Если это наш последний день

***

      Смотря, как друзья погружаются в телегу, в которой уже сидели некоторые из картографов, Мал осматривал свою лошадь. Лошадь смотрела на него, пережевывая что-то во рту. Следопыт похлопал ее по шее и погладил по морде, когда его взгляд упал в сторону Баскакова, который разговаривал с главным картографом. Капитан упоминал некоего Игоря, который рассказал ему о Мале — по всей видимости, так звали главного картографа. Разговор был совершенно обычным, и Мал не собирался подслушивать или выяснять, о чём они говорили, пока не услышал обрывки фраз. — …Они пришлют с нами надзирателя из Ос Альты, — сказал Игорь вполголоса. — …Не переживай, он не будет нам мешать. Просто ещё одна букашка, — сказал Юрий, бросая докуренную папиросу на землю и придавливая её ботинком.       Мал слегка нахмурился, находя разговор явно подозрительным. Но это было не его дело, его главная задача — выжить и проследить за тем, чтобы его товарищи тоже.       Следопыт снова посмотрел на лошадь, а затем услышал звук рога, что было сигналом для окончательного сбора и подготовки к скорому отправлению. Солдаты Баскакова и картографы начали собираться в путь. Кто-то седлал лошадей, кто-то занимал места в повозке. Мал внимательно оглядел своих товарищей и друзей, и, убедившись, что они все в повозке, кивнул. Затем он сам забрался на лошадь.       Тем временем капитан Баскаков тоже забрался на свою лошадь и проехал мимо солдатов и тележек, чтобы сделать последний осмотр. Затем он вернулся в начало строя и откашлялся, чтобы, видимо, произнести речь: — Солдаты, следопыты и картографы. Надеюсь, что вы все осознаете важность и опасность нашей миссии. Наш путь будет долгим и перед экспедицией в лес мы остановимся в Черности, чтобы пополнить наши запасы. Они рассчитаны на 5 дней в пути, так что лишних припасов вы не получите. Следите за тем сколько вы жрете и помните, что вы тут не одни. Когда мы доберемся до северных земель, будьте готовы к морозу, вьюгам и метелям. Не каждый может пережить это, так что на этот случай у вас собой утепленные шинели…       Мал слушал еще пару минут речь капитана, после чего был отдан приказ выровнять строй. Впереди ехал капитан Баскаков, за ним следовали двое его солдат верхом на лошадях и повозка с картографами. Далее ехал Мал, за ним — ещё двое солдат, а после — повозка с его товарищами. Завершали колонну ещё две пары солдат. В таком порядке они отправились в путь.       Спустя пару дней отряд был уже на половине пути, они пересекли реку Сокол, затем устроили небольшой привал вблизи города Адена. Как говорили некоторые солдаты, главный картограф и капитан даже позволили себе сходить ночью в городской кабак, чего не могли себе позволить обычные солдаты. Затем они отправились дальше в сторону города Уленска, где они сделали привал.       Мал подумал, что было бы разумнее сразу отправиться в тот самый лес, но у них было указание сначала добраться до Черности, которая находилась на северо-востоке.

Спустя еще пару дней они вошли в Черность.

***

      Мал прищурился от резкого северного света, когда их усталое подразделение взобралось на последний холм. Внизу раскинулись покосившиеся стены Черности — военный форпост, упрямо державшийся на границе с Фьердой. Из труб тянулся дым, но не было ни суеты мирных жителей, ни торговых лавок. Только солдаты, снующие между казармами и сторожевыми башнями, как муравьи.       Рядом с ним в подъехавшей повозке сидел Дубров, который сплюнул на замерзшую землю. — Весёлая дыра, — пробурчал он.       Михаил толкнул его локтем так, что тот чуть не выпал. — Предпочёл бы вернуться в Крибирск и чистить сапоги?       Впереди капитан Баскаков обернулся в седле. — Поберегите разговоры для лагеря, — резко бросил он, пришпорив коня и направив его вниз, к железным вратам Черности, двигаясь по неровной земле с какой-то неестественной лёгкостью.       Мал крепче сжал поводья, когда они спустились в тень между нависающими башнями — лучники на них едва различались за узкими бойницами, слишком узкими, чтобы человеческий глаз мог как следует заглянуть внутрь.       Ворота Черности с протяжным скрипом распахнулись, открывая мрачный военный лагерь, пропахший сырой землёй и варёной репой. Мал спешился, и его сапоги чуть увязли в взрытой грязи. Вокруг солдаты Первой армии двигались тихо: без смеха, без праздных разговоров. Лишь звенел металл, когда точили клинки, да изредка раздавался кашель, заглушённый остальным шумом.       Михаил толкнул Мала локтем и кивнул подбородком в сторону группы офицеров у командной палатки. — Там нас и будут расспрашивать, — пробормотал он себе под нос.       Дубров поправил ремень ружья на плече. — Если повезёт, может, накормят хоть чем-то, что не переварили до смерти.       Прежде чем Мал успел ответить, сквозь гул лагеря раздался звонкий голос, прорезавший воздух, как солнечный луч — туман: — Добро пожаловать в Черность — место, где умирает боевой дух!       Они обернулись одновременно — у перевёрнутого ящика для припасов стоял мужчина, небрежно прислонившись к нему.       Его светлые волосы, прилизанные назад из-за мелкого дождя, ловили редкие проблески света из-за туч открывая острое, живое лицо, полное насмешливого веселья. Зеленые глаза, которые будто насмехались над грязью, окружающей лагерь, скользнули по ним всем и остановились… на Мале.

