Blade of Agathe: сага о психиатре и пациенте

Я закрою все двери, Чтоб тебе не сбежать. Не пытайся выйти на свет, Перестань дрожать. Я тот свет, что не светит тебе. Я та тьма, что накроет собой. Я, как шрам на левом плече, только твой.

Я отныне правлю тобой. Этот замок закрыт для тебя. Ты и сам отражение мое, боль моя. Не пытайся сбежать от меня! Я достану тебя хоть в аду!

(Roman Rain – Отражение).

Ничего не говори,

Это жжет огонь внутри.

Ты в глаза мне не смотри,

Ничего не говори.

(Рок-Острова – Ничего не говори).

Грегори был с Ларри в реанимации, а Кэрри уехала в торговый центр на шопинг. Она любила пропадать в магазинах по воскресеньям и скупать всю одежду, что найдет. Сходив в церковь, стоит и закупиться. У нее уже была куча платьев, но женщина все равно их приобретала десятками. Идеальный потребитель. Она села в машину утром и укатила восвояси, наказав альбиносу обязательно поиграть с детьми и собакой и если что – поменять Мэри и Мэттью памперсы. Еды Кэрри оставила вдоволь. Лесли пил кофе и ел домашний пирог с яблоками. Было около двенадцати дня, за окном – снегопад, в комнатах – рождественские украшения из хвои и остролиста, а на камине – теплые носки для подарков. На столе лежал приготовленный для парня леденец: Кэрри постаралась. Выпечка была вкусной, но конфету хотелось сильнее. Альбинос доел пирог, взял леденец в руку, чтобы открыть – и тут же был пойман за локоть. – Помнишь, что я тебе обещал в реанимации? Маршей нет дома. – И что? – Лесли распаковал леденец – но его тут же отобрали. – А то. Ты – мой на целый день. И только попробуй откажи. – Вот и откажу! – буркнул парень. – Идите в задницу. Рубен загадочно улыбнулся. – Не зубоскаль. Тебе нужно отвлечься. Я тебе помогу. Иди ко мне. – Нет! Лесли попытался выхватить леденец, но ожидаемо не вышло. – Я обещал, что ты будешь в восторге. Помнишь, как тебе нравилось? Пойдем со мной. Рука обвила талию, вынудила приблизиться, подтащила. Губы прикоснулись к шее. Возвращается… боже, как давно… Стоит ли переступить через собственную гордость ради этого? Парню было сложно решиться. – Только решись – и это будет лучшее воскресенье в твоей жизни. Повернись ко мне. Голос завлекал, словно оплетающие конечности нити, плетущиеся большим крылатым пауком. Лесли повернулся и неожиданно принял объятия, положив голову на грудь мужчины. Единственное, что осталось… Парня взяли за руку и повели наверх, он оставил кофе недопитым. А ведь он сам идет, как теленок на веревке. Вдруг стало стыдно и дискомфортно, и Лесли отдернул руку. – Что опять? Долго мне тебя уламывать, ромашка? Ты не представляешь, как я тебя хочу. Я не сделаю больно. Давай начнем с чистого листа. – Если что – я в-вас укушу, – бросил альбинос. – Вы н-не сможете выбить мне зубы у друзей. Связать – тоже. – Я и не собирался. Ну, пойдем быстрее, я уже не могу… Они поднялись наверх. Внезапно Рубен прижал парня к стене и впился в его губы, взяв за шкирку, а потом оперся правой рукой о стену, когда почувствовал пальцы альбиноса на своей шее. Тот отвечал, уже более уверенно, чем раньше. О, как это… будоражит. Опаляет веки. Шея и лицо пылают, словно плавятся, как незастывший материал для стекла. Как золото для слитка. Как те лица женщин, собиравших яблоки и потерявших ребенка в урагане, что приснились в реанимации на соседней кровати, когда одиннадцать часов прошли незаметно. Причудливые текущие маски, словно часы на картине Дали «постоянство памяти». А Уизерс потерял волю, сопротивление бесполезно. Путы на его конечностях затянуты, а светящихся хлыстов – нет. Рубен взял Лесли за обе руки и потянул на кровать, посадил на себя, стал медленно оглаживать его тело под футболкой, аккуратно прикасаться