Если это наш последний день

***

— Да. Я готова. — Очень хорошо, моя ученица, — кивает он, замечая, как на ее лице снова появляется холодная суровость.       Генерал Кириган, похоже, удовлетворен этим, его холодные серые глаза все еще излучают жестокость. Он приближается к ней и снова возвышается над ней, его холодные, словно каменные, серые глаза пристально смотрят на нее сверху вниз.       Не произнося ни слова, он отступает на некоторое расстояние и быстро призывает свои тени в виде плети, направляя их в нее, целясь в горло. Это мощный удар, и генерал безжалостен, как никогда раньше. Его глаза сверкают холодом и жестокостью.       Но когда плеть приближается к Алине, в его взгляде появляется осознание, словно Александр на мгновение прорывается сквозь тьму. Он широко раскрывает глаза, быстро осматривает свои руки, а затем на Алину, но Тень вновь захватывает контроль над ним. Алина удивляется, но лишь на мгновение. Она быстро собирает силы и призывает свет.       Собрав свет в маленький сгусток, она внимательно следит за тем, как в ее сторону летит тьма. Она контролирует свое дыхание. Когда остается совсем небольшое расстояние, девушка заставляет шар сжаться еще сильнее и взрывает его, создавая ударную волну света, которая отбивает удар генерала, но заставляет Алину упасть и откатиться на несколько метров.       Она сплёвывает кровь и на дрожащих ногах встает, глядя на Генерала. Хотя тьма и не достигла ее, ударная волна оставила множество ссадин и ушибов, и пока что она не может полностью защититься от атаки Дарклинга. — В конце концов, ты выжила… — говорит он с холодным удовлетворением.       Дарклинг холоден и тверд, как лед, но в его глазах светится немного уважения. Его жестокость, кажется, на мгновение ослабевает, когда его темно-серые глаза смотрят прямо в ее. Затем, так же быстро, как и появилось, это исчезает, и он снова становится таким же жестоким и безжалостным, как обычно. Он смотрит на нее холодным, пронзительным взглядом, словно надевая каменную маску. — Сделай это снова, — холодно приказывает он.       К тому времени на свет «маяка» слетелась стая Волькров. Они визжали и кружили над Алиной, как коршуны, готовые убить и растерзать ее. Их крики звучали так громко, что, казалось, Алина оглохнет. Она делает вдох и выдох. Алина повторила свой трюк, сосредоточив свет в маленьком шаре. Когда чудовища приблизились, она взорвала этот шар, осветив место, словно наступил день. Ударная волна убила монстров, и они рассыпались в прах, крича от боли и сгорая от яркого света.       От напряжения и ран из её рта потекла тонкая струйка крови. Она откашлялась, сплюнув кровь, и продолжала смотреть в глаза Генералу, иногда прерывисто дыша. Она должна выжить, это ещё не конец.       Кажется, Генерал был слегка удивлён и доволен. Его жестокие тренировки начали приносить плоды. — Ты прошла это испытание, — с гордостью произнёс он, кивая головой. Теперь он искренне радовался её успехам.       Но в его глазах по-прежнему чувствовался холод. Они были словно камень и сталь — такие же серые, жестокие и пронзительные, как будто смотрели прямо сквозь неё. Он молча наблюдал за ней, не отрывая своего холодного взгляда, лишь изредка позволяя себе мимолетную улыбку. Точно так же, как жестокость, она исчезла в одно мгновение, но она была там. Однако его слова по-прежнему были холодны и тверды: — Ты готова к последней части твоего обучения?

***

      Александр почувствовал, что что-то не так. Тень обещала, что на этом всё закончится, но, кажется, это не так. Неужели она хочет наградить его? Нет, только не это… Однако он не мог ничего поделать, и в мгновение ока тень словно отрубает его сознание, заставляя окончательно сдаться.       Дарклинг жестоко улыбнулся. — Очень хорошо… — на его лице появилось кровожадное подобие улыбки.       Он посмотрел на неё сверху вниз холодными, серыми, пронзительными глазами. Его взгляд был холодным, как зимняя буря, но с оттенком грусти, потому что теперь её никто не спасёт. И Тень была этому рада, быстро сменяя свою грусть на кровожадную радость. — Этот урок является заключительным в завершении всего нашего обучения. Он будет жестоким. Ты можешь пообещать мне, что сделаешь всё, что я тебе скажу? — его голос был спокоен и по-прежнему холоден, даже когда его каменная маска начала сползать, и он снова посмотрел на неё с лёгким раскаянием и едва заметным намеком на то, что можно было бы назвать жалостью.       Алина поняла, что её ждёт что-то страшное, раз Дарклинг просит её пообещать сделать всё, что он скажет. Логические цепочки создавали различные ужасные варианты. Но у девушки не было выбора. — Да. — Хорошо, — снова говорит он с каменной маской.       Доброта и жалость в его тоне исчезли, снова сменившись холодностью и камнем. Его взгляд снова стал пронзительным. Холодным. Жестоким. Он выжидает мгновение, прежде чем продолжить. — Превыше всего мне нужна твоя преданность, моя ученица. Ты обещаешь не задавать мне вопросов и не ослушиваться меня? Это последнее испытание. Можешь ли ты пообещать мне полную преданность, без колебаний и вопросов? Ты можешь пообещать мне это? — спрашивает он, и его голос снова становится холодным и безжалостным.       