Николай Ланцов собственной персоной стоял перед ними, слегка ухмыляясь.

      Он медленно подошёл к ним. — Вы не знаете, где капитан Баскаков? Мне нужно с ним поговорить, — он загадочно понизил голос. — Очень, очень важно.       Мал слегка напрягся, когда к ним приблизился блондин. В нём было что-то слишком изящное для военного лагеря.       Рядом Дубров пробормотал себе под нос: — Святые, кто пустил дворцового павлина в Черность?       Михаил резко толкнул его локтем. — Капитан Баскаков занят, — ответил Мал, намеренно слегка непринуждённо став перед Николаем, перегородив путь к их подразделению. Им определённо не нужен был какой-то индюк, вмешивающийся в их миссию, ещё до того как они распаковали вещи. — Он не принимает встречи без предварительной договорённости.       Мал скрестил руки и приподнял подбородок. На секунду он задумался, а вдруг это тот, о ком говорил Главнокомандующий? Возможно, но нужно сначала его проверить. — О, я выгляжу так, будто не умею договариваться о встречах? — Николай выпрямился. — Я приехал из Ос Альты, из Малого дворца. Или мне считать это дезертирством и неповиновением второму генералу Киригану?       Мал сжал челюсти, но прежде чем он успел что-то возразить, Михаил — вечный миротворец — шагнул вперёд. — Спокойнее, — сказал он, бросив предупредительный взгляд на Дуброва, который выглядел готовым выдать что-то гораздо менее дипломатичное.       Мал выдохнул носом. От этого парня несло проблемами. Но если он действительно был из Малого дворца… Алина была там. И только это заставило его сдержаться, чтобы не швырнуть этого самодовольного идиота в ближайший сугроб. — Ладно, — скрипнул Мал, кивнув головой в сторону командной палатки на дальнем конце лагеря, куда Баскаков исчез ранее. — Он там сидит.       Его пальцы привычно дернулись к ножнам на поясе, прежде чем он с заметным усилием заставил их замереть. — Вот так лучше, солдат, — улыбнулся Николай и прошёл мимо, направляясь к палатке Баскакова.       Мал крепче сжал рукоять ножа, наблюдая за удаляющейся спиной Николая с смесью раздражения и подозрения. Кем этот павлин себя возомнил, вальсируя по лагерю, будто он его хозяин?       Дубров тихо фыркнул: — У этого парня на лбу написано «будущий труп».       Михаил снова толкнул его локтем, на этот раз сильнее. — Заткнись, если не хочешь месяц мыть уборные.       Он бросил Малу настороженный взгляд. — …Ты думаешь, Алина знает таких, как он, в Малом дворце?       Мал не ответил, просто смотрел, как палаточные створки поглотили Николая. Вся эта ситуация воняла сильнее недельных армейских пайков… но если была хоть малейшая вероятность, что этот самодовольный индюк принес новости об Алине?       Придётся сдержаться и наблюдать. Пока.       Николай провёл некоторое время в палатке капитана, обсуждая вопросы, касающиеся миссии.       Когда Николай снова вышел из командной палатки, Мал и остальные ждали с напряжённым вниманием: Дубров беспокойно переступал с ноги на ногу в сапогах, а Михаил делал вид, что ему всё равно, рассматривая скол на дереве приклада своего ружья.       Мал следил за Николаем, как ястреб. — Ну? — спросил он, всё ещё скрестив руки, отталкиваясь от опоры палатки, на которую опирался последние полчаса. — Что сказал Баскаков?       Николай приподнял бровь. — Прошу прошения? — спокойно сказал он. — Не уверен, что эта информация касается обычного солдата.       Мал ощутил, как внутри всё закипает от этого едва заметного пренебрежения, под насмешливой улыбкой Николая скрывался откровенный вызов. Обычный солдат. Он бы рассмеялся, если бы не хотелось так сильно врезать этому самодовольному выскочке. — Это имеет значение, когда «обычного солдата» назначают на задание, — резко ответил Мал, делая шаг вперёд.       Его челюсть напряглась, когда он почти сквозь зубы произнёс: — Сэр.       Николай лишь приподнял свою бровь.       Руки Мала сжались в кулаки, раздражение нарастало. Этот избалованный генерал и понятия не имел, что такое настоящая битва. Но Мал сдержался, подавив желание врезать Николаю просто из упрямства. Это не стоит трибунала. — Слушай, — сказал он, выдавливая слова сквозь стиснутую челюсть. — Мы — отряд, которому поручено составить карту северного леса и найти Оленя Морозова. Думаю, это значит, что какие бы новости ты ни получил от Баскакова, они касаются и нас.       Его взгляд метнулся к раскрытому пологу палатки за спиной Николая. — Или ты собираешься идти один?       Николай усмехнулся, а потом вздохнул и скрестил руки на груди. — Ты правда веришь в существование этого оленя? Потому что я сомневаюсь, что кто-то из твоей команды в это верит.       Улыбка Мала стала острой, с той же безрассудной уверенностью, что заставила его добровольно отправиться на это самоубийственное задание. — Я верил и в вещи похуже, — произнёс он, хотя звучало это легче, чем чувствовалось.       Потому что Алина когда-то и была той невозможной вещью, на которую он поставил всю свою веру, ещё тогда, когда они были сиротами, шептавшимися под колючими одеялами. Она была реальна. А если девочка способна вызывать солнечный свет из своих ладоней реальна, то— — Олень — просто олень.       За их спинами фыркнул Дубров: — Да, только тот, что якобы дарует непобедимость Грише, который перережет ему горло. Ты и в эту сказку веришь? Эту сказку всем детям читаю, и что-то пока что никто так и не нашел его.       Николай не ответил — лишь наблюдал за Малом своими слишком яркими глазами, будто разглядывал его упрямую надежду слой за слоем, до самого основания.

