Если это наш последний день

***

В глубине леса.

      Николай пришпорил лошадь, и та рванула вперёд, взметая в воздух снег. Ветки хлестали по плащу, рвали воздух, пока его лошадь прорывалась сквозь тесно переплетённые стволы, следуя за мелькающими тенями убегающих предателей. Шёпотом, почти сквозь зубы, генерал выругался — впереди дорога раздвоилась: Баскаков ушёл на запад, Игорь свернул на восток. Несколько мучительных секунд Николай колебался, сжимая поводья, слушая, как быстро бьётся сердце. Затем он резко повернул влево — за Юрием, тем, кто был его истинной целью. Тот скользил меж деревьев, словно призрак, и лишь треск веток да всполохи плаща выдавали его присутствие. А мотом он вовсе исчез.       Но за всем этим, затаившись меж сосен, наблюдали другие. На пригорке стояла охотничья группа Дрюскелей, вовсе не местных жителей. Их предводитель — широкоплечий и суровый Ярл Брум — прищурился, глядя на быстро приближающегося всадника. Его губы тронула хищная усмешка. — Там идёт Кириган… один, — произнёс он низко, будто сам себе. — Пусть выдохнется сначала.       Он поднял руку, приказывая остальным не двигаться. Воины замерли, слившись с мрачным лесом. Брум усилил хватку на топорище, блеснув лезвием в тени деревьев. — Когда выдохнется — ударим, — добавил он глухо, и в лесу вновь воцарилась напряженная и тяжелая тишина, в которой слышалось лишь порывы ветра и глухой перестук копыт, приближающийся всё ближе…

***

На месте засады.

      Битва стихла так же стремительно, как и началась. Потеряв преимущество внезапности, нападавшие дрогнули — глухо звякнул металл, раздались короткие команды на отступление, и вскоре лес вновь затих, будто сам поглотил в себя шум и крики. На сырой земле остались лишь стонущие раненые и запах крови, смешанный с гарью от пороха.       Повозки стояли перекошенные, колёса в грязи, за ними прятались некоторые измотанные картографы и следопыты. Михаил, перевязывая порез на руке ремнём от сумки, бросил взгляд на Мала и Дуброва: — Так что теперь?       Дубров, хмурый, с лицом, покрытым копотью, перезаряжал винтовку, не поднимая глаз: — Мы не можем здесь оставаться. Если вернутся — нас всех перебьют. Мы должны атаковать первыми.       Оретцев сжал челюсть и отвёл взгляд туда, где деревья стояли плотной, непроглядной стеной. Где-то там исчез Николай. В груди неприятно кольнуло предчувствие — всё это было только началом.       Мал провёл рукой по лицу, смахивая пот и кровь, и окинул взглядом поле боя: картографы испуганы, но они были живы, несколько следопытов стонут под повозками, а Баскакова и Игоря нигде не видно. Его взгляд остановился на тёмной тропе, где последний раз мелькала фигура Николая. — Нам надо быстро помочь Киригану и вернуться сюда, — сказал он наконец. — Проследите за тем, чтобы все раненые спрятались за повозками и чтобы следопыты были готовы отражать атаки, если будет такая необходимость.       Он крепче сжал лук, мышцы руки напряглись. — Мы идём по следу, пока он не остыл.       Михаил усмехнулся, стирая кровь с лба. — Ты думаешь он в порядке?       Ответом стало напряженное молчание. Мал чуть приподнял подбородок, и лишь спустя миг тихо сказал: — Если он хотя бы вполовину так умен, как притворяется, — он жив.       Дубров закинул винтовку на плечо и подошёл ближе к краю поляны. Земля под ногами была изрыта копытами, ветви обломаны. Три следа расходились в разные стороны: восток — Игорь, запад — Баскаков… А Николай выбрал третий путь.

Путь, который вёл прямо в засаду.