к соскам. Парня пронзало неугодное возбуждение, а мужчину уже разрывало от того, что ему наконец позволяют делать то, что хочется. Шажки по позвоночнику сводили с ума, стучало в висках, хотелось дышать глубже и чаще. Футболка была снята и весьма метко откинута на раскладушку, мужчина снял ее и с себя. Он схватил парня за запястья и положил его пальцы на собственные соски. – Ну же, потрогай меня. Мне тоже это нравится. Лесли неловко начал гладить грудь мужчины, задевая ключицы. Притянули, вовлекли в новый поцелуй, крепко прижали к себе. Ртутные глаза были подернуты туманом, зрачки расширились, словно от запрещенных веществ. Но сначала стоит сделать нежно, словно с девственницей в розовом платье и белых школьных чулках. Рубен отпустил парня, сел на кровати к нему спиной и начал снимать домашние брюки, носки и трусы. Лесли залез под одеяло и пялился на его спину. Опять у них будет это… Разве пациент может спать с врачом? Теряешься в догадках – а находишь сомнение и стыд, распаляющие сознание. Мужчина повернулся и разлегся на кровати нагишом, нисколько не стесняясь. Лесли не мог смотреть на него и прятал лицо. – Нет, под одеялом ты лежать не будешь. Снимай все, что на тебе еще почему-то осталось. Альбинос понуро снял одежду и скромно лег рядом, его опять прижали к пылающему телу. Рука легла на бедро, а потом прикоснулась к члену. Вверх-вниз… Парень шумно вдохнул и рвано, словно тревожно заикаясь, выдохнул, запрокинув голову, проглотил слюну. Руки разметались по одеялу, как и лохматые белые волосы. Может, он правда перестанет лысеть? Викториано то ускорялся, доводя почти до пика, то замедлялся. Парень кончил, вскрикнув, от особенно быстрых движений. Викториано медленно поцеловал любовника в плечо, ключицу, шею, а потом горячо выдохнул парню в губы хриплым шепотом, хищно сверля его глазами: – Давненько у нас не было. Тебя придется подготовить. Он достал смазку из тумбочки, создав отвлекающий шум. Лесли опять стало неловко, он спрятался под одеяло с головой. – Вылезай, цветочек. Я же тебя все равно трахну. Уизерсу пришлось вылезти и лечь. Он попытался прикрыть причинное место из-за того, что отвык от такой откровенности и неприкрытости. Этому чудовищу, похоже, совсем стыд неведом. Щелкнув тюбиком, мужчина развернул парня и поместил в него палец. Медленные, завлекающие движения внутри, словно скольжение по мягкому льду или шелку. Надо расслабиться, надо признать поражение… – Мне н-н-неприятно, – тихо заикаясь, сказал парень. – Будет еще неприятнее, если я этого не сделаю. Второй палец оказался еще более неудобным, болезненным. Но парень терпел, а мужчина, уже рассыпающийся от желания, терпел по-своему. Нужно быть нежнее, менее строгим, менее перфекционистом… и не стоит ожидать, что этот день будет идеальным, но психиатр не мог иначе. Желание отделаться уходило в небытие все дальше и дальше, ведь его оцелот жаждал ласки, чтобы прикоснуться хвостом к ногам. Рубена мучил тактильный голод уже давно, поэтому он старался прижаться к парню как можно большей площадью тела. Он чуть ли не залез на любовника и запоздало подумал, что кости-то тяжелые, несмотря на общую худобу. Чтобы смягчить неприятные ощущения, он оставлял влажные следы на шее, плечах, затылке. Черт, как же круто, оказывается, ждать! Как же занимательно включать чуткость, какой же восторг вызывает обоюдность… Открытие, к которому, по-видимому, приходишь к сорока годам, ранее имея другие паттерны поведения. Кстати, сороковой день рождения он провел в депрессии. Но сейчас это было словно в далеком прошлом.  