Тем временем внутри палатки Баскаков прислушивался к их разговору.

— Зачем ты вообще здесь? — спросил Николай, склонив голову набок. — Почти каждый солдат, отправленный на это задание, пропал или погиб. Так что… в чём подвох или выгода?       Улыбка Мала не коснулась глаз. — Подвох, — повторил он, делая шаг вперёд — достаточно близко, чтобы уловить вспышку удивления в слишком проницательном взгляде Николая. — В том, что твой брат забрал из этого лагеря кое-кого важного в Малый дворец. И я собираюсь вернуть её. Даже если придётся пробиваться через фьерданских волков и гриша-сказки. Мгновение тишины. А потом —

ХЛОП.

      Звук разорвал напряжённый воздух — это Баскаков, опершись о полог своей палатки, медленно свёл в перчатках ладони. Его лицо скрывала тень палатки, и выражение оставалось непроницаемым. — Поэтично, — протянул он, голос — гладкий, скользкий. — Посмотрим, сможет ли ваш разум противостоять трудностям так же стойко, как и ваш язык, Оретцев.       Николай открыл рот —но именно в этот момент Дубров демонстративно издал громкое «Беее», уткнувшись в плечо Михаила: — Фу, мы закончили с пафосом? Некоторые из нас вообще-то хотят позавтракать, прежде чем мучительно умереть.       Николай чуть прищурился, осмысливая услышанное — слова, сказанные Малом, и его фамилию. Он тихо хмыкнул себе под нос, будто что-то отметил. — Я покажу вам, где здесь едят солдаты, — сказал он наконец и повернулся к ним спиной. — Идём за мной.       Глаза Мала сузились, но прежде чем он успел возразить, Николай уже направился к палатке с едой на противоположном конце лагеря. Дубров простонал: — Он точно шустро ходит… — Заткнись, — рявкнул на него Михаил, подталкивая вперёд за нежелательным проводником. Ботинки тихо увязали в сырой жиже. — Если это связано с горячей едой, мне всё равно, что придётся терпеть павлина какое-то время.       Мал скривился, но внезапный укол голода напомнил, как давно был съеден последний паек. Проклиная предательский желудок, он тоже последовал за ними.