***

      Выстрел прогремел — короткий, резкий, будто треск ломаемой ветки. Визг лошади, которая стремительно рванула в глубину леса.       Один из Дрюскелей рухнул навзничь, не успев осознать, что случилось. В тот же миг Николай метнулся в сторону, перекатываясь за толстый ствол ели. Пуля ударила в кору, обдав его лицом опилками. — Вперёд! — рявкнул Брум, и лес словно ожил. Топоры врезались в деревья, сапоги гулко ударяли по земле.       Дрюскели шли плотным кольцом, а Николай — скользил меж стволов, стрелял короткими, точными залпами, каждое движение было точным, как в танце. Николай слегка усмехнулся, когда в голове вспыли воспоминания о его танце с Алиной, но он быстро опомнился и спрятался за стволом дерева.       Лес словно стал его союзником. Ветки хлестали врагов по лицу, туман стелился под ногами, скрывая следы. Николай двигался бесшумно, как хитрый хищник, которого загнали охотники. Но вопрос в том кто кого еще загнал?       Пистолет опустел, щелчок курка прозвучал как приговор. Николай отбросил оружие и выдернул кинжал из ножен. — Ты не сбежишь, Кириган, — раздался глухой голос Брума из тумана. — Думал, мы не знаем что братец тебя сюда отправил? Один тьму разорвал, другой теперь прячется в её остатках.       Николай чуть усмехнулся, не сводя глаз с приближающейся тени: — Ошибаешься, Брум. Я не прячусь в тьме. Я — тот, кто вышел из неё.       Брум выступил вперёд, тяжёлый, как гора. В глазах — ярость, в улыбке — презрение. — Слишком дерзко для человека, который остался без своей армии. — Слишком дерзко для фьерданца, который ещё дышит, — отрезал Николай. Брум хрипло рассмеялся: — Посмотрим.       Он шагнул ближе — и воздух прорезал свист стали. Николай успел отбить удар, искры осыпались в темноту. Ещё секунда — и началась схватка.       Деревья дрожали от силы их ударов. Топор против клинка, тяжесть против скорости. Николай двигался точно, быстро, будто просчитывал каждый шаг наперёд. Лес заполнили короткие вспышки искр от соприкосновения металла, запах крови и пороха.       Но преимущество было не на его стороне: каждый вздох отдавался болью в плече от тупого удара об дерево, когда дрюскель загонял его в тупик, каждая ошибка могла стать последней.       И вдруг — далёкий грохот выстрелов.       Брум на мгновение обернулся, пытаясь понять, что происходит.       Этого мгновения хватило. Николай рванулся вперёд, ударил всей небольшой массой, по сравнению с его противником, сбивая врага с равновесия. Топор Брума вонзился в землю, но перед этим успел ранить Николая в бок. Он оттолкнулся, скользнул в сторону — и исчез в тумане.       Фьерданцы метнулись за ним, но наткнулись лишь на звенящую тишину и капли крови, ведущие всё глубже в чащу.       Брум вытер губы, на которых выступила кровь, и зло усмехнулся: — Беги, Кириган. Посмотрим, как далеко заведёт тебя твой свет.

***

      Выстрелы раздались снова — но уже не из рук Николая. Лес вспыхнул эхом — залпы, крики. Брум резко вскинул голову, когда со стороны поляны ударила серия выстрелов. Пули засвистели между деревьями, вонзаясь в землю рядом с ним.       Из-за кустов выскочил Мал — первым, за ним Михаил и Дубров. На лицах — усталость и ярость. — Вижу их! — коротко бросил следопыт и тут же выстрелил, повалив ближайшего Дрюскеля.       Воздух мгновенно наполнился дымом и гарью. Лес превратился в лабиринт звуков и движения — крики фьердцев, звон стали.       Михаил действовал уверенно и решительно, прикрывая фланг, а Дубров поддерживал его огнём. Мал двигался впереди — быстро, яростно.       Один за другим Друскели падали. Кто-то пытался отступить, но Мал успел перехватить пару и расправиться с ними. Когда всё стихло, остались только тела, запах крови и глухой треск ветки, где медленно догорала факелом поваленная сосна. — Чисто, — выдохнул Дубров, оглядываясь. — Но Николая нет.       Мал молча кивнул. Он шагал сквозь дым, пока не заметил следы — глубокие, сбивчивые, с пятнами крови. — Сюда, — сказал он глухо. — Он жив. Был. Недавