XXI. Дислексия
25 декабря 2025 г., 11:06
Там, где идет мой дождь
Плачет океан, укрывая нас.
Там, в ледяной воде
Застывает свет, как кусочки льда.
Пусть только тишина
Рассыпает нас у меня в руках.
Мне не найти тебя,
И соленый снег на моих глазах.
(Линда – Белое на белом).
Лесли сидел с Хикари и поедал тосты с джемом и яичницу. Девушка ела нехотя и молча, парень заметил, что на нее постоянно пялятся Абигейл и Белла. Они правда сплетницы, разводят не весть что. Хикари не может быть такой. Она даже красивее, чем Аманда. Она умная и необычная. Вот бы с ней встречаться! Но полное отсутствие возбуждения ужасно. Такая девочка – и не вызывает реакции! Это он во всем виноват. Но все-таки как он завораживающе целуется… Лесли поел и отправился в комнату отдыха с Хикари. Японка была какой-то притихшей и недовольной. Парень спросил, что с ней. – Есть заставляют. Такими темпами я стану жирной коровой, – посетовала она. – Я хочу быть худой, чтобы нормально жить. Жирным все дороги закрыты. – Мне кажется, ты п-преувеличиваешь. Я думаю, что многие полные люди нормально ж-живут, работают, заводят детей. Ты не поправишься. – Я хочу голодать, как делала это дома, – призналась японка. – Но здесь не разрешают. Это опасно, но это единственный способ похудеть. Просто ничего не жрать. Я весила сорок килограмм, сейчас сорок четыре. Я такая толстая! На лице Хикари было отчаяние. Парень обнял ее. – Спасибо, Лесли. Ты – настоящий друг. – Ты мне н-н-нравишься. Японка слегка удивилась. – В каком смысле? – Я бы х-хотел, чтобы ты была моей д-д-девушкой. – Я лесбиянка, – призналась Хикари. – Я одинока, но хочу найти подружку. Общаюсь с одной девушкой в интернете, она мне очень даже симпатична, зовут Зои. Она такая худенькая, блондинка, хрупкая как стекло. Она модель. Фотографией увлекается. Мне кажется, что я ее люблю. Но с тобой мы можем просто дружить. Уизерс был немало огорчен. Аманда же тоже лесбиянка? Ну почему ему так не везет?! – А она в инопланетян верит? – Не верила пока я с ней не пообщалась. Я могу заразить этой темой кого угодно. Я обожаю энциклопедии про космос, а еще изучаю историю азиатских стран. Китай, Япония… Я держусь своих корней. Мама и папа родились в стране восходящего солнца, все детство я провела там. Но их сманила американская мечта. Теперь у нас есть свой дом, машина, собака. Все как они хотели. А мне скучно здесь. Только Зои и спасает. Слушай, а вы правда занимались сексом с этим психиатром? Щеки альбиноса порозовели. – Он заставлял меня, уламывал. Ромашкой зовет. Я его бил по л-лицу, кусал, орал на него – но все б-без толку. Он н-не понимает, насколько ужасен. Он постоянно в-врет. Хикари вздохнула. – Может, сбежишь? – Куда? Я один на всем белом свете. А еще я умею видеть прошлое и б-будущее. – Ух ты! – выразила восторг японка. – Я бы тоже так хотела. Что ты видел? – Что мы с ним, к сожалению, будем в-вместе и даже п-поженимся. Это какой-то ужас! Я ничего не понимаю! Способности никогда меня не п-подводили. Я видел будущее и прошлое других. Я участвовал в эксперименте, который возглавлял он. Меня бросало в такое с-состояние, что я в-видел что-то из жизни других п-подопытных. Мы были в фантастических мирах, видели невероятные вещи. Но это негуманно. Он работал на страшных л-людей. Мы покинули это место. Лаборатория теперь д-далеко. – Разумеется, это негуманно, – согласилась девушка. – Он еще и ученый? Нифига себе… И вы сбежали из лаборатории? Как? – Он поставил мне какой-то укол, после которого я не мог говорить и был в коме. Себе он тоже по-ставил его. Обещал быть моим оп-екуном, но я лучше бы сдох, чем был его подопечным. Лесли крепко выругался матом, не ожидая от себя, и покраснел еще сильнее. «О, ромашка ругается», – сказал бы доктор Гласс. Пожурил бы, а еще научил более жутким словам. Девушка вздохнула вновь. – Да, тяжелая у тебя судьба. А ведь ты очень классный. Ты добрый, несмотря на то, что выругался. Не стыди себя если стыдишь. Я вижу людей насквозь. А насчет свадьбы не парься: вдруг способности тебя все же подвели. Надейся на это и не думай о плохом. Ладно? – Л-ладно. Они сели играть в карты с другими пациентами. Лесли почти выиграл, но все же Освальд был сильнее. Норвежец постоянно ругался на родном языке. Лесли понимал, что это ругательства, по интонации и грубости слов. Елеазар тоже играл, но в шахматы с парнем с татуировкой, и постоянно скреб свой горбатый нос, сковыривал прыщи с шеи. Абигейл листала женский журнал. За окном было холодно, но снег не шел. Была пятница, а значит приближался уик-энд. Еще в четверг рядовые американцы готовились к выходным, а также к пятничному и воскресному отрыву. Несмотря на то, что в воскресенье все рано ложились спать перед работой, уик-энд было не миновать, а значит наставало время повеселиться. Но парень в психушке. Здесь хорошо, но не то чтобы слишком весело. Этот вообще веселиться не умеет. Сидит, как сыч, ни с кем не общается. Впрочем, он сам по себе такой закрытый. Всего две-три недели – и они поедут в долгожданное путешествие в Кримсон-сити к тете Кэрри и дяде Грегори! Лесли очень этого ждал, он хотел поиграть с Мэри и Мэттью, прибирать в доме, помогать с готовкой. Он правда был не ленивым и не бесполезным, что так долго ему пытались внушить родители. «Ты – бездарь, ленивое отродье! Когда ты научишься делать уборку?» «Маленькая свинья, ты бы хоть стол протер! Хочешь в кладовку? Так я тебя запихаю! И ремнем отхлестаю, если не научишься себя вести!» «Отец хочет пива, ты какого хера ему не принес? А ну живо на кухню, выродок!» «Жертва неудачного аборта, прибери в комнате, а не то отхлестаю ремнем до крови!» Лиза всегда была плохой матерью. У Уизерса-младшего, однако, не было альтернативы: родителей не выбирают. Если бы его не заставляли, осыпая проклятиями, то парень бы спокойно прибирался, даже научился бы готовить. Только вот он – инвалид, ему нужен кто-то, кто будет ухаживать и присматривать. Но не этот! Вот бы Марши взяли его на воспитание! Надо будет с ними поговорить. Парень хотел в лес – посмотреть на золотарник, на агератину, на барбарис, вязы, гаультерии, фиалки, эхинацею… огромное количество растений. Но сейчас зима, они в конкретном штате, а летом он сидел взаперти. В школе парень читал энциклопедию об американских растениях. Изучить бы цветки, лепестки, чашелистики… Насобирать бы букет тете Кэрри… букет из разнотравья. И сорвать плюща – девичьего винограда, чтобы украсить дом Маршей, чтобы плющ своими красными листьями оттенял бежевые стены. Тетя Кэрри могла быть ему отличной матерью, а дядя Грегори – отцом. Но они его не возьмут. Никогда. Зачем им инвалид, когда уже есть за кем постоянно присматривать? Он будет лишним ртом в их доме. Лесли очень не любил быть навязчивым. Хотелось сидеть и играть вечно, но парень все же устал и отсел ото всех на дальнее кресло. Может, почитать? Он подошел к книжному шкафу. Кто такой Кафка? Что за «Превращение?» Жук на обложке… Может быть стоит прочесть? Парень сел с книгой, открыл, начал читать… и не смог прочесть и абзаца. Буквы расплывались, скакали. Парень расплакался. Хикари подошла к нему. – Ты чего? – Я… ч-ч-читать н-н-н-не могу!!! – этот возглас был слышен за пределами комнаты отдыха. Все дружно обернулись. – Почему не можешь? – Буквы р-расплываются! Отчаяние охватило парня. Почему он не может как все? Все сидят и читают, а он что, такой тупой? Кретин, как называла мать, жертва неудачного аборта. Дерьмо! Какой позор! – Прости, ч-что я т-тебе расска-зал, я идиот… – Ты не идиот. – Японка обняла его. – Просто ты устал… Спроси у врача. – Н-не хочу! Лесли сорвался с места и побежал в палату. Он не мог плакать при таком количестве людей. Он думал, что все