Лесли не мог расслабиться, колечко мышц болезненно сжималось. Он уже жалел, что согласился. – Давай, вдох-выдох, – вкрадчиво шептал мужчина. – Иначе у нас не получится. Парень попробовал подышать – и в него тут же поместили третий палец. Поцелуи спины, рука покидает тело, обнимает, а губы добираются до бедер, опутывая их едва заметными узорами, останавливаясь на ямке между ягодицами… он правда способен на это? Экстрим какой-то, – думал мужчина. Нет… он не сможет сделать это. Тогда бывший ученый, огладив талию, зацеловал лопатки парня, снова поместив в него два пальца. – Мне б-больно, отпустите, – заныл Лесли. – Тебе больно потому, что не расслабился. Неужели тебе мало моих действий для этого? Давай тогда поговорим. Они образовали живой клубок. Рубен пожирал глазами альбиноса, оглаживая его скулы и невесомо ловя пальцами вставшие дыбом волоски на затылке. – Чего тебе не хватает? Я делаю максимум из того, на что способен. Ты волнуешься? В Колорадо у нас все происходило легче. Может, отвык от меня? Ты и сегодня хотел отказаться. Покусать меня, показать средний палец и убежать. А ведь я люблю тебя, цветочек. Видишь, как я изменился? – Я вам н-не в-верю, – пробормотал парень. – Вы делаете мне неприятно. – Но так было в первый раз. Потом ты сам наслаждался процессом. Давай, садись на меня, это разве больно? У тебя волосы на затылке дыбом стоят, у меня, – он ощупал себя, – тоже. Мы оба этого хотим. Наступи на горло своей гордости и дай мне сегодня войти в тебя. Я так долго ждал… Давай так: ты раскрепостишься если попробуешь потрогать меня. Не бойся, мне понравится. Положи руку на член. Лесли аккуратно сомкнул пальцы на половом органе. – Теперь делай то же самое, что я делал. Парень стал двигать рукой. Получалось, скажем, не ахти как, но он старался сделать похоже. На ощупь было необычно, он никогда не дотрагивался до половых органов людей. Рубен откинулся на подушки, раскинул руки и приоткрыл рот. От осознания того, что это происходит, мозг психиатра варился в черепной коробке. Маленький шизофреник смог его потрогать! Только глаза закрыл. – Откроешь глазки, ромашка? Давай, ускоряйся. Посмотри на то, как мне хорошо. Лесли с трудом открыл глаза и стал двигать рукой быстрее. Получалось сбивчиво, неровно, но Викториано все же кончил через пятнадцать минут; он смог бы раньше, если бы это делал, скажем, Марсело, который до одури бесил, но был весьма опытным и знающим. Однако ничто не сравнится с извивающимся стыдом рядом. Это новый фетиш?.. Нет, старый. Проверенный. Мужчина повлек парня к себе, тот положил голову на его плечо. Почесал нос, а потом вихры. Пальцы скользили по спине, плечам, по левой белесой руке. Новый поцелуй заставил парня слегка приподняться, ему чуть ли не кусали губы и шею, нагло залезли сверху. Игра продолжалась, возбуждение нарастало у обоих. – Давай вот что: я войду в тебя сверху, но ты будешь лицом ко мне, а ноги – на моих плечах. Так тоже можно. – М-мне будет больно… – Проверим. Рубен поднял ноги парня и положил к себе на плечи, оперся руками и все же смог кое-как войти, предварительно все обработав смазкой и надев презерватив. О, восторг… Парень не почувствовал сильной боли, но и приятного было мало. Он поморщился. Рубен слез, так и не кончив. – Опять больно? Тогда садись сверху. Лесли нанизался на член уже спиной к Рубену, поскольку так было еще удобнее, его, привычно всхлипнув, больно схватили за руки, но потом, как бы опомнившись, огладили спину, взяли за талию и принудили двигаться. Привычная поза была приятной обоим, и вскоре оба стонали на весь дом. Хорошо, что кроме них больше никого нет… и соседи не подслушивают. Все же частная жизнь охраняется законом. На лице мужчины было написано глубокое страдание, словно его истязают, но такое выражение лица у него было только на пике удовольствия. Он задирал голову, поднимал