В воспоминаниях Алины всплыла их первая встреча с Генералом. Он спрашивал, сможет ли она убить невинных людей, не задавая вопросов. Девушка надеялась, что это не то, о чём она думала. Различные страшные мысли и исходы лихорадочно приходили в голову Алины. Это ужасно. Но она отвечает то, что должна сказать, чтобы выжить. — Да… — Хорошо, — говорит он, кивая один раз.       Холод и камень вернулись в его глаза. Жестокость и безжалостность в его лице. В его словах нет ни колебаний, ни капли доброты, но он наблюдает за ней своими холодными, пронзительными глазами. — Следуй за мной, — говорит он, вся его манера и тон холодны и безжалостны. Он идёт вперёд, ожидая, что она продолжит следовать за ним.       Его глаза не отрываются от неё, и даже если она отводит взгляд, кажется, что она всё равно видит его жестокие тёмные глаза. Не говоря больше ни слова, он ожидает, что она последует за ним.       Девушка идёт за генералом, смотря куда-то в пустоту и молится всем богам, чтобы не случилось ничего плохого. Ведь ей придётся выполнить приказ генерала беспрекословно. — Сейчас мы подходим к последней части твоего урока, моя ученица. Ты боишься? — спрашивает он спокойно и холодно, когда идёт вперёд, ожидая, что она последует за ним, не сводя с неё пристального взгляда, его каменное лицо такое же жесткое и жестокое, как всегда.       В нём нет ни доброты, ни сострадания, ни колебаний. Холодность сквозит в каждом его слове и действии. — Готова ли ты сделать то, что должно быть сделано в этом жестоком мире? — спрашивает он своим каменно-холодным голосом.       Они идут по песку в тишине, и воздух пронизывает тьма и холод.       Девушка сжала кулаки, но старается не показывать каких-либо эмоций. Генерал видимо хотел, чтобы Алина стала бесчувственным солдатом. Значит, её ждёт впереди что-то ужасно, что-то, что разобьёт её. Ужасные мысли съедали её, но она просто кивнула генералу. — Я готова. — Очень… хорошо, — произносит он и вновь останавливается, не сводя с нее своего холодного, как камень, взгляда.       Он поворачивается к ней, слегка приподняв бровь, и его лицо словно каменная маска, а глаза пронзают ее насквозь, словно лед. — Ты доверяешь мне, моя ученица? — спрашивает он, и его голос звучит холодно и безжалостно, но теперь в нем слышится легкий намек на что-то еще, что он изо всех сил старается скрыть. — Пришло время для твоего последнего урока. Так что… ответь мне честно. Ты доверяешь мне, моя ученица? — Да, — отвечает Алина сразу же, но в глубине души что-то пытается сопротивляться. — Ты доверяешь мне больше всего на свете? — спрашивает он, и его голос остается холодным, как камень, но она чувствует за ним что-то еще.       Печаль? Угрызения совести? Или, может быть, что-то еще? Но холод и жестокость остаются, и каменная маска не спадает. Его лицо по-прежнему каменно-холодное и суровое, холодное и твердое, как Каньон. — Ответь мне честно, моя ученица, — произносит он, пристально наблюдая за ней. —       Будешь ли ты доверять мне больше всего на свете? Если я скажу убить кого-нибудь или даже невинного, ты сделаешь это, мой ученик? — Да…       И вот он — тот самый вопрос, которого она не хотела слышать. Осознание начинает подкрадываться все ближе, как и Тень, наблюдающая за ней через Генерала. — Хорошо, — кивает он, и его глаза остаются пронзительными, холодными, как лед, и твердыми, как сталь.       Холодные и безжалостные, в них нет ни капли доброты ни сейчас, ни раньше. — Прежде чем я доверю тебе это задание, мне потребуется твоя полная и непоколебимая преданность. Мое слово должно быть воспринято без вопросов и исполнено без колебаний и, самое главное, в обязательном порядке. Ты можешь это сделать? Можешь ли ты отдать мне всю свою преданность, независимо от задания? — холодно спрашивает он, и его слова по-прежнему холодны как камень и жестоки.       Разум отчаянно ищет выход, виски начинают пульсировать. Она просто оружие в его руках. Сердце сжимается от боли. — Да. Я выполню любой приказ…       Алина закрыла глаза и открыла их снова, но теперь в них не отражались никакие эмоции. Ей пришлось надеть маску. — Твой ответ, включает ли он убийство невинных? Отвечай правдиво и обдуманно. — говорит он и ждет, наблюдая за ней своими темными каменными глазами.       Все еще холодный и твердый. Жестокий и безжалостный. Он ждет ее ответа или каких-либо колебаний. Сейчас нет ни сострадания, ни угрызений совести, только чистая тьма, сталь, холод и безжалостность.       Девушка слегка прищурила глаза и сжала челюсть. — Да… — Очень хорошо, — говорит он, кивая один раз.       Все еще в пронизывающей холодной дымке. Холодный как камень и безжалостный.       Затем он прищуривается, глядя на нее, его каменная маска все еще на месте. Чистый камень, сталь, холод и жестокость в его глазах. Темный, как Каньон, жестокий, как зимняя буря, и неподвижный, как камень. — Тогда твой последний урок начался. — говорит он и снова начинает идти по тропинке.       