знают, почему он плачет, поскольку смотрят в упор. Все думают, что он – тупица. Вбежал в палату и упал на кровать. – Что с тобой опять? Рубен посмотрел на парня поверх очков. – Н-н-н-не скажу! – Лесли задыхался от слез. Рубен снял очки, встал и присел на соседнюю кровать. – Скажи. Я – твой врач. Что случилось, цветочек? – Б-буквы р-р-расплываются! Переставляются! Я пы-тался п-почитать, но н-не смог! Я тупой! ТУПОЙ!!! – Ты не тупой. Это называется дислексия. Так бывает. Не реви. Иди ко мне. – Нет! – Ложись ко мне на колени. Я тебя утешу. Эта фраза… от нее прошибало, как от удара молнией. Обычно за ней кое-что следовало… Лесли лег на колени мужчины, последний взял обеими руками ладонь парня и прикоснулся к ней губами. – Они в-все з-знают, что я тупой! – захныкал Лесли. – Никто не знает. Это паранойя, – мягко сказал Рубен. – У всех свои мысли и заботы. Алло, мы в психушке! Каждый здесь болеет, каждый сосредоточен только на себе. У Маршей я заберу все твои печали. Я обещал в реанимации. – Врете! – Нет. Здесь я честен. Давай я тебя успокою, привстань. Лесли сел на колени, Рубен – тоже. Мужчина обнял парня и прикоснулся губами к его губам, поцеловал очень нежно и медленно, поглаживая платиновые вихры, мягко задевая уши. Это правда успокаивает. Парень опять летел через порталы, кусочки его души собирались в фарфоровую статуэтку. Обнаженный эфеб стоял посреди цветов и держал в руках гранат. Он смотрел себе под ноги, слегка удрученный и задумчивый. Но его протирали тряпочкой каждый день, поставили на видное место, любовались. Или это был горн папуасов, маска или ритуальная чаша. Любимая… вещь. – В-вы считаете м-меня экзотической в-вещью! – Нет. Я же успокоил тебя, ухаживаю. – Но за вещами тоже ухаживают! – возразил альбинос. – Не так, как я – за тобой. Я добиваюсь твоего расположения, выбираю позы, удобные тебе, не ору, не бью, не связываю. Ты – самое интересное, что я видел в жизни. Ты добрый, мягкий, солнечный, творческий. – Я тупой! – Нет. Тупые люди так не рисуют. Они не способны подмечать такие детали. Помнишь, как ты меня нарисовал? Я восхитился твоим талантом. Я люблю искусство, Шагала к примеру. Или Кокошку. Или Поллока. Но ты однозначно своеобразен в творчестве. Тебя можно было бы даже выставлять в инклюзивной галерее, если еще подучишься. Да даже учиться не надо – тебя бы взяли. Девочкам понравились твои рисунки? – Д-да… – А кто они по профессии? – Медсестра, певица, программист. – Ну вот, видишь! Ты запомнил их профессии. Тупые не запоминают вообще ничего. Ты знаешь, что такое умственная отсталость? Такие люди вообще ничего не могут. Или могут, но очень ограниченно. Они не виноваты, и ты не виноват. Дислексию я обнаружил у тебя только сейчас, в «Маяке» ты пытался читать и читал. Ты – поле для исследований. Интересно, почему она проявилась сейчас… От стресса? Нет, быть такого не может. Или ты мне не рассказывал, как обстояли дела с книгами? – Не рассказывал. – А зря. Молчал по полчаса на сеансах. Ты же читал сказки? – Очень любил «Гензель и Гретель» и про короля Артура. Н-но тоже было сложно. – Ну, вот. Значит, дислексия была с тобой всю жизнь. Ты любил читать? – Любил. Но, видимо, р-разучился. Сейчас мне еще хуже. Викториано положил пальцы на веки парня и применил гипносинтез, чтобы уж точно успокоить его. Внезапно зашел сотрудник и позвал на обед. Они отправились в столовую. Парень не знал куда сесть: с Хикари сидеть не хотелось из-за всепоглощающего стыда, с Абигейл и Беллой – тем более. Он сел с Рубеном. Подавали рыбу с пюре, было довольно вкусно. – Сел со мной – уже прогресс, – заметил Викториано, когда они вернулись в палату. – Спасибо, что успокоили. Я теперь вас н-не так сильно ненавижу, н-наверное. – Очень рад, ромашка. Зашла медсестра и позвала изобретателя на консультацию к Адамсу. «О, господи, опять этот