ее, хватал любовника за руки, скреб ногтями его спину, но тому было все равно, поскольку он сам был словно под экстази. Рубен хотел, чтобы парень кончил без стимуляции члена, но получится ли? Он поменял ракурс, и движения были только в этом направлении, орган доставал до простаты, вызывая у альбиноса чуть ли не вопли. Ну, давай же, давай… но мужчина все же кончил раньше, поднявшись и сжав парня в железных объятиях, сдавив ему ребра. Лесли слез, лег рядом, они снова сплелись конечностями. – Ты – моя жизнь, – слегка плаксиво протянул психиатр. – Мой мальчик. Моя болезнь. Мне больше никто не нужен. Давай я закончу. Он взял член парня и стал двигать рукой, предварительно капнув смазки на ладонь. Мягко, нежно, медленно, прослеживая каждый бугорок, головку и венчик, а потом все быстрее, по всей длине, упорно, горячо… Лесли хрипло дышал, открыв рот, а Рубен как всегда оперся языком о внутреннюю сторону щеки. Парень кончил во второй раз с криком, запрокинув голову. Рубен обтер мокрую руку об одеяло и прижал любовника к себе. Он сплел пальцы своей правой и его левой рук, положил себе на живот, невесомо поцеловал парня в макушку, а потом в лоб. Они лежали два часа в тишине. За окном – белые хлопья, на дворе – декабрь, душа летит к истоку. Внизу призывно залаял пес. – Ох, чертова собака, – протянул изобретатель. – Мы его покормили? – Он хочет играть, – ответил Уизерс. – Можно я пойду и поиграю с ним? – Нет, я трахну тебя еще раз, мой хороший. Я неутомим в постели. Я затрахаю тебя до смерти. Ложись на бок, наверное, будет не больно.  Лесли послушно лег на бок, Викториано натянул второй презерватив, давно сняв первый и уже довольно легко вошел, пристроившись сзади и слегка повернув парня, чтобы он отчасти лежал на животе. Парень удивился тому, что ему не больно, единственное – когда мужчина сверху и когда парень раком, а сбоку терпимо и даже приятно. Психиатр вспомнил день выпускного и свой первый раз и усмехнулся про себя положению вещей на сегодняшний день: он встал, вернее, лег на место Хименеса, а Уизерс теперь находится на его месте. Он только сейчас понял параллель между ними тремя: сначала Марсело добивался расположения Рубена, а теперь Рубен – расположения своего пациента и бывшего подопытного. И все добивающиеся были упорными и не оставляли своих целей. А внутри так горячо, так сладко, очаровательно… Бывший ученый из-за переизбытка чувств укусил парня за ухо, а потом едва-едва, чтобы не сделать неприятно, скреб зубами затылок и шею, парень хотел было вырваться, но руки крепко держали. – Ох… – выдохнул-вскрикнул Лесли, когда член задел простату и теперь двигался только в этом направлении. Полчаса прошли незаметно – и Викториано кончил снова, сдавив ребра альбиноса. – Прижмись ко мне, давай еще тебя поласкаю. Уизерс прижался спиной к животу мужчины, и в который раз ощутил тепло чужой руки на своем члене. Он повернулся, чтобы чужие губы ласкали соски. Он выворачивал голову, кричал и, наконец, излился, теплое семя потекло по длинным пальцам. Викториано демонстративно его слизал. – Очаровашка, – улыбнулся он. – Лакомый кусочек. Иди выпей дневные таблетки. Лесли встал, оделся и ушел на кухню. Рубену вдруг стало холодно, и он накрылся одеялом. Стив залаял снова, через какое-то время по стене ударил мяч, а потом раздался топот пса. Почему же не вернулся?.. Потому, что не сказали? Викториано оделся и спустился вниз. Там парнишка играл с собакой, пес носился как оглашенный по всему первому этажу. Лесли улыбался, трепля эбеновую холку. Рубена умилила эта сцена. Он отправился согреть еды: фаршированная индейка по личному рецепту хозяйки, капуста, картошка, а яблочный пирог стоял на столе. Кусок пирога