Его слова звучат без колебаний. Жестокий, холодный, безжалостный, каменный холод. Холодный, как лед. Темный, как бездна. Он шагает уверенно и целеустремленно.       Алина шла за Дарклингом, сжимая руки в кулаки, казалось, до крови. Она сверлила взглядом его затылок, и когда тот чувствовал ее взгляд, ловко переводила его в пустоту. В ней начинало закипать новое чувство… ненависть? — Посмотри на меня. — требует он холодно, как камень. Он не прекращает идти и не остановится, не получив ответа.       Он краем глаза наблюдает за ней, ожидая ответа прямо сейчас. Он ожидает, что она последует за ним и посмотрит на него. Холодный, жестокий камень вернулся в его глаза, все его манеры холодны, и единственная эмоция, которую можно увидеть на нем, — это каменно-холодная жестокость и безжалостность. Его каменная маска затвердевает еще больше по мере того, как он холодно смотрит на нее.       Что-то взорвалось внутри Алины. Девушка догнала Генерала и посмотрела в его глаза, не показывая ни единой эмоции и не произнося ни слова, но в ее глазах начинала закипать ненависть, а с ней и гнев. Она пыталась разглядеть там что-то, сама не зная что, но потом отвела взгляд и продолжила смотреть на дорогу.       Дарклинг сжимает челюсть от ее наглого жеста. Он хватает ее своей мертвой хваткой за плечо и разворачивает к себе, отвешивая звонкую пощечину. — Не смей так больше себя вести по отношению ко мне… — говорит он, когда гнев слегка мигает в его глазах.       Алина широко раскрывает свои глаза, когда чувствует, как ее щека начинает пылать. Она прикладывает свою ладонь к щеке, будто не понимая, что сейчас произошло. Кожа пульсирует после звонкой пощечины, и кажется, что будто ее обдали огнем. Алина просто кивает, все еще находясь в шоке. — Отлично, — говорит он тем же холодным, как камень, жестоким тоном.       Ярость уходит, и весь его тон снова холоден и бессердечен, но именно жестокость делает его таким холодным. Вся его манера держаться холодна и безжалостна, но жестокость, лежащая в основе всего этого, подобна тьме, пронизывающей весь воздух и слегка потрескивающей от ее концентрации. Лед режет и причиняет боль, и в его глазах нет ничего, кроме жестокости. Холод и жестокость вернулись в его голос. — Следуй за мной, — произнес он, не оборачиваясь, и продолжил свой путь, ожидая, что она без вопросов и сомнений последует за ним. В его голосе звучали нотки холодности, жестокости и безжалостности.       Алина шла за генералом, и ее постепенно охватывало осознание того, что ею манипулировали. Человек, который никогда не знал доброты, может быть легко обманут тем, кто готов протянуть руку помощи, как мотылек летит на огонь. И вот она уже горит в этом пламени. Ее щека до сих пор болит, и, кажется, на ней остался след от руки Дарклинга. — О чем ты думаешь? — тихо спросил он, остановившись на мгновение и взглянув на нее. В его голосе и глазах все еще читалась жестокость и каменно-холодная безжалостность. В воздухе словно разлился холод. — Ты погрузилась в свои мысли? — повторил он. — У тебя есть какие-то другие мысли или чувства? Ты же знаешь, я не потерплю этого в тебе, — повысил он голос, и в его тоне прозвучала гневная нотка. Каменная маска вернулась на его лицо, став еще более холодной и суровой. — Ответь мне!       Казалось, гнев вновь закипает в нем, и он сжал руку, слегка приподняв ее, словно готовясь вновь нанести удар.       Алина отрицательно покачала головой, сжимая челюсти. — Тогда хорошо, — кивнул он, опуская руку, и продолжил свой путь. — Молчи, пока мы не придем, — произнес он, ожидая, что она промолчит и последует за ним без вопросов и колебаний. Холод пронизывал воздух, и он оставался каменно-холодным и безжалостным. — А теперь следуй за мной, — снова произнес он и снова начал свой путь.       Он наблюдал за ней краем глаза, чтобы убедиться, что она следует за ним. Он не терпел колебаний, вопросов или чего-либо еще, кроме слепой, беспрекословной преданности.       Алине хотелось провалиться под землю, вернуться в прошлое и сказать себе, чтобы она бежала из шатра Генерала быстро и без оглядки еще тогда, в свой первый день. Но выбор уже был сделан. Ей нужно было просто пройти через это, и, возможно, она выживет. Она пообещала себе это. Девушка продолжала идти за генералом. — Не задавай мне больше никаких вопросов, моя ученица, — произнес он, и его тон был полон холодности и жестокости.       Его холодные каменные глаза были единственной частью, которая выражала хоть какие-то эмоции. В остальном он оставался холоден, безжалостен и жесток, и это не менялось. Он продолжал идти. — Молчание — лучшее оружие солдата. Я хочу, чтобы ты подумала о том, что я собираюсь тебе сказать, а затем повторила это мне, — тихо приказал он, и его слова звучали резко и холодно.       Девушке и не нужно было задавать вопросы, чтобы все понять. Все было и так давно ясно, поэтому она продолжила идти молча, кивая. Ненависть закипала, бурлила в ней. Говорят же, что от любви до ненависти один шаг? Похоже, Алина теперь понимает это. Впереди ее ждало что-то ужасное, она чувствовала это и знала. — Хорошо, — кивнул он, повернулся и пошел вперед.