истероид…» – закатил глаза бывший ученый. Вынужденно покинув палату, он спустился на второй этаж. Там, в кабинете номер пять, сидел Квентин, одетый с иголочки, впрочем, как всегда. Он надушился и накрасил ногти. – Привет, дорогуша, – пропел он. – Давай сразу к делу. Что ты делал с любовником, о чем тот боится говорить, иначе «ты его убьешь?» Он сам мне так сказал. – Бывало, что мы с ним дрались, он сам бил меня, кусал, орал на меня, показывал средний палец. Приходилось его связывать, когда буянил. – Любопытно, – осклабился врач. – А ты хотел трахнуть его привязанного? – Это твоя проекция. Любишь БДСМ? – хохотнул пациент. – Нет, я за нежность. А вот ты мне кажешься верхним. – Тогда как бы ты мне дал? – Очень просто: заставил бы тебя быть со мной нежным. Квентин хихикнул. – Не заставил бы. – А с мальчиком ты какой? Такой же? Викториано закатил глаза. Он молчал. – Не скажешь… – протянул Адамс, привычно сложив ладони на щеки и подперев голову. – А с женщинами ты спал? – Спал, но с ними скучно. – Наверное, всех баб собрал, по тебе видно. Ты красавчик. Влюбиться несложно, несмотря на твои ожоги. Может все же бросишь своего зайчика и поедешь ко мне? Я тебя хочу. – Отвяжись. Ты мне не нравишься. Вычурный, с выраженными истероидными чертами. – Шизофреников предпочитаешь? Извращенец. Фу. С представителями каких расстройств ты еще спал? – Биполярное, пограничное, а в остальном со здоровыми. – Наверное вешались тебе на шею, а потом, когда ты их отвергал и обливал грязью, устраивали скандалы? – спросил Квентин. – Именно. Они были шлюхами. Была скромная женщина с медицинским фетишем, мне было плевать на ее чувства, и она выносила это. Долго была со мной. – Она любила хирургические инструменты? Вау, прикольно. А у меня был партнер, который делал мне шибари и обмазывал медом, а потом слизывал его с меня. – И почему ты его бросил? – Он мне изменял, – плаксиво признался врач, пожав плечами. – А тебе изменяли когда-нибудь? – Нет, изменяли со мной. – Ну, по тебе заметно, центр притяжения. Для нарциссов это круто, самооценка растет как на дрожжах. А что случилось с твоей клиникой? – Продал, чтобы уехать в корпорацию, где проводил эксперименты. И машину продал, и дом. – А что там был за культ? Рубен рассказал о секте Теодора, о ритуалах, о том, что темнокожий проповедник Джошуа хотел его убить, о том, что предполагает о машине и ее судьбе. – И поэтому ты сбежал… Грустно, что тут скажешь. Машину отдал им. А с кем ты там спал? – Был один придурок, но это в прошлом. Я тоже его обманул. Адамс вздохнул, что-то записал. – А друзья у тебя есть? Настоящие? – Есть, к ним и собираюсь махнуть после этой сраной психушки. – О, что ты, у нас очень хорошая клиника, – увещевал врач. – Мы даем столько свободы пациентам… Чем занимаешься в палате? Мне сообщили, что вы с мальчиком сидели на одной кровати. У вас здесь не выйдет – знай. У нас приличное заведение. Рубен закатил глаза снова и повел головой в сторону. – Я читаю. За ним присматриваю тоже. – Ну так я знаю, как ты за ним «присматриваешь». Квентин изобразил в воздухе кавычки, издал короткий смешок и добавил: – Да, во время депрессии никакого секса не выйдет. Сил нет, вдохновения нет… – У меня не было депрессии! – разозлился изобретатель. – Не отрицай, что тебе было плохо. Желание покончить с собой не появляется просто так. У тебя правда была депрессия. Но тебе сложно самому себе в этом признаться, ведь ты этим самым показываешь другим свою уязвимость, а это для нарцисса самое страшное. Мальчик как реагировал? Ухаживал за тобой? Он вызвал парамедиков. Он тебя любит. – Он меня ненавидит. – И ты не знаешь, что с этим поделать, так? Не обманывай его ожидания. Не ври ему, поддерживай его. Разве это сложно? – В последнее время только этим и занимаюсь. Он очень строптивый, упрямый, как осел. Я уже устал… – Но ты знаешь, как