***

      Они зашли внутрь. Столовая представляла собой длинную палаточную конструкцию с низким потолком, наполненную рядами деревянных столов. Солдаты сновали с подносами и столовыми приборами. Мал остановился, оглядывая пространство, но Николай продолжал идти.       К тому времени, как они дошли до раздачи, живот Мала урчал так громко, что будто бы заглушал шум разговоров вокруг. — Я займу вам стол, — сказал Николай, направляясь к свободному столику, и уселся на скамью.       Мал колебался всего полсекунды, прежде чем схватил поднос и набрал на него какую-то подозрительную похлёбку, которую сегодня разливали. Он уселся на скамью напротив Николая, ставя еду на стол с намеренной силой — чтобы жестяная миска слегка зазвенела. Михаил и Дубров разместились по бокам, словно нетерпеливые тени, готовые к еде.       Николай чуть наклонился вперёд, оперевшись локтями на стол. — Итак, — начал он спокойно, будто они старые друзья, сплетничающие за бокалом чего-то крепкого, а не солдаты в военном лагере посреди ничего. — Та «важная персона», о которой ты упомянул… не хочешь уточнить?       Ложка Мала замерла на полпути к рту. Челюсть снова напряглась, но голод пока победил враждебность. Неделя в седле явно сделала свое дело. Он положил в рот ложку похлёбки и грубо ответил: — Это не твоё дело. — О? Правда? — сказал Николай невозмутимо. — Я ожидал хотя бы маленького «спасибо» за то, что я передал сообщения от твоего друга, когда ты был в Крибирске. Ты ведь прочитал его, да?       Мал поперхнулся похлёбкой, глаза сузились до подозрительных щелей. Как? Откуда этот надменный генерал знает? — Откуда ты знаешь про это письмо? — слова сорвались с хрипом, пока он отодвигал поднос — жалкая попытка скрыть вихрь эмоций: ярости и странного облегчения, что клокотали у него внутри. — Не уверен, что это лучшее место для такого разговора… Слишком много людей. Даже если тут есть те, кому ты доверяешь. Но уверен, будет лучше, если оставим это между нами. Конечно, после того как ты доешь… э-э… чтобы это ни было.       Пальцы Мала дрогнули на краю стола, аппетит исчез так же быстро, как появился. Письмо, слова Алины, её голос, который звучал у него в голове и буквы, выведенные на бумаге, дрожащей рукой — все это он хранил у сердца, во внутреннем кармане своей куртки. А теперь этот чужак размахивал этим всем перед ним, как наживкой.       Он резко выдохнул сквозь нос и оттолкнулся от стола так, что ножки скамьи противно заскрежетали по влажным доскам пола. — На улицу, — низко пробормотал он под недоуменные взгляды Михаила и Дуброва и, не дожидаясь ответа Николая, зашагал к выходу из палатки. Потому что если они собирались это обсудить, то —

только там, где никто не услышит.

      Николай пожал плечами и тоже направился к выходу, неспешно догоняя и перегоняя Мала. — Пойдём в мою палатку. Там меньше ушей.       Мал замялся, бросив взгляд на Михаила и Дуброва — теперь они смотрели на него одинаково, с выражением «что, чёрт возьми, происходит?». Он кивнул в сторону отступающей фигуры Николая в молчаливом ответе и последовал за ним, рука покоилась на рукояти ножа.