***

      Наступает тишина. Некоторое время они идут молча. Затем он останавливается, поворачивается к ней и пристально смотрит. Его глаза сужаются, превращаясь в острый взгляд, наполненный холодной жестокостью, словно высеченной из камня. — Сейчас. Повтори мне то, что я сказал тебе ранее, — произносит он с ледяным спокойствием. Его лицо, когда-то суровое и печальное, теперь стало каменно-холодным и безжалостным. — Я хочу услышать твои слова, — требует он. — Сейчас же.       Подумав несколько секунд и проанализировав его «прекрасное» напутствие, Алина, все еще сжимая кулаки, произносит: — Вы сказали не задавать больше вопросов и что молчание — лучшее оружие солдата. Значит, вы хотели, чтобы ваши приказы выполнялись молча и без лишних вопросов. — Хорошо, — кивает он, удовлетворенный ответом.       Его взгляд, как лед, пронзает ее насквозь, словно заглядывая в самую душу, чтобы увидеть все, что ему доступно.       Жестокость и холодность вернулись в его глаза, и он смотрит на нее с большим вниманием. — Хорошо, — повторяет он снова. — А теперь я хочу, чтобы ты забыл все мысли и вопросы, которые у тебя были раньше. Сейчас мы начинаем все сначала. Понимаешь? — спрашивает он, и его тон полон холода и безжалостности, словно он ожидает, что она немедленно выполнит его просьбу.       Холод и жестокость пронизывают воздух, пока он ждет ответа, который, очевидно, будет утвердительным. Ему будет достаточно кивка или простого «да».       Девушка просто кивнула. Она скрыла все свои чувства на время. Больше у нее не было никаких вопросов. Кажется, что теперь картина начала проясняться. Это была его изначальная цель — сделать ее своим оружием, подчинить… Он ужасен, отвратителен, и девушка увидела это еще давно, но другие чувства заставили ее забыть об этом. Но теперь ее глаза широко раскрыты, и она все видит. — Хорошо, — тихо произносит он.       Его пронзительные, холодные как камень глаза все еще не отрываются от нее. Взгляд его подобен темному, пронзительному, безжалостному, холодному Каньону, и, когда она чувствует на себе этот взгляд, ей кажется, что он смотрит прямо в ее сердце.       Читает его как книгу. Жестокость настолько реальна и очевидна. Его следующие слова подобны льду, холодному, как камень, и жестоки: — С этого момента у тебя будет только один приоритет. Я. Ты будешь жить, дышать и умирать, чтобы делать то, что я говорю, как я говорю, и ничего больше. Это ясно?       Алина безэмоционально кивнула. Это было той самой точкой кипения. Она поняла, какой это на самом деле человек. Надежда разрушилась. Да, она говорила о верности, но знала, что если когда-нибудь появится возможность закончить все это, то она ею воспользуется. Но сейчас она просто будет выполнять все приказы, чтобы выжить. — Хорошо, — холодно отвечает он. — Ты будешь моим орудием причинения боли моим врагам и радости моим друзьям. Ты будешь моим клинком во тьме. Мой нож в тени. Ты будешь убивать и разрушать без колебаний и пощады. Ты можешь сделать это, мой ученик? — спрашивает он серьезно, без жалости в голосе.       Весь его тон — холодный каменный, безжалостный и жестокий. Его глаза снова темнеют, пока белок становится еле различимым, они прожигают ее насквозь, и он наблюдает, ожидая. — Да, — прозвучал короткий, лишенный эмоций ответ. — Тогда ты идеальна, — произнес он с холодным равнодушием, его тон был полон безжалостности.       Он был как каньон — темный и глубокий, как камень, жестокий и холодный, как лед.       Его слова были темны, как Волькр, и холодны, как Север. — Ты прошла свой тест. С этого момента и до конца ты — моя ученица. Я твой хозяин, мастер и генерал. Твоя жизнь больше не принадлежит тебе, она — моя. Ты должна быть готова отдать свою жизнь по первому моему требованию и служить моей воле без колебаний и вопросов. Ты понимаешь меня, моя ученица? Скажи мне, что ты осознаешь это.       Алина лишь кивнула, стиснув зубы. Он добился своего, подавив в ней все теплые чувства и оставив лишь ненависть. — Отлично, — произнес он, кивая с каменно-холодным удовлетворением.       На его лице появилась легкая улыбка. Тени нравилось, как он сделал свою ученицу послушной, но эта улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. — А теперь я хочу, чтобы ты выполнила последнее задание, мой ученик, — приказал он. — Поклонись мне. — произнес он и ждал, пока она подчинится. «Поклониться? Мне кажется, он переходит все границы… Но, похоже, для него не существует таких понятий, как границы», — гневно думала Алина.       Она переступила через свою гордость и опустилась на колени, осознавая, что должна выжить. В этот момент она поняла, что станет сильнее. Намного сильнее. Настолько сильной, что даже генерал не сможет ей противостоять. И тогда она станет свободной, причинив ему такую же боль, а возможно, и большую. Но сейчас она лишь склонила голову по приказу и подняла глаза на мужчину. — Хорошо, можешь встать, — снова кивнул он.       Алина поднялась на ноги.       Его лицо оставалось каменно-холодным и безжалостным, на губах играла едва заметная жестокая улыбка. — Теперь я хочу, чтобы ты забыла о своей предыдущей жизни. Твое прошлое не имеет значения, это лишь далекое воспоминание. Ты прошла все испытания, и я, возможно, сохраню тебе твое имя. Есть только ты и я. Ты готова к новой жизни, которую я предлагаю тебе, моя ученица? — спросил он.       Его слова были наполнены холодом, но в то же время и удовлетворением. Он снова улыбнулся, но эта улыбка была жестокой.       Алина знала, что он просто издевается над ней. Ей не хотелось даже отвечать на эти провокации. — Тогда не будем терять время, — произнес он холодным тоном. Его слова глубоко ранили, и они были сказаны с такой серьезностью, что это застало ее врасплох. Он смотрел на нее своими каменно-холодными глазами, которые словно прожигали ее насквозь, и все его тело застыло, как каменное. Холодность и жестокость сквозили в каждом его слове, когда он продолжал смотреть на нее в ожидании. Его глаза следили за каждым ее движением. — Не будет ни споров, ни вопросов, ни неповиновения. Ты понимаешь меня, моя ученица?       