его очаровать, правда? – загадочно произнес Квентин и сверкнул карими глазами. Они поговорили еще немного, и Викториано высказал матом все, что думает об Адамсе, тот лишь пожал плечами и что-то записал. Пациент ушел в палату, там сидел Лесли и перебирал сенсорную игрушку. – Врач звал? – спросил он. – Этот дефективный докапывался до меня с личными вопросами, я конечно поговорил, но потом сказал все, что о нем думаю при помощи обсценной лексики. Он иного и не достоин. К себе домой звал, хотел заняться со мной сексом, поехавший. О, я бы его изнасиловал если захотел, но он мне противен. В отличие от тебя, маковка. Ты достоин статьи в «Энциклопедия Британника». Лесли предпочел промолчать. На следующий день в клинике стали готовиться к Рождеству. Сотрудники приволокли елку и поставили в игровой комнате, пациенты им помогали, навешивая на дерево игрушки. Были и шары, и шишки, и гирлянды всех цветов радуги. Елка была среднего размера, в половину человеческого роста, но очень красивая и пушистая. Викториано не участвовал в общем деле: было неинтересно. Мужчина все больше грустил, снова хотел умереть. Но уже не так сильно, как раньше: антидепрессант миансерин действовал отменно. Идиота сегодня нет – выходной день, суббота. «Суббота – нет идиота», – проговаривал про себя изобретатель и посмеивался. Он с легкостью бы забыл Адамса, если бы не обязанность лечиться и ходить на «консультации». Бессмысленно уже думать о судьбе машины… или нет? Можно ли ее вернуть? Поверят ли ему люди из Европы – делегация, которая призвана оценить работу? И что за эффективность такая? Неужели его девочка и правда может лечить психические заболевания? Но позвольте: все сектанты психически здоровы. Или… нет? Человек, вступающий в культ, далеко не всегда здоров, по большей части наоборот. Эти люди неуравновешенны, отнюдь не самокритичны, одержимы. А уж самый одержимый – это Уоллес. Сверхценные идеи, пророки, пророчества… Вот же бред! Хорошо бы погост создать для мобиусовцев: вырыть братскую могилу и свалить все тушки в одну яму! Молчаливые, не сопротивляющиеся, глухие, рыхлые. Просто трупы врагов. Вот так вот выйти на променад – и совершить массовую резню. Им самое место в земле, каменистой и твердой – для кладбища идеально. Главное – чтобы не восстали, как зомби, и не пришли его убивать. Как доминанты. Доминанты все чаще приходили мужчине во снах. Они рвали его на части, ели живьем, засыпали в рот личинок. Особенно зверствовала Аманда. Она снимала с него кожу и мясо слой за слоем и убийственно улыбалась, как под наркотиками. Они были похожи на сатанистов, справляющих жуткий ритуал. Но страшно от этого не было, скорее просто неприятно. Липкие сны, о которых помнишь лишь пару часов после пробуждения. Но они были. Зарыться бы во тьму без сновидений… Но ты не сможешь управлять сном, это автоматический процесс. У людей нет инстинктов, но все же сон – инстинктивен. Мозг сам решает, когда устал и хочет отключить тело. Как бы ты ни пытался избавиться от ночных наваждений – они будут преследовать упорно. Также снилась Лора, снились родители. Как бы ты ни прощал, ни отпускал – все равно твои близкие, плохие ли или хорошие, будут приходить во снах. Отец во сне обычно связывал Рубена и кормил дерьмом. Мать насиловала Лору скалкой на гранатовой простыни перед ликом Богоматери. Вот после такого было по-настоящему плохо. Иногда мужчина просыпался в слезах, но они быстро высыхали. Нет, он не отпустил сестру, даже отмщение не оказалось лекарством. Зато есть ромашка. Он упрямый, вредный, драчливый, психованный и… такой притягательный. Из-за заболевания? Нет, скорее из-за всей целостной личности, которой являлся. Мясо змеи. Пояс из серебра. Лава-лампа. Ткань из паучьего шелка. Карамбола.