***

      Шатер Генерала, как и следовало ожидать, была слишком роскошной для военного лагеря: карты придавлены полированными камнями, в углу тихо парил самовар… даже настоящий чистый ковёр. Мал едва сдержал усмешку, заходя внутрь.       Николай повернулся к нему с этим раздражающе знающим ухмылком. — Лучше, не так ли?       Мал скрестил руки на груди, всё напряжение и сжатая готовность к чему-либо пульсировали в его венах. — Говори, — коротко выплюнул он. — Сначала позволь мне задать тебе вопрос, — сказал Николай, откинувшись на стуле за своим столом.       Вопрос застал Мала врасплох, но он сумел сдержать первоначальный ответ. — Ладно, — скрипя зубами, выдавил он. — Спрашивай.       Кулаки его побелели от того, как сильно он сжимал собственные руки. Лёгкость и чрезмерная уверенность Николая раздражали его сильнее с каждой минутой. Сколько же на самом деле он знает? — Что ты знаешь? — протянул Николай.       Взгляд Мала пронзал Николая, словно он пытался найти слабое место в камне. Он правда ожидал честного ответа? Он сжал зубы, взвешивая каждое слово. — Достаточно.       Он сделал шаг вперёд — достаточно близко, чтобы увидеть, как глаза Николая мелькнули на долю секунды, прежде чем ухмылка снова вернулась на место. — Достаточно, чтобы понять, что я не могу тебе доверять, — голос Мала опустился ниже, стал хриплым и тихим. — Так что я спрошу снова. Что ты знаешь об этом письме?       Николай лишь слегка усмехнулся. — Наоборот, Мал. Ты можешь мне доверять. Что касается письма… Я был одним из тех, кому Алина может доверить это письмо, чтобы отправить. Если бы не я, письма бы ты не получил, и, возможно, оно просто оказалось бы в руках Дарклинга. Неприятная судьба, не правда ли?       Мал замер — каждая мышца его тела напряглась при упоминании Дарклинга. Одного лишь имени хватило, чтобы воспламенить странный огонь в его душе. Генерал Кириган, который командовал Второй Армией, брат человека, стоявшего перед ним. Его голос вышел тише, чем он планировал: — Тогда ты знаешь, что она не в безопасности…       Это не был вопрос. Просто факт — тот самый, что не давал ему спать с того момента, как он понял, что Алина исчезла в тени Киригана. — О, я знаю. Я жил там и знаю Дарклинга… — Николай замолчал, будто задумавшись. — Мой брат… Он отправил меня сюда, чтобы я убедился, что мы действительно найдём этого оленя. И мы обязательно его отыщем, чего бы это ни стоило… К счастью, Алина там не одна.       Взгляд Мала потемнел, когда Николай невозмутимо упомянул его. Одного лишь имени хватило, чтобы мурашки побежали по коже. Конечно, Дарклинг послал его. — Не одна, — повторил он, слова горько скользили по языку. — С кем же она?       С трудом удерживая голос ровным, он видел в мыслях Алину в красной кефте, или что там вообще носили Гриши, образ возникал слишком быстро, слишком легко представить её потерянной в тени этого Дарклинга.       Николай приподнял свою бровь и откинулся на спинку стула. — У нас есть союзники. И я рад, что встретил тебя. Ты — её друг, а значит, ценный союзник.       Пальцы Мала впились в его собственные руки, отчаянная попытка удержать себя. И кто же были эти союзники? Можно ли им взаправду доверять?       Он вздохнул и сделал шаг, настолько, что между ними оставался только стол Николая. — Ты всё ещё не ответил на мой первый вопрос, — его голос был низким тихим. — Что. Ты. Знаешь.       Николай знал гораздо больше, чем выдавал, и Мал не позволил бы ему уйти, пока тот не выложит всё. — Спроси то, что тебе нужно знать, — спокойно произнёс Николай. — И я отвечу.       Мал резко выдохнул сквозь нос, сжимая кулаки. Спокойная, невозмутимая манера Николая продолжала действовать ему на нервы. Он будто получает от этого удовольствие. — Ладно, — пробормотал он, не отводя взгляда. — Если ты так близок с Алиной, скажи мне что-то, что знала бы только она. Николай, возможно, играл в свои игры, но у Мала тоже были свои приёмы. — Вы вдвоём выросли вместе, и в приюте вы впервые увидели её силу. Я видел это тоже, я имею ввиду ее силу, и… Алина стала сильнее. Не без помощи Дарклинга, конечно, но… он сделал больше плохого, чем хорошего.       Глаза Мала расширились от слов Николая. Значит он не врет. В памяти всплыло, как солнечный свет Алины вспыхнул, когда она защищалась от насмешек детей, первый раз, когда она вызвала свет из ладоней. Пальцы медленно разжались. Этот человек знал о Алине — о них — больше, чем должен был. Но это ничего не значит. — Я всё ещё не доверяю тебе, — предупредил он. — Но я слушаю. — Что еще ты хочешь знать? — расслабленно спросил Николай.       Мал резко выдохнул, проведя рукой по волосам, прежде чем ухватиться за край стола Николая. — Всё. Как она на самом деле. Если он причинил ей боль. Если она… — голос дрогнул. Он выдавил следующие слова с трудом: — И почему ты помогаешь ей, когда твой собственный брат хочет этого проклятого оленя для себя. — С ней все было хорошо в тот момент, когда я уходил… Но… — Николай вздохнул.— Она не может просто так сбежать. Кириган поставил на её запястье метку. С её помощью… Он может влиять на неё, возможно, даже отслеживать. Но мы пока не знаем всех деталей. Он никогда раньше не использовал ничего подобного, но это риск. Сейчас мы ищем что-то, что поможет ослабить влияние этой метки на неё.       Сердце Мала болезненно сжалось от слов Николая, страх и гнев сжались в его груди. Метка? Отслеживать? Контроль?       Его пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели. Дар Алины всегда был тяжким грузом — а теперь мог стать для нее клеткой.

Мал не должен этого допустить.