был в руке парня, он изредка кусал его, а потом бросал мяч. – Как настроение? – прошептал психиатр. Руки обвили талию, губы поцеловали макушку. – Нормально. Я бы хотел поиграть со Стивом. Индейку поем позже. А вы ешьте, тетя Кэрри нам специально оставила. – Видишь, даже не заикаешься. Ладно, отстану. У Грегори есть много хороших книг, пойду, что ли, почитаю. Викториано ушел в кабинет Грегори, куда тот, разумеется, заходить разрешал, и взял почитать Бальзака. Он почитал немного, проголодался и согрел себе еды. Лесли тоже решил поесть. Они сидели друг напротив друга и стучали вилками, пили яблочный сок. Было одуряюще уютно, словно они жили в собственном доме вдвоем. Пес успокоился и заснул возле камина. – Пойдем, погреемся у камина. Их еще долго не будет. Они сели в гостиной на диван, Лесли привычно лег головой на ключицы мужчины, последний опустил свою усталую голову на макушку парня. Рождество кончилось, но дух его стоял везде: каникулы все же. Но пациенты в клинике «Спасение» не ждут: этот чертов Ларри разбил себе голову. Но он помог, весьма. Грегори долго нет… ну и хорошо. Можно спокойно заниматься чем угодно. И никто даже не заметит. Потрескивали дрова, пахло индейкой и пирогом. Даже курить не особенно хотелось. Мягкий свет усыплял. Ель мигала огоньками, игрушки бликовали в отсветах огня. Так тихо… спокойно… Лесли уже было начал засыпать, как вдруг рука скользнула под футболку… – Может, пойдем наверх, м? Давай еще. Я хочу оторваться, – нарушил тишину изобретатель. – Я не смогу больше… – Проверим. Лесли нехотя поднялся с дивана и отправился за психиатром, который поманил его пальцем, когда увидел, что тот отстает. Мягко положили на кровать, легли сверху, стали целовать в шею, в губы, в ключицы… Тихонько потянули за край футболки – развернули поле игры, где стоило задумываться над каждым шагом, но игроки растеряли сноровку и ходили, как попало. Правилами не предусмотрены стягивание штанов, поцелуи в живот, мокрые следы на шее и ключицах, тягучее ощущение внизу живота, почти болезненное желание почувствовать… Но правила неизбежно нарушаются, ведь любая этика умирает лишь только столкнувшись с экзотикой. Лесли нанизывался на член, его как обычно больно хватали за руки, хрипло дышали, а он мотал головой, открыв рот. Угловатые линии тел расковывали решетки. «Я предназначен тебе!» Рубен перевернул парня и вошел под углом, сбоку. Он сплел пальцы альбиноса со своими в процессе и при каждом толчке болезненно сжимал их. Его колотило, мурашки бежали по изъеденной ожогами спине. Вот это эффект! Ох, как сладко… как хочется сожрать его… Рубен чуть не вывернул парню руку, задыхаясь в оргазме. Упал рядом, тяжело дыша. Дрожь не унималась, такое было впервые. Никогда ее не было во время секса… никогда! Только в Колорадо и здесь. Только с ним. Лесли хотел было начать одеваться, как вдруг… – Нет, не уходи. Побудь со мной. Парень покорно лег рядом. Обняли, поцеловали в макушку. Скрип ключа в замке на первом этаже… – Эй, где вы? – раздался веселый женский голос. – Ты – феномен. Ты – революция. Жаль, не успеем снова: Кэрри вернулась. Но сюда она не зайдет. Она ничего не узнает. Полежи еще, я вернусь, – сказал мужчина. Альбинос закутался в одеяло и зевнул. Снизу слышались радостные голоса. Кэрри закупилась на годы вперед, потратила уйму денег. Шуршали пакеты, топали ноги, отряхивая снег, раздавались бодрые шаги. – Вы уже поели? – спросила хозяйка у Рубена. – Да, поели. – А где Лесли? – Устал, спит. Скупила весь молл, Голдстейн? – Ха, еще бы! Десять платьев, десять! И сережки, колье, водолазки, кроссовки… Парень слышал эти фразы. Опять все решают за него, опять ему не дают самостоятельности! Ну и что, что больной, уж