* Арабская мозаика. Можно перечислять бесконечно. Как же повезло встретить такое чудо! И только спустя четыре года знакомства понять, что именно хочется с ним сделать. Не убить, не задушить, не унизить, даже не вылечить. Просто оставить все как есть. Оставить его как есть, аутентичным. И привнести в его тяжелую жизнь настоящее наслаждение. Даже переступив через себя, даже научившись быть деликатным. О, скорее бы почувствовать себя в нем, чтобы член сжимала теплая плоть… Блаженство. Хочется кричать, хватать его за руки, кусать, хочется сожрать и не подавиться. Каннибал. Умиляться и поедать за бокалом рейнского. Чертова водка! Лучше бы вино… и чуть-чуть. Не надираться до скотского состояния и не пытаться убить себя. Но ситуация, видимо, обязывала. Он правда хотел напиться до беспамятства только чтобы не думать о том, что его изобретение в чужих лапах, волосатых и гадких, но ловких, как у иллюзиониста. Хименес – коварный монстр-инопланетянин, который жаждет перерасти все живое. Живое не дается ему, сопротивляется, но он вылавливает каждого подопытного и накалывает на булавку. «Впрочем, ты сам не лучше». Сам виноват, что сбежал. Лучше было убить Джошуа или пожаловаться на него! Зачем он только это сделал? Машина была бы его навсегда… или нет? Теодор отобрал бы его девочку и сделал из нее убежище для фанатиков все равно. Никто бы не помешал ему. Рубен встал с кровати и отправился в комнату отдыха, чтобы хотя бы взглянуть на елку. Дух Рождества был ему нужен. В комнате было людно, все играли в игры, а ель стояла в углу возле кресла, на котором сидела какая-то девушка, похожая на японку или китаянку. Она читала книгу. Уизерс тоже тут, играет в карты. Викториано усмехнулся: только дай ему волю – тут же станет девочкой-оторвой. Парень обернулся, но тут же отвернулся и продолжил игру. Вот оно – рождественское дерево. Психиатр подошел к елке, дотронулся до веток и игрушек. А рождественского настроения все нет… мерзко жить, тоскливо. Снова хочется умереть. Почему, ну почему он выжил? Мужчина тяжело вздохнул. – Эй, крот, пошли играть в карты! – вдруг позвал мужчину норвежец. Рубен обернулся удивленно. – Почему «крот?» – Потому, что зарылся в нору. – Ну, тогда уж барсук, – проворчал мужчина. – Ладно, играю. Он сел за покер. Играть, однако, не умел, но Освальд научил. Викториано продул, заворчал. Потом они играли в бридж. Лучше, конечно, шахматы… Психиатр сел за шахматный стол и подозвал альбиноса. Тот недоуменно обернулся, но подсел. – Научить тебя играть в шахматы? – Да-вайте, все р-равно нечего делать. Мужчина терпеливо объяснил основные правила игры. – Ты должен просчитывать на несколько шагов вперед. Сможешь? – Н-не знаю. Они начали партию. Викториано, конечно, выиграл. Некоторые ходы альбиноса, прямо скажем, были глупыми, но мужчина молчал и не ругал его. – Я п-проиграл. Я тупой? – Нет, ты же только учишься, ты недавно узнал правила. Вот если бы ты был известным шахматистом и так ходил – тебя бы высмеяли. – Умеете же вы нахамить! – возмутился парень. – Я не хамлю, я констатирую факт. Тебе не стоит стыдиться плохой игры. Ты не тупой, ты просто новичок, это нормально. – Я тупой. – О, господи… – мужчина закатил глаза. – Ладно, я пойду в палату. Пойдешь со мной? Лесли надоело играть, и он отправился в палату вместе с Рубеном. Парень достал свои карандаши и сел за рисование. Он положил бумагу на кровать и черкался там. Он нарисовал абстракцию и поднес к глазам мужчины. – Вот. Мужчина пригляделся. – А что это? – П-подсознание. Вы о нем г-говорили в «Маяке». Этим занимается п-психоанализ. – Ты прав. Психоаналитик – зеркало клиента. Разве глупый человек смог бы изобразить так? Оригинальность зашкаливает. Ты – большой молодец. Кэрри говорила мне больше хвалить тебя, что я и делаю. Да, мне трудно, но ради тебя я научился хвалить. Обычно я только критикую, но теперь, когда ты стал рисовать еще лучше, чем раньше, я не могу не