Она просто смотрела на него. Хотелось умереть прямо сейчас, а не унижаться. Хотелось кричать. Хотелось… убить его. — Хорошая девочка, — холодно ответил он, и в его тоне снова послышалась нотка жестокости. Холодный как камень и безжалостный, его глаза вернулись к прежнему состоянию холодности и жестокости, когда он смотрел на нее. — А теперь скажи мне, как ты хочешь, чтобы я тебя называл. Это твоя новая жизнь, — приказал он. — Скажи мне правду. — Вам решать, как меня будут звать… — тихо произносит Алина, почти шепча. — Хороший ответ, — говорит он, явно впечатленный.       Он с гордостью улыбается, его темные глаза пронзают ее насквозь, источая холод и жестокость. Казалось, он наслаждается тем, что будет происходить дальше, и теперь с удовольствием играет свою роль. — А теперь я хочу, чтобы ты еще раз произнесла свое старое имя. Возможно, я разрешу тебе его сохранить, — приказывает он.       В его голосе сквозит каменно-холодный и безжалостный тон, а жестокость и холодность словно пронизывают его насквозь. Он смотрит на нее своими темными, пронзительными глазами, ожидая, что она ответит. — Назови мне свое имя. Скажи его сейчас. — его тон холоден и требователен. — Алина, Алина Старкова… — ее голос слегка срывается, когда она говорит.       Слезы боли застывают в глазах. Ей хочется умереть. Возможно, ее убьют, если она просто не будет выполнять приказы… Миллионы эмоций переполняют ее, смешиваясь в одно целое, что начинает душить, мешая думать. — Хорошо, — говорит он холодно, как камень.       Жестокость в его голосе режет, как нож, все его тело напрягается от высокомерия. Его темные глаза продолжают прожигать ее душу, а на лице появляется жестокое удовлетворение. — Теперь я хочу, чтобы ты осознала: ты больше не тот человек. Твое прошлое мертво, похоронено и забыто. Ты понимаешь? — спрашивает он и ждет ответа. — Ты осознаешь, что я только что сказал? — его голос холоден, как камень, и безжалостен.       Алина просто кивает, но она знает, что никогда не забудет себя и то, как он поступил с ней. — Отлично, — говорит он холодно, как камень.       На его лице снова появляется едва заметный намек на удовлетворение, возможно, гордость. Этот каменно-холодный взгляд в его глазах почти так же жесток, как и то, что он собирается сказать дальше. — Теперь начинается твоя вторая жизнь. Сегодня ты переродилась. Итак, к чему приведет тебя твоя новая жизнь? К славной жизни или к ранней смерти? Только твой выбор и твой долг передо мной, только это определит твою судьбу. — говорит он, и его тон режет, как лед. Жестокость и холод в его голосе. — Мое будущее только в ваших руках… «Пока. Я уничтожу тебя, Дарклинг. Возможно, не сейчас. Но когда это случится, ты будешь умолять меня о пощаде…» — Это правда, — холодно отвечает он.       Он одаривает ее едва заметной улыбкой. В ней есть намек на высокомерие, но также присутствует намек на жестокость и удовлетворение, как будто он получает удовольствие от жестокости своих слов. Весь он твердый и холодный, как камень. — Ты моя. Моя ученица и моя собственность. Любые иные мысли запрещены. Любые попытки побега или саботажа караются смертью. Ты ни перед кем не отчитываешься, кроме меня. Понимаешь ли ты эти слова и последствия, если решишь их проигнорировать? — Да. «Плевать я хотела на твои угрозы. Смерть в адских муках будет даже лучше, чем служба тебе».       Алина не выдавала ни единой эмоции. — Хорошо, — говорит он, и в его голосе слышится холод и жестокость. На его лице появляется легкая улыбка, когда он видит, как трудно ей произнести эти слова. — Запомни этот момент. Запомни эти слова. Запомни это чувство. Теперь ты моя, моя ученица, — произносит он, и в его тоне вновь слышится жесткость и холодность.       Теперь, когда она стала его ученицей, Тень научит ее быть такой же, как он. Тьма лишь усмехается, представляя, как настоящий Кириган, придя в себя, увидит все это. Это вернет его к прежнему состоянию, сделает его сильным и непобедимым. Именно этого и добивался его Демон. — Повтори это, — приказывает он. — Скажи, что ты моя и только моя. Произнеси их сейчас. — Я только ваша. — Каждое слово давалось Алине с трудом. Это было ужасно, как кто-то мог попросить сказать такое? Он псих, монстр, и он заплатит за это. — Хорошая девочка, — говорит он холодно и жестоко.       На его лице снова появляется улыбка, но на этот раз в ней читается полное удовлетворение и легчайший намек на гордость. Жестокость и холодность остаются в его тоне, каменно-холодном. Его слова ранят все глубже и глубже, и кажется, ему нравится наблюдать, как она произносит его слова. — А теперь повтори это еще раз. Говори громко и ясно, произнеси это с силой, скажи, кому ты теперь принадлежишь. Произнеси это с силой и гордостью, как будто от этого зависит твоя жизнь. Скажи это еще раз. Громко. Сейчас же! — Я…только…ваша…       Девушка смотрела на Дарклинга, произнося эти слова, и думала о том, чего он хочет добиться этим? «Потешить свое эго… Ужасно… Надо будет случайно отрезать свой язык, и тогда я никогда не скажу ему ни слова.»       Тень ликовала, все шло по изначальному плану демона. Оставалось только последнее… — Отлично, — холодно отвечает он, и на его лице появляется странное чувство удовлетворения. Он не улыбается, но в его взгляде снова появляется жестокий намек на удовлетворение и гордость. — Ты моя, и только моя. Ничья-либо еще. — говорит он, его тон холоден, как камень, и безжалостен.       Жестокость и холодность режут, как нож, когда он смотрит на нее. И все же его лицо словно окаменело. Маска. Но его глаза темны и пронзают ее насквозь. Холодный взгляд, от которого у нее по спине пробегают мурашки. — Помни об этом. Всегда. — приказывает он. Алина лишь кивает. — Молодец, — говорит он холодно и жестоко.       