      Он поднял взгляд, пронзая Николая острым, как лезвие, взглядом. — Эта метка, — повторил он. — Она настоящая? Ты видел её?       Николай кивнул. — На её правом запястье. Она сказала, что он может как-то причинять ей боль через эту метку… Всё сложно, потому что никто раньше не видел ничего подобного. Пульс Мала ревел в ушах, ураган из «нет, нет, НЕТ», заглушающий всё вокруг. Руки дрожали, прижаты к столу, чтобы не разнести что-нибудь в щепки. — Тогда мы срежем эту матку, — слова вырвались прежде, чем он успел подумать — дикие, безрассудные и отчаянные.       Даже произнося их, он понимал, что это не так просто. Но Святые, если есть хоть малейший шанс? Он воспользуется им без колебаний.       Николай усмехнулся, слова Мала или их нелепость явно его развеселили. — Это не то, что можно просто срезать ножом, следопыт. Не будь так глуп. Это «малая наука» гришей… Но даже сильнейшие гриши без понятия что это такое.       Челюсть Мала сжалась от смеха Николая — этой раздражающе спокойной усмешки, пока Алина была отмечена как чья-то собственность. — Тогда мы должны найти того, кто знает, — отрезал он, отталкиваясь от стола. — Ты говорил, у тебя есть союзники — что они делают по этому поводу?       Он уже ходил туда-сюда, шаги были резкими и беспокойными по ковру. Мысль о том, что Алина в лапах Киригана, а эти так называемые союзники просто… ждут? — заставляла его хотеть прорваться Ос Альту хоть сейчас, даже если это означало дезертирство. Лишь бы самому вырвать эту метку с её запястья. — Что ты знаешь о лесе, в который мы собираемся пойти?       Мал прекратил ходить взад-вперед, раздражение слегка сменилось на недоумение. Внезапная смена темы озадачила его.       Он снова повернулся к Николаю, скрестив руки на груди. — Он опасен, — ответил он. — По словам местных, там будто живут призраки. Солдаты, которые заходили внутрь, либо не возвращались, либо возвращались другими людьми… Часто их убивали неизвестные. — И… Баскаков жив… И с ним всё в порядке. В здравом уме и здоров…       Мал застыл.       Баскаков — единственный выживший из нескольких экспедиций, отправленных на поиски того оленя.       Мысли Мала метались, возвращаясь к тому, как капитан наблюдал за их разговором раньше — словно тень или зверь, выслеживающий свою добычу. — Ты думаешь, он что-то скрывает, — пробормотал Мал, это не был вопрос. — Или он лжёт. — Мы не знаем. Это одна из причин, по которой Дарклинг послал меня сюда, — протянул Николай.       Глаза Мала сверкнули при непринуждённом упоминании Дарклинга. Этот человек был причиной всего — Алина заперта в том змеином логове, отмеченная меткой, как собственность. Челюсть ныла от того, как сильно он сжимал зубы.       Он шагнул ближе к Николаю — ближе, чем имел на это право как солдат, и его тихий голос рассёк напряжённую тишину. — А вторая причина? — Очевидно, — Николай горько усмехнулся.       Он непринужденно закинул ногу на ногу, будто это его не сильно беспокоило и продолжил: — Избавиться от меня.       Губы Мала дёрнулись при его непринуждённом ответе. Этот человек был либо безумно самоуверен, либо невероятно глуп — и, учитывая, что он так долго продержался рядом с Дарклингом, у Мала было нехорошее предчувствие, что это было первое.       Его взгляд скользнул по Николаю — дорогое пальто, уверенный наклон головы, манера держаться, как у какого-то правителя или принца. Второй генерал. И самоуверенный до чертиков.       Это было резкое напоминание о том, что Николай, вероятно, обладал властью куда большей, чем кто-либо здесь. Может быть, даже большей, чем сам Дарклинг. Эта мысль обожгла его…       Мал резко выдохнул — части мозаики сложились. — То есть, если я правильно понял, Дарклинг послал тебя сюда умирать, а ты используешь это как шанс подорвать его власть?       Николай лишь пожал плечами — изящно, почти небрежно, и от этого Малу ещё больше захотелось встряхнуть его, пока из него не высыплются ответы. — Ты правда думаешь, что Алина сильна настолько, чтобы перейти ему дорогу? — вопрос прозвучал прямо, без всякой притворной бравады.       Потому что если это была сложная игра с двойным дном… если Николай всё же собирался выдать её Дарклингу… Он перережет ему горло, не раздумывая. — Она единственная, кто может ему противостоять.       Что-то в груди Мала сжалось при словах Николая. Единственная.       Это больно кольнуло, но он знал — это правда. Алина была необузданной, первозданной силой, с которой приходилось считаться; та, кто мог теперь, по словам Николая, подчинить себе свет Солнца, становилась опасностью, которую Дарклинг не мог игнорировать, а значит должен был держать подле себя.       