отметить твой талант. Доволен? Лесли помялся, а потом сел на свою кровать и взялся за другой рисунок. Он нарисовал Гвинет, прыгающую по деревьям, и поднес к глазам изобретателя. – Это что, Терли что ли? Ну да, она. Я видел ее способности. Если бы мне дали больше времени, я бы заметил преобразование всех подопытных. Но твои способности самые сильные, Лесли. Видеть будущее и прошлое – это достойно уважения. Я серьезно. Тем более, что ты можешь применить их в реальности. – В-ваши с-способности тоже сильные. Вы можете убить одной силой мысли. Я уже просил у вас убить меня. Почему в-вы это н-не сделали? Я – обуза. – Я уже говорил. Сядь ко мне. Лесли сел. Мужчина переплел его пальцы со своими и вздохнул. – Ромашка, ты – самое удивительное, что я видел в жизни, самое желанное. Никогда не убью тебя, ни за что. Зачем мне это, когда я люблю тебя? – Вранье. – Нет. Давай сыграем в правду и неправду, как в Колорадо. Спрашивай, а я докажу тебе, что честен. Уизерс подумал минуту. – Ладно. Вы хотите от меня только секса. Правда или нет? – Неправда. Стал бы я терпеть и ждать? Я уже говорил, что спокойно связал бы тебя и изнасиловал, если бы захотел. – Аргумент, – согласился альбинос. – Принимается. Вы считали меня недалеким раньше. Правда или нет? – Правда. Но так было лишь в «Маяке». Сейчас я уже сказал тебе триста раз, что ты не тупой. Будь увереннее в себе. Ты неповторимый. У тебя настолько своеобразное видение мира, что я каждый раз бываю удивлен. Это честно, без утаек. – Спасибо. Вы успокоили меня. – Называй меня на «ты», цветочек. Мы с тобой уже давно вместе. – Н-не м-могу. – Если сможешь – между нами быстро растает лед. А я этого хочу. Попробуй, я тебя не укушу. Лесли стало неловко. – Т-т-т-т-ты популярен у женщин? Правда или нет? – Правда. Но они все шмары. Вот видишь, это не так сложно. – Н-но я б-больше н-не смогу… – сказал парень. – Вы сами говорили, что вы – мой врач, а с врачами общаются на «вы». Рубен улыбнулся. – А еще я твой любовник. С любовниками общаются на «ты». Впрочем, если не можешь – заставлять не буду. Что-то еще? Парень задумался, почесал вихры. – Ту женщину в Колорадо вы любили? Правда или нет? – Неправда. Я ее только трахнул. Я люблю тебя и не собираюсь тебе изменять. «Почти поверил сам». Уизерс лег рядом с мужчиной, тот сразу же засунул руку под его футболку. Включили радио, заиграли рождественские мелодии. Уютно… – Попробуй сам поцеловать меня. Я тебя не убью, не свяжу, не наору, не дам по лицу. Попробуй. Лесли потянулся губами к губам мужчины. Так страшно и странно… Он задержался буквально в сантиметре… – Ну, давай. Тогда к тебе придет Санта Клаус и подарит большой леденец. Придет эльф и подарит тыквенный пирог и пряничных человечков. А Гринч не испортит праздник. Он ласково огладил вихры, спустился на шею, поддел подбородок, провел большим пальцем по щеке, по нижней губе. Серая пыль, словно выбрасываемая вулканом, облепляла кожу, останавливала время, искажала пространство. Парень положил руку на щеку мужчины и поцеловал его, тот сразу же принял поцелуй, чуть не покусал. Как же хочется тыквенного пирога и пряничных человечков с имбирем… Как давно они не праздновали Рождество, не желали окружающим самого наилучшего, Рубен так вообще никому ничего не желал. Ему было плевать. А сейчас он решил по-настоящему поздравить Маршей и ромашку. Купить подарки, сводить парня на каток… Романтика, короче. Это было неожиданно для него самого. Хочется уже праздника после ужасной депрессии. Хочется жить… – Ты вынудил меня жить, и я благодарен, – выдохнул Викториано в губы парня. – Я свожу тебя на каток в Кримсоне, подарю подарки. – За что? – Просто так. – А вы и вправду изменились. – Спасибо, что веришь мне. Рубен сжал парня в объятиях, тот привычно положил голову ему на грудь. *Желтый экзотический фрукт, в разрезе как звездочка.