решать-то он может сам! Он было разозлился, но раз наказали лежать – придется лежать. Хотелось посмотреть, что же такого прикупила тетя Кэрри, но сейчас вернется это чудовище… Викториано открыл дверь и увидел своего любовника лежащим под одеялом с закрытыми глазами. – Цветочек, ромашечка моя, ты сильно устал? Я к тебе пришел. – Отвалите! Дайте спокойно полежать! Рубен цыкнул три раза и покачал головой. – Все еще ненавидишь меня? – Да! Оставьте меня в покое! – Нет. Никогда. Ты – мой. Моя экзотика. Мужчина лег под одеяло и прижал парня к себе. – Уходите! – заныл тот. Но его повернули насильно и поцеловали, чуть не покусав. – Разве тебе не понравилось? – протянул психиатр. – Когда тебя еще так трахнут? Сколько раз ты кончил? Три? Я внимательно за тобой наблюдаю. Оргазмы и таблетки – лучшие средства против твоего заболевания. Все еще хочешь выделываться или спокойнее себя чувствуешь? Лесли было… спокойнее. Внутри – тепло, снаружи – хлопья снега, внизу – елка и тетя Кэрри, Стив, пирог, леденец и индейка. А в спальне – только этот монстр, который делает… приятно? Удовольствие было ни с чем не сравнить. Рубен обнял парня за талию, а потом стал поглаживать по спине. – Поспи сегодня со мной. Они ничего не увидят: приватность, – коварно прошептал мужчина. – Вы больше не будете ко мне приставать? – Не обещаю… Ладно, шучу. Оставлю тебя в покое на ночь. А что будет завтра – не имею понятия. Лесли вздохнул и обнял своего мучителя, который сегодня был особенно ласков. Внизу послышался шум. Это вернулся Грегори. Рубен, будучи одетым в домашние брюки и футболку, сразу сполз с кровати и спустился вниз, оставив парня отдыхать. Грегори был обескураженным, выглядел ужасно. – Рубен, Кэрри, Ларри, он… неизлечим! Он хочет умереть, его не отговорить, он уже приготовился! Я в отчаянии! Святая Мария! – сокрушался мужчина. – Череп треснул, его еле собрали! Что мне делать, я его лечащий врач?! – Так, подожди, – начал успокаивать изобретатель, делая примиряющие жесты руками в воздухе, – во вторник я пополню когорту врачей в вашей клинике. Отдай Ларри мне. Когда он вернется обратно из реанимации – пусть познакомится со мной. Обещаю, я его отговорю, он выпишется максимум через месяц. – Я верю, но ты сам суицидник, – пробормотал Грегори. – Ты помнишь, как сам хотел умереть? Помнишь, как ты страдал? У Ларри нет семьи, его бросила девушка, он потерял работу. Ты тоже, можно сказать, потерял все. Как ты его отговоришь? – Соблазню. – Ты шутишь? Глаза Грегори полезли на лоб. – Ты обещал мне ни с кем не спать! – А что, ты с кем-то спал в клинике? – обеспокоенно спросила Кэрри. Рубену пришлось все рассказать женщине. Она ахнула от ужаса. – Ладно твоя клиника, но «Свободный лес!» – возмущенно закричала она. – Да что ты за человек-то такой! Что за промискуитет? –  Насчет Ларри я пошутил. Сейчас у меня есть постоянный партнер. – Кто? – в один голос спросили Марши. Рубен вздохнул. Придется сказать… Сказал «а», говори «б». – Наверху лежит. Выражение лиц Маршей надо было видеть. – И давно? – пролепетал Грегори. – С мая. В Колорадо мы с ним, мягко говоря, не ладили, но теперь все изменилось. – А как же этика?! – вновь возмутилась Кэрри. – Ты, блин, серьезно? Трахаешь пациента? Где твоя совесть?! – Тебе не нужно объяснять, что у меня ее нет, ты – психиатр и понимаешь, кто я такой. Викториано красиво развел руками, состроив невинную мину. – Так… ладно, допустим, – начал Грегори, – но давай не в нашем доме, о’кей? Делайте что хотите, но у нас дети. Здесь – никаких извращений! Для тебя исключение не сделаю!! – закончил он гневно. – Ладно-ладно, успокойся, – похлопал бывший ученый Грегори по плечу. – Никаких извращений в твоем доме. Все будет