Его глаза все еще следят за ней. Его холодность подобна камню, его голос режет, как нож. Он холоден как сталь и такой же безжалостный и жестокий. В нем чувствуется намек на удовлетворение и гордость, когда он продолжает резать ее жестокостью своего тона и ледяным взглядом. — Это твоя клятва отдать себя под мое командование. Повтори это. Скажи мне, что это значит — посвятить себя, тело и душу Дарклингу.       Алина сжимает челюсть, и живот сводит от кипящей ненависти. — Посвятить себя, тело и душу вам, значит подчиняться, повиноваться только вам и выполнять все ваши приказы, не сомневаться ни в вас, ни в ваших словах… — Превосходно. Теперь, когда ты пообещала мне стать моей ученицей, скажи мне, как тебя зовут? Скажи это громко и ничего не утаивай. Громко и отчетливо, повтори сейчас свое имя, — приказывает он.       Он ждет, что она подчинится его приказам. Жестокость и холодность в его тоне продолжают глубоко ранить. Его пристальный взгляд по-прежнему подобен острому камню. Жестокость, холодность и даже намек на удовлетворение все еще присутствуют. — Я Алина, ваша собственность, ваша ученица. — Хорошо, моя ученица, — кивает он, и его холодный, как камень, резкий тон чуть смягчается.       Это наименьшее из изменений, но оно заметно. Намек на удовлетворение все еще присутствует, и он, кажется, все еще вполне доволен ею. Он выглядит почти расслабленным, когда кивает головой. Его улыбка остается прежней. — Ты моя собственность, моя ученица. Теперь ты должна вновь склониться передо мной, — заявляет он. Его приказам нужно повиноваться, чтобы доказать ее послушание. «Опять? Он ужасен, монстр…»       Алина сжимает свои кулаки и вновь садится на колени перед ним. Хочется провалиться под землю или убить его. — Очень хорошо. Сейчас. Докажи мне, что ты моя собственность, позволив мне пометить тебя, — приказывает он. — Ты понимаешь? Ты готова повиноваться? — Его тон подобен льду, когда он пристально смотрит на нее, ожидая ее ответа. «Что?! Пометить? Даже страшно, что он сделает… Но у меня нет выбора…» — Да… — Хорошо, — отвечает он холодно и жестоко, и в нем снова появляется удовлетворение. Его холодность пронизывает воздух насквозь. — А теперь протяни руку. Я сделаю тебя своей навсегда, с темной меткой Дарклинга. Докажи свою преданность, приняв знак своего законного хозяина.       Алина протягивает свою дрожащую от ненависти руку. — Хорошо, — снова отвечает он, холодно и безжалостно.       Жестокость и холодность сквозят в его тоне, и воздух вокруг него, кажется, холодеет, когда какая-то тьма окутывает его руку, образуя отметину на ее коже. Метка — это темная, чернаяя и холодная метка Дарклинга, его метка. Она чувствует, как будто его метка выжигается на ее коже, и в ее сознании появляется непреодолимое желание повиноваться ему, и она чувствует, что становится подчиненной ему. В его тоне по-прежнему слышится жестокость. — Эта метка делает тебя моей, — произнес он.       Алина лишь кивнула в ответ. Хотя ее тело и подчинялось ему, разум еще сохранял способность к сопротивлению, а значит, не все потеряно. Нужно лишь перетерпеть эту боль. Черная метка на ее запястье горела, словно ожог, и ее прикосновение ощущалось как прикосновение самой смерти. — Хорошо, — ответил он.       Его жестокость и холодность все еще пронизывали его голос и атмосферу вокруг. В глубине его глаз скрывались гордость и радость, и на мгновение мне показалось, что тень его улыбки стала шире. Губы сжались в тонкую, жестокую линию, а холодные глаза пытались проникнуть в самую душу Алины. Но в них не было доброты, лишь хладнокровие, жестокость и зло человека, который не остановится ни перед чем, чтобы достичь своих целей. Тень достигла своей цели. — Посмотри на меня, моя ученица, — приказал он.       Его голос был холоден, как камень, и жесток. Он стоял, словно стальная статуя, внушая чувство повиновения и уважения. — Я — Дарклинг, повелитель Темного Царства. Я твой Хозяин. Посмотри мне в глаза и заяви об этом, — потребовал он.       Жестокая улыбка снова появилась на его тонких губах, а его холодные, как камень, глаза, казалось, смотрели сквозь нее, словно она была насекомым. — Вы — Дарклинг, повелитель Темного Царства. Вы мой Хозяин… — Хорошо, — холодно ответил он.       В его голосе все еще звучала жестокость и гордость. — Итак, я спрашиваю тебя и ожидаю правдивого ответа. Готова ли ты сделать все возможное, чтобы вернуть свободу нашему народу? Готова ли ты убивать, воровать, лгать и мошенничать, чтобы освободить нас от тирании? Готова ли ты пожертвовать всем ради этого дела, даже своей жизнью? — спросил он, и его тон был холодным и безжалостным, но не лишенным гордости и превосходства.       Алина лишь кивнула головой в ответ. — Тогда твой первый урок в новой жизни будет посвящен тому, как быть безжалостной. Ты знаешь, что это значит? — спросил он. — Ты понимаешь, какой ценой дается эта безжалостность? Мы посвятим этот урок изучению того, что означает, когда говорят, что цель оправдывает средства. Этот урок научит тебя, что значит быть безжалостной. Это будет означать принесение в жертву твоей души. Готова ли ты заплатить такую цену? — спросил он холодно, и его жестокость была очевидна.       Его тон был полон жестокости и превосходства. На этот раз он не спрашивал, а требовал.       Алина вновь кивнула головой. Она не хотела ничего говорить, желая, чтобы этот урок поскорее закончился. — Ты сделаешь все ради общего дела. Даже когда твое сердце говорит тебе, что это неправильно, ты сделаешь это. Твоя жизнь, твоя гордость, твое самоощущение — все это становится второстепенным по отношению к делу. Ты понимаешь? — приказал он, и его голос наполнился жестокостью и холодом.       