Мал стиснул зубы, чувствуя, как напряжение сковывает его тело. Он знал, к чему всё идёт. — Ты замышляешь переворот… — Переворот? Нет, для этого ещё слишком рано…. — Николай промычал. — У нас много планов с нашими союзниками. Мы выполняем нашу миссию тут, и наша единственная надежда — что те, кто остался в Ос Альте, тоже выполняют свою.       Челюсть Мала сжалась от уклончивого ответа Николая. Просто рано, он не отрицал своих планов. Он был так же искусен в уходе от правды, как змея. Но это слово — союзники — снова привлекло его внимание.       Он сделал ещё шаг, сократив расстояние между ними, пока не оказался достаточно близко, чтобы разглядеть искры в глазах Николая. — Ты всё время упоминаешь союзников, но так и не говоришь, кто они. Если хочешь, чтобы я тебе доверял, тебе лучше привести чёртовски убедительные причины. — Их имена тебе ничего не скажут. Пара гриш и одна очень мудрая женщина…       Мал чуть не рассмеялся от пренебрежительного ответа Николая. Пара гриш и одна очень мудрая женщина. Как будто это что-то объясняло.       Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как раздражение пульсирует внутри. Николай играл с ним, давая ровно столько информации, чтобы утолить его любопытство, но всё равно скрывая правду, словно в какой-то чёртовой игре. — Давай проясним. Правильно ли я понял… — сказал он, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. —…что ты хочешь, чтобы я поверил, что ты часть какой-то… секретной сети союзников, включая пару гриш и мудрую женщину, которые все работают против Дарклинга. — И Алина тоже, — добавил Николай. Мал на мгновение перехватило дыхание — ровно на столько, чтобы Николай это заметил. Пальцы его сжались в кулаки по швам, но он не двинулся. — Конечно, Алина в этом замешана, — произнёс он. — Она не настолько глупа, чтобы сидеть в той позолоченной клетке и ничего не делать.       Но в этом и была проблема, не так ли? Если она причастна хоть к какому-то заговору против Дарклинга — то теперь она в большей опасности, чем когда либо. И если этот самодовольный генерал возлагал на то, что Мал просто кивнёт молча и не будет требовать деталей —       Он сделал ещё шаг и навис над столом: — Если ты врёшь мне насчёт её безопасности — если ты используешь её как наживку или какую-нибудь чёртову политическую пешку, клянусь всеми святыми, кто ещё слушает, я тебя прикончу. — Не волнуйся, я делаю всё, чтобы защитить жемчужинку. Если ты мне не веришь, можешь спросить её сам, когда мы доберёмся до Ос Альты — и убить меня на месте, в случае, если тебя не удовлетворит эта информация.       Дыхание Мала застыло.       Жемчужинка. Это слово было как клинок, вонзившийся между его рёбер — потому что именно так он всегда думал об Алине. Чтото ценное. Хрупкое в тех аспектах, которые никто другой не видел, скрытое под слоями стали и сарказма, как жемчужина в раковине.       И этот павлин заметил. Знал ровно то, что она для него значила — что она значила вообще.       Когда он наконец снова заговорил, голос получился грубее, чем намеревался: — Мы доберёмся до Ос Альты, — сказал Мал. На этот раз это было не вопросом, а обещанием. — Тогда увидим, кто умрёт первым. — Но сперва нам нужно выжить. Помнишь? — усмехнулся Николай. — Мы даже не начали нашу миссию.       Мал резко выдохнул — раздражённый, беззвучный звук через нос. — Выжить — это самая лёгкая часть.       Его взгляд мелькнул на улицу, где раньше исчез Баскаков. Тот человек был призраком во всех смыслах, и если Николай думал, что Мал просто пойдёт в этот лес слепо, без ответов — — Но я не войду в этот лес, пока ты не скажешь мне прямо, с чем мы имеем дело…— сказал Мал. —…И кто на самом деле охотится за этим оленем, кроме нас…       Николай вздохнул и выпрямился. — Итак… У нас недостаточно информации, потому что недостаточно выживших. Но Дарклинг послал меня сюда, так что он знает, что мы близки к нашей цели. Но тебе стоит помнить, что погибло много людей. Кто-то от холода, кто-то от голода… А некоторых — убили. Говорят, что все убийцы — местные, живущие в лесу. Но думаю, главнокомандующий тебе это уже рассказывал.       Мысли Мала крутились, словно ураган, постепенно складываясь в ясную картину по мере слов Николая. Он слышал эти истории; каждый солдат Первой армии хотя бы раз их слышал. Сказания о лесах, которые пожирали людей целиком, не оставляя следов.       Он резко выдохнул, провёл рукой по волосам. Взгляд был прикован к краю палатки, тело напряжено, словно натянутая тетива лука. — Местные, да? Просто невинные деревенские? — его голос звучал низким гулом. — Или что-то совсем другое? — Они живут в лесу. И если судить по статистике выживших… ну… точно не невинные. Но нам все равно придется с ними столкнуться, чтобы достичь мира.       Эти слова пробежали холодком по спине Мала. Он видел, на что способны люди, когда на кону стоит выживание — а группа, живущая внутри этого проклятого леса, уж точно не была святыми.       