путем. – Чтобы так и было! – отрезал Грегори. – Я буду следить за вами. Викториано вернулся наверх проведать парня. Тот лежал на боку и смотрел в окно на снежинки. Они медленно падали, кружась, танцуя, словно балерины. – Ромашка, я им все рассказал. Так случилось. Они будут следить за нами. Лесли аж сел в постели. – Они… з-з-знают?! Зачем вы рассказали? – Так получилось. От друзей у меня не так много тайн, мы буквально живем в одном доме. Чтобы выкрутиться из неудачной шутки, мне пришлось… Ты понял. Сегодня мне пришлось раскошелиться с Маршами на две тайны. Лесли покраснел, как помидор, а потом смертельно побледнел. На его лице отпечатался ужас и стыд. Как он теперь посмотрит в глаза тете Кэрри?! Как, черт подери, он будет нянчиться с детьми? Разве ему теперь разрешат? Слезы брызнули из глаз. Изобретатель лег рядом, притянул парня к себе. – Ш-ш-ш-ш, тише, цветочек. Ты думаешь, что они будут хуже к тебе относиться после этого? Они будут относиться хуже только ко мне. Я один достоин линчевания. Помнишь, как ты увидел самолет в моем будущем? Мы улетим за океан, и они освободятся от нашего присутствия. Навсегда. Знаешь, куда мы полетим? В Австрию. Там живет один мой хороший знакомый – австрийский психиатр Генрих Айхенвальд. Я стажировался в его дорогущей клинике. Он за день тряс с пациентов гораздо больше, чем я – в «Маяке» за месяц. Пятьсот долларов за ночь? Для него это смех! Старик добр и полюбил меня как сына. Он постоянно хвалил меня, говорил, что меня невозможно превзойти. Я помню адрес его клиники наизусть. Айхенвальд примет нас. В Кримсоне я заработаю, мы купим билеты, прилетим, снимем квартиру и осядем в Австрии. Знаешь, как там красиво? Я буду зарабатывать миллионы. Будем кататься на лыжах в Швейцарии, летать на Мальдивы. Я куплю машину, потом – дом, сделаю для тебя все, что захочешь…  – З-з-з-зачем я в-вам? Бросьте меня или лучше убейте! – заныл парень. – Нет. Я уже говорил тебе. – Вы не умеете любить! – А сегодня что я делал? Щеки парня порозовели. Рубен продолжил: – Ты – первый партнер, с которым я обращаюсь со всей любовью и искренностью, что во мне еще теплится. Знаешь, что я делал с другими? Угадаешь? – Били? Связывали? – Хуже. Я проявлял безразличие. К их чувствам. Мне было плевать на то, что они думают, мне не был интересен их мир, а уж на их удовольствие я и подавно срал. Я – психопат и мне неведома совесть, как ты уже понимаешь. Но я могу любить. Ты – моя болезнь, ромашка. Я никогда еще не чувствовал… так. Никогда еще так никого не хотел. Я сам в шоке от себя. Загляни в мое прошлое – и увидишь одно дерьмо. Но наше будущее совсем иное. Наше, не мое. Скажи мне, что ты видел! Ну, пожалуйста… Лесли решился. – Я в-в-в-видел… к-к-к-к-кольцо на своем пальце. Обручальное. Выражение лица психиатра стало искренне изумленным. Он аж открыл рот. – Даже так?.. Ну, пусть так. Я тебе много раз говорил, что мы связаны. – Но что это за чушь н-несусветная? Разве это возможно? – А тебя когда-нибудь подводили твои способности? – Н-нет. Это и пугает. – Не бойся. Время покажет. Одевайся. Пойдем, поужинаем. – Я н-не выйду, раз они в-все з-знают! – Рано или поздно тебе придется это сделать. Никто тебя не сожрет. Говорю же, я один в этом виноват. Они все понимают. Лесли оделся. Они спустились вниз. Парень очень сильно не хотел идти, прятал лицо. Что тетя Кэрри скажет? Как она посмотрит? Но женщина все так же тепло приветствовала его и попросила протереть стол после ужина, естественно получив согласие. Все сели за стол доедать индейку. На завтра Кэрри заготовила курицу в фольге. Стояло неприятное молчание. Маршам было нечего сказать, они все еще пребывали в прострации после таких новостей. – Что делал, пока