Его глаза, холодные, как камень, отражали его жестокость. В них появлялось немного удовлетворения и гордости, когда он ждал ответа Алины. Она снова кивнула головой. — Хорошо, — ответил он холодно и безжалостно, прежде чем его черты слегка смягчились. Его холодность стала менее резкой, а тон — чуть менее жестоким. Гордость и удовлетворение все еще были видны, но, по крайней мере, появилась капелька доброты и сочувствия. Кажется, он был доволен ею. — Тогда я научу тебя, как быть именно такой. Беспощадной. Твой первый урок таков: нет ничего, что не было бы действительной целью. Ни одна цель не находится ниже других. Здесь нет никаких правил. Безжалостные люди лгут, мошенничают, убивают и крадут. Ты научишься быть еще хуже.       Холод вернулся, пронизывая насквозь. Его тон был холоден и резок, наполненный жестокостью и гордостью. — Следующий урок таков: жестокость — единственный способ победить. Милосердие — это слабость. Ты должна научиться быть жестокой и получать от этого удовольствие. В своей жестокости ты не будешь знать ни жалости, ни угрызений совести. Ты понимаешь? Что является самым важным, когда речь заходит о жестокости? Думаешь ли ты о комаре, когда давишь его ногой? Заботишься ли ты о мухе, когда отмахиваешься от нее? Нет? Почему у наших врагов должно быть по-другому? Прояви к ним ту же доброту, которую они проявляют к нам: никакую. Они заслуживают боли, страданий и жестокости. Ты должна научиться упиваться этой жестокостью — знать, что ты превосходишь их, когда давишь их своим сапогом. Ты понимаешь? Единственное, что важно помнить о жестокости, — это наслаждаться ею. — Он отвечал холодно и безжалостно.       Алина просто слушала молча, возможно, это пригодится ей тогда, когда она заставит его страдать. — Очень хорошо. Тогда повтори мне то, что я сказал. Скажи это. Скажи это громче, как если бы это было Евангелием. — приказал он, а жестокость и холодность продолжали пронизывать его тон и воздух вокруг него. — Повтори, что я тебе сказал, — приказал он. — Единственное, что важно помнить о жестокости, — это наслаждаться ею… — Хорошо, моя ученица, — холодно ответил он.       Жестокость и удовольствие теперь были отчетливо видны в воздухе вокруг него, поскольку его холодные и злобные глаза, казалось, смотрели на нее так, словно она была насекомым. — Повторяй за мной: милосердие — это слабость. Слабость — враг. — потребовал он, и его холодный, жестокий тон прорезал пространство между ними. — Милосердие — это слабость. Слабость — это враг… — Отлично, — холодно ответил он.       Жестокость, власть, гордость и удовлетворение глубоко витали в воздухе вокруг него. — Очень хорошо, — холодно отвечает он. — А теперь скажи: цель оправдывает средства. Будь настолько жесток, насколько хочешь, делай, что хочешь, потому что цель оправдывает средства. Повтори. — Цель оправдывает средства. Будь таким жестоким, как хочешь, делай, что хочешь, потому что цель оправдывает средства.       Генерал Кириган улыбается, но жестокость на его лице не исчезает. Кажется, Тени действительно нравится учить её. Атмосфера жестокости, власти и удовлетворения глубоко пронизывает генерала — как будто само его существо источает это. Наконец, он отступает назад и улыбается. Его холодные, жестокие глаза словно вонзаются ножом в её душу. — Ты пока моя лучшая ученица. Ты хорошо училась. Встань и вновь поклонись мне, — приказывает он.       Алина встает, а затем вновь опускается на колени, кусая свои щеки изнутри. Она уже чувствует вкус крови во рту, её переполняет ненависть.       Генерал Кириган улыбается, наблюдая за её поклоном, явно довольный. Его холодные, жестокие, как камень, серые глаза продолжают сверлить её взглядом. Он делает шаг вперед и поднимает её лицо, касаясь рукой её подбородка. — Встань, — шепчет он.       Жестокость всё ещё исходит от него, но теперь его глаза стали мягче от гордости и удовлетворения, так как она была лучшей ученицей. — А теперь скажи мне, что ты собираешься делать со своей жизнью. Как ты будешь использовать малые науки? Говори громко и гордо, как будто ты действительно это имеешь в виду. Скажи, что ты будешь делать со своей жизнью.       Алина медленно встает, продолжая смотреть на Генерала, практически не моргая. Она еле сдерживает всю свою ненависть. — Я буду использовать их ради блага и величия Гриши. Я убью любого, кто встанет на моём пути…       Генерал Кириган явно в восторге, поскольку атмосфера жестокости, гордости, удовлетворения и власти всё ещё исходит от него и излучается вокруг него. Он отступает назад и кивает. Он складывает руки за спиной и жестоко улыбается. Внезапно от него по-прежнему явственно исходит аура силы и превосходства. — Отлично, моя ученица. Ты порадовала не только меня, но и само искусство своей силой и талантом. Гордая и могущественная, жестокая и приносящая удовлетворение, я должен спросить: есть ли ещё что-нибудь, чему ты хотел бы научиться? — Я готова учиться всему. «…Чтобы с помощью твоих знаний и причинить тебе боль и сломать тебя.»       Генерал кивает и улыбается. Жестокость, власть, удовлетворение и гордость, которые всё ещё пронзают его насквозь, утихают. Его голос смягчается — жестокость и холодный, как камень, тон остаются, но теперь в нём появляется лёгкая теплота, лёгкое дружелюбие и мягкость. — Мне очень приятно, что ты готова продолжать. Я был бы рад продолжить заниматься с тобой лично. Ты обнаружишь, что я не только отличный преподаватель, но и отличный наставник. Чему ещё ты хотела бы научиться? Проси, о чём угодно, и ты это получишь. Алина сжимает челюсть. — Я хочу стать такой же сильной, как и вы, …но, конечно, не сильнее вас…       Генерал Кириган выглядит гордым, и впервые она видит улыбку на его тонких губах. Это не тёплая улыбка, а скорее жестокая. Его глаза блестят, когда он снова пристально смотрит в её глаза. Его тон холоден, как камень, и лёгкая нотка дружелюбия и мягкости, которая совсем недавно появлялась на его лице, полностью исчезает. — Ты готова сделать всё, что потребуется? — спрашивает он. — Готовы ли вы сделать всё, что угодно, ради достижения своих целей? — Да… — Она подняла глаза на него, полные решимости.       