Он выдохнул, слегка напрягая плечи, чтобы голос остался ровным. — Ты думаешь, они ответственны за исчезновения?       Если это правда — если эти «местные» вылавливали солдат по одному — тогда этот лес был не просто проклятым местом. Он был чёртовой охотничьей территорией. — А кто ещё? — Николай встал с места и подошёл к столу с картами. Он взял одну карту и положил её на стол. — Это карта окрестностей леса. Каждый раз сюда добавляется что-то новое, но она так и не была завершена.       Взгляд Мала скользнул на карту; он вглядывался в зубчатые линии и пустые пробелы, где таилась неизвестность. Незавершённые края озадачивали его — как и все уклончивые ответы Николая до сих пор.       Пальцы его провели по особенно тёмному участку леса у границы Черноста — месту, отмеченному лишь старой путниковой надписью: Не заходить дальше. — Тогда мы её завершим, — голос был тихим, но уверенным. — И если эти местные охотятся на солдат, они узнают, что бывает, когда кто-то отвечает огнём.       Николай усмехнулся. — Хотел бы я, чтобы у всех была твоя уверенность. Но это нас не спасёт. Нам нужно понять, как Баскаков выжил и почему другие — нет, или выжили лишь единицы.       Губы Мала сжались от непринуждённого смеха Николая. Уверенность была единственным, что держало его на ногах в этот момент.       Он наклонился ближе к столу, когда Николай упомянул Баскакова. Выживание этого капитана было одним из самых важных вопросов этой экспедиции. Человек был загадкой — почти такой же, как сам лес. — Думаешь, он ключ, да? — пробурчал он, и в голосе прозвучало раздражение. Пальцы постучали по столу. — Кто же еще? — усмехнулся Николай.       Он оттолкнулся от стола, чуть не опрокинув лежащие там вещи. — Я не знаю! Может, кто-то, кто не ведёт себя как прославленный герой на пороге смерти! — его руки резко указали на карту. — Этот лес пожирает людей живьём, а ты говоришь, что Баскаков — наша лучшая ставка? Тот самый Баскаков, который ходит, будто купается в могильной грязи?       Он резко выдохнул через нос, затем понизил голос — хотя его острота никуда не делась: — Нам нужно больше, чем слепая вера, если мы собираемся идти в этот ад. — Так какой у тебя план, а? Если тебе не нравится мой, тогда предложи свой, — Николай пожал плечами.       Челюсть Мала сжалась. — Ладно, — он наклонился вперёд и ткнул пальцем в карту. — Мы не будем просто следовать за Баскаковым, как ягнята на убой. Мы будем наблюдать за ним — каждый его шаг. Если он выжил там, где никто другой не выжил, значит либо он что-то знает, либо он — то, чего нам стоит бояться.       Его взгляд вспыхнул, брошенный Николаю с дерзким, безрассудным вызовом: — А когда стемнеет? Мы расставляем ловушки вокруг лагеря — не для фьерданцев и не для лесных жителей, — а для него. Посмотрим, пройдёт ли он через них, словно их и нет.       Тишина повисла между ними, прежде чем Мал мрачно добавил: — Твоя очередь. Скажи, почему это плохая идея.       Николай кивнул, что-то обдумывая, а затем поднял свой взгляд с карты на Мала. — Мы можем начать с того, чтобы будем наблюдать за ним, а потом подумаем, что делать дальше. Но у нас есть всего этот день, прежде чем экспедиция начнётся по-настоящему.       Мал резко выдох, пальцы сжались по краю стола. — Тогда не будем тратить его впустую.       Он выпрямился, сгоняя напряжение с плеч. — Я сегодня встану на дозор за Баскаковым, — сказал он ровно, как бы бросая Николаю вызов.       Мысли уже летели вперёд — дороги в лагере, где тени собирались гуще всего, способы следить за капитаном, не привлекая к себе внимания… и, что важнее всего: что именно они будут выискивать в его движениях. Осечку? Встреча с кем-то? Или, что хуже, нечто не совсем человеческое. — Но клянусь всеми святыми, кто ещё слушает, — тихо добавил Мал, поворачиваясь к краю палатки. — Если он хоть взглянет в сторону тех лесов с каким-то понимающим блеском в глазах… меня никто не удержит, я доложу про него главнокомандующему, прежде чем мы стронемся в этот проклятый лес. — Тогда ты можешь идти, — спокойно сказал Николай с легкой ухмылкой.       Малу не надо было дважды повторять. Он развернулся, скользя на грязных ботинках, и полотно палатки Николая развеялось за ним, пока он выходил — пусть самодовольный генерал усмехается ему вслед, как хочет.       Как только холодный воздух обдал его лицо, Мал уже высматривал Баскакова. Он двигался бесшумно, словно тень. На снегу не осталось следов, которые были здесь всего минуту назад, и даже в тех местах, где он долго стоял у костра, не ощущалось остаточное тепло. Однако Мал не раз следил за более хитрой добычей в гораздо менее благоприятных условиях. Пальцы его потянулись к ножу у пояса, и он исчез в тенях между палатками: Посмотрим, что ты скрываешь, капитан.

***