нас не было? – вдруг нарушила тишину женщина, обращаясь к альбиносу. Тот слегка покраснел. – Ухаживал за д-д-детьми. Играл со С-стивом. В-вон он, с-спит у ка-мина. Все как вы велели. Пес похрапывал, свернувшись калачиком. Он даже не заметил прихода хозяев. – Умничка, – улыбнулась Кэрри. – За мной не заржавеет. А в планшет играл? Планшет! Лесли совсем о нем забыл. – Н-нет. Завтра поиграю, пока никого не будет дома. Все будут на работе, а я – один. Я точно н-не обуза? – Конечно, нет, солнышко! – Улыбка женщины стала шире. – Ты же мне помогаешь. Завтра позаботишься о Мэри и Мэттью, снова поиграешь со Стивом. Будешь скучать? Все вдруг посмотрели на парня. – К-к-конечно, – выдал он. – Я скачала тебе классные игры, они совсем простые, – объяснила женщина. – Как закончишь с всякими обязанностями – поиграй обязательно! Порисуешь еще: Рубен купил тебе фломастеры и альбом. – Лайнеры и скетчбук, – поправил бывший ученый. – Ты же никогда не рисовал, разве ты разбираешься? – удивился Грегори. – Пациенты у меня многие были художниками. Подцепил от них, – ответил Викториано. – Например, Мисси, на которую я тебе жаловался несколько лет назад. Помнишь? – А, которая постоянно связанная лежала? Ну, да, – вспомнил Грегори. – Буйная до ужаса. Что у нее было? – Биполярное. Но она была профессиональной рисовальщицей, закончила колледж, а затем и академию. Рассказывала мне о премудростях художников. – Ты так редко мне звонил потому, что был занят? – Разумеется. Но я никогда о тебе не забывал. Они чокнулись бокалами вина. После ужина и ванной все жители дома на Линкольна, 148 легли спать. Лесли прилег было на свою раскладушку, как вдруг… – Иди спать ко мне. – Что? – Что слышал. Иди сюда. Уизерс поднялся с раскладушки и примостился возле Рубена. Тот принялся гладить парня по спине. Потом поцеловал костяшки пальцев. – Послезавтра я иду на собеседование. – Волнуетесь? – Что ты, совсем нет. Меня возьмут. Испытательный срок я выдержу с блеском. Меня с трудом отпустил Броуди в Колорадо, а вообще такой специалист, как я, везде нужен. Грегори распишет мои достоинства местному начальству. В первой клинике, в которой я работал здесь, в Кримсон-сити, мне пожелали удачи с бизнесом, но тоже не хотели прощаться. Когда я был еще интерном, меня с руками отрывали. Потом я, будучи молодым врачом, справлялся с пациентами лучше взрослых и опытных сотрудников. В Австрии буду работать у Айхенвальда, он стар и мудр, не пропустит меня и возьмет на работу. Я нигде не пропаду. Будем жить в своем доме. Кстати, насчет кольца. Тебе точно не показалось? – Н-нет, я в-видел его вполне отчетливо. – Я бы ни за что не женился, но с тобой все может измениться. Мне правда никто больше не нужен. Я нагулялся, можно сказать. В сорок лет. – Вы же так и не отпраздновали свой день рождения… – Ну и наплевать. Зато отпраздновал Рождество. С друзьями и с тобой. Знаешь, как давно я по-настоящему праздновал Рождество? Лет десять назад, если не больше. В одиночку – совсем не то. – Жаль, что я н-не могу н-ничего вам подарить. – Правда? А твои родители хоть раз тебе что-то дарили? – Альбом для рисования и карандаши. Все. Рубен цыкнул и покачал головой. – Я лучше, чем они. Я буду осыпать тебя подарками, если ты будешь мне давать, когда я захочу. – Взаимовыгодный обмен? Вы жестоки… – Лесли тяжело вздохнул. – А еще говорили, что любите меня. Он было соскользнул с кровати – но был схвачен за край футболки. – Я не то имел в виду, ромашка. Мы просто будем дарить друг другу то, что хотим оба. Вернись. Сейчас же. Альбинос понуро лег рядом с мужчиной. – Обратись ко мне на «ты». Не съем. – Т-т-т-т-ты об-ещаешь не врать? – Обещаю. Клянусь любовью к сестре. Они заснули вместе.