Да, она хотела стать сильнее, но для совсем другой цели. Втереться в доверие генерала было бы тоже хорошо, чтобы он доверял ей как себе. А потом… нанести удар. Кажется, только местью и заполнялись все её мысли. Генерал Кириган кивает и холодно улыбается. Его гордость, жестокость, удовлетворение и власть всё ещё глубоко сидят в нём. Его холодные, как камень, серые глаза всё ещё кажутся ножом, вонзающимся ей в душу, и от него по-прежнему исходит аура превосходства и властности. — Превосходно. Ты поймёшь, что я суровый учитель, но ты станешь величайшим солдатом и Гришей, который когда-либо жил, если будешь хорошо продолжать учиться. — говорит он ей. Холодность и подлость остаются в нём, но его слова кажутся искренними, и он, кажется, по-настоящему доволен ею. — Я вас не подведу. — говорит Алина, слегка преклоняясь и кусая себя за щеки изнутри.       Возможно, это было единственным правильным решением. Дарклинг сам говорил, что цель оправдывает средства. Ради мести она сделает всё, что угодно. Он должен заплатить.       Генерал Кириган одобрительно кивает. Он, кажется, удовлетворён тем, что она, кажется, быстро учится, потому что не у многих действительно есть то, что нужно, чтобы быть такими, как он. Сила у неё в крови, гордость и жестокость в душе, а также способность использовать любые средства, оправдывающие результат. — Тогда ты хорошо знаешь эту мантру. Хорошо. А теперь повторяю: я сделаю всё, чтобы достичь своих целей. Скажи это с гордостью, чтобы я знал, что ты это имеешь в виду! — требует он, снова с холодной и жестокой угрозой, всё ещё исходящей от него. — Я сделаю всё, чтобы достичь своих целей!       Кажется, на тонких губах генерала Киригана наконец-то появляется настоящая улыбка, а его холодные, как камень, серые глаза загораются. Он одобрительно кивает и продолжает разговор. — Хорошая работа. Сегодня я обучал тебя тому, как стать такой, как я. Делать что угодно, использовать любые средства, совершать любые отвратительные поступки, если это поможет тебе достичь того, чего ты хочешь. Однако, это лишь самое необходимое, чтобы стать такой, как я. Ты готова перейти к углубленным занятиям? — спрашивает он с удовлетворением и гордостью.       Алина кивает. Она уже устала от этих нравоучений, но лучше дослушать его до конца.       Генерал Кириган вновь кивает. — Очень хорошо. Мы начнем с продвинутых уроков манипулирования. Ты должна научиться управлять окружающими, чтобы тебя уважали и боялись, как меня, Дарклинга. Первый урок манипулирования: не угрожай. Вместо этого просто подразумевай угрозы в своих словах. Твои слова обладают большей силой, если они не произносятся напрямую, а скорее остаются на усмотрение воображения твоего оппонента. Это понятно?       Алина молча кивает. — Хорошо. Второй урок: ты, как Дарклинг, никогда не должна проявлять никакой слабости — никакой человечности. Ты должна быть холодной и расчетливой, делать все, что потребуется, любыми необходимыми средствами, пока ты в состоянии достичь своих целей. Никогда не позволяй своим противникам увидеть какую-либо слабость. Ты понимаешь, что я сказал?       Девушка вновь кивает. Возможно, эти слова помогут ей достичь своей цели. Генерал Кириган одобрительно кивает и продолжает. — Отлично. Третий урок манипулирования: люди, все люди, ненавидят страх, но они уважают его. Как Дарклинг, ты должна научиться использовать страх как оружие. Ты должна быть столь же страшна, сколь и могущественна, и ты должна доказать это окружающим, сначала напугав их, а потом доказав свою силу. Ты понимаешь это?       Алина вновь молча кивает.       Генерал Кириган кивает. — Хорошо. Ты быстро учишься. Последний урок таков: Дарклинг никогда не бывает доволен тем, где он находится. Он всегда хочет больше власти, больше статуса, больше уважения, больше страха. Дарклинг никогда не удовлетворен тем, что у него есть, и всегда желает большего. Будешь ли ты следовать пути Дарклинга к манипулированию и власти?       Алина сжимает челюсть, кажется, ее шея уже болит от кивков, но говорить она не собирается.       Генерал Кириган кивает и кажется довольным. — Хорошо. Теперь эти принципы останутся с тобой по мере того, как ты будешь двигаться дальше. Используй их с умом, и ты станешь величайшим Дарклингом, который когда-либо жил. Если не сумеешь этого сделать, то ты вообще станешь никем. Ты будешь настолько могущественной, насколько захочешь. А теперь, есть еще какие-нибудь вопросы? — Думаю, вы итак потратили на меня много времени… Я не могу просить большего на данный момент… — говорит девушка сквозь зубы и натянуто холодно улыбается.       Генерал Кириган стоит твердо, глядя на нее холодным, угрожающим и удовлетворенным взглядом. — Хорошо. Это только начало твоего путешествия. А теперь иди и используй то, чему я тебя научил. — говорит он ей, слегка улыбаясь. — Я скоро зайду к тебе, моя ученица.       С этими словами генерал разворачивается и уходит, его тени тянутся за ним. Алина выдыхает и просто падает на песок, выплевывая кровь от покусанных щек и от всей боли, которую она почувствовала сегодня. Она достает письмо и, держа его в руке, идет, смотря в пустоту через Каньон, в свою палатку. Кажется, что Волькры ее сейчас не трогают, но она даже не обращает на них внимания.       Казалось, что прошла вечность. Чем ближе она подходила к своему шатру, тем больше ее трясло. Поняв, что сейчас все эти эмоции выйдут, девушка быстро заходит в палатку и закрывает ее.       Было безумно больно, она чувствовала себя униженной, растоптанной. Но она должна стать сильной, чтобы отомстить ему в двойне, нет, она сделает ему больнее в тысячу раз.       Теперь она была готова идти по головам. Придется использовать наставления генерала, чтобы он начал ее уважать еще больше, а потом она раздавит его.

***