопытных, он видел, какова она, видел сюрреалистические, невероятные миры, созданные шизофрениками, дотрагивался до сердца, писал в чат, гладил корпус, пил ритуальный напиток, хотел быть рядом, искал сестру и даже не обиделся, что подсунули суррогат, он… любил ее. Теперь она в чужих руках и больше никогда не подарит музыку сердца… Это конец света, тьма и отсутствие всякого рассудка, всех чувств, полное отключение сознания. Это ад на земле, крик до хрипоты с сомкнутыми губами, мысленное разложение. Это леденящий ужас, а потом пустота, немилосердная, беспросветная, эсхатологическая пустота. Осталось только надеяться на последнее обещание изобретения – убить всех, кто попадет в ее цепкие лапки. – Подай мне в-воды, – хрипел он каждый день, когда альбинос заходил проведать, в остальное время молчал. Парню было страшно. Его мучитель заболел – а он не радуется! Почему?.. Почему он разделяет его черную боль, давящую со всех сторон? Эмпатия, которой парень обладал, теперь проявилась во всей своей силе. Депрессия длилась две недели с небольшим. Давило грудь, болели голова и задеревеневшие мышцы, слабость во всем теле сковывала движения. Хотелось только одного – умереть. Даже самая сильная воля однажды будет сломлена. Однажды даже самый несгибаемый человек упадет на колени. Альбинос зашел в очередной раз в соседнюю комнату со стаканом воды. – Вас все это мучает, я вижу. Хотите пить? – Давай. Лесли поднес мужчине воды, тот попытался взять, но рука не послушалась: стеклянный стакан упал на пол и разбился. – Сходи в магазин и купи мне водки. – Вы же меня не выпускаете? – Надень свои приблуды и купи мне бухла. Я хочу выпить… Парень послушался, оделся и сходил в магазин. Он запомнил, что магазин находился в центре и сразу нашел. Но ему не продали. Тогда Викториано еле-еле встал и отправился в магазин сам. Притащил водку домой. Лесли ушел к себе. Через три часа парень зашел проведать и увидел… как страшно неадекватный от алкоголя Викториано режет себе руки осколком стекла. – Что вы делаете?! – Отвали, паскуда, я умирать собираюсь. Рубен хлестнул еще, сидя прямо на кровати. Упал на подушку. Кровь текла из запястий, не останавливаясь. Он порезал глубоко, чтоб наверняка. – Дайте телефон, я вызову «скорую!» – Пошел вон! – рявкнул пьяный психиатр. – Дай мне скончаться. Плевал я на то, что ты будешь один. Выживешь. Мне уже не жить, кровь быстро покидает мое тело… Ты будешь рад, ромашка. Твой мучитель исчезнет, его похоронят, но отпевать не будут. Я окажусь в аду, где буду вечно жариться на сковородке. А ты попадешь в рай, проживешь еще много лет… Не трогай телефон, сволочь! – Дайте позвонить, умоляю! Парень был в ужасе от картины, которую видел: кровь заливала пол, пропитала матрас. – Идиот со стокгольмским синдромом, дай мне сдохнуть!!! – рявкнул он снова. Слезы текли по щекам, забирались в рот. Мужчину била крупная дрожь, от потери крови кружилась голова, он открыл рот и едва дышал. Лесли все же выхватил телефон у неизбежно слабеющего мужчины и позвонил по номеру 911, объяснил ситуацию, парамедики обещали приехать через десять минут. – Беги. Лесли обернулся. – Беги, я открою дверь. Спасай свою шкуру. Беги к Маршам, деньги на кухне на верхней полке. Для меня – все. Для тебя – много счастливых лет. Прости меня за то, что я с тобой делал. Рубен было поднялся с кровати – кровь хлестанула еще сильнее. – Нет… Я не встану. Иди сам, не запирай дверь, мне уже все равно. Меня не спасти, я умру примерно через пятнадцать минут.   – «Скорая» уже едет, они успеют! – крикнул парень. – Зачем… я тебе… я – свинья, моральный урод и лжец… я – нарцисс… перверт… извращенец… технофил… насильник… убийца… я… – Продержитесь еще несколько минут! Рубен отрубился, когда парамедики заходили в квартиру. Они наложили на вены давящую повязку, на артерии – жгуты, приняли и другие меры по спасению. – Вы – его сын? – поинтересовался лысый парамедик, когда они уже ехали в больницу. – Не похожи. Лесли поехал с ними: он не мог остаться один, будучи в шоке. – Я пасынок, – нашелся Лесли. Он успел переодеться и смыть тональный крем. Ему уже было безразлично. – Кем он работает? – с интересом спросил лысый. – Он психиатр. – И психиатры уже кончают с собой… – протянул другой сотрудник – худощавый парень с татуировками. – В какое время живем…   Уизерс не ответил. Он плакал, плакал от увиденного, его немилосердно трясло. Они доехали до больницы, Рубену сделали массаж сердца. Он задышал, но не очнулся. Потеря крови была серьезной, ему делали переливание. Лесли сидел у постели, когда через некоторое время зашили запястья, остановили кровь. Он был вне себя от страха. Какого хрена этот жестокий, коварный манипулятор стал так дорог? Почему было не сбежать? Он же хотел, хотел… а что, если бы психиатра не спасли? Тогда парень бы действительно поехал к Маршам, пообещал быть сиделкой для Мэри и Мэттью. Малыши должны были подрасти, окрепнуть. Он бы кормил их, одевал, выводил гулять. Он не был бы бесполезным. И все же он страдал бы без черного человека. Их сближение, ласка, на которую он, казалось бы, не был способен… «Ни одна женщина не сравнится…» «Я человек, Лесли». «Избегаешь меня?» Он ощупывал выпирающий позвоночник, ребра, травмы, ожоги, ощупывал душу, которую это чудовище ему открыло, пусть и совсем немного. «Я признаюсь тебе, что болен сам. Тяжело болен и не лечусь». Вот и последствия его болезни. На самом деле он может плакать. Может чувствовать. Может любить. Любить так, как любит свое изобретение. «Откуда ты такой? С какой планеты прилетел, м? Глаза откроешь?» Лесли прилетел с далеких звезд, а астроном разглядел в нем экзотику. Зря он бунтовал, зря не пил таблетки, зря был связан… Стоило его слушаться, чтобы не потерять. Но как, во имя всего святого? Его же невозможно терпеть! Лежит беззащитный, с трубками в носу… Вырубить аппарат ИВЛ? Его засудят… И есть другая причина, по которой он не сделал это. «Потому, что я люблю тебя». Давайте сыграем в правду и ложь. Это правда или нет? Но он не отвечает. Он где-то блуждает во тьме, он заблудился в непроходимой чаще, деревья окружают, засасывает болото, он утопает в вязкой жиже, идет ко дну… Лесли заснул на стуле, положив голову на кровать Викториано. *Известная американская поговорка. **Аналог русского «не все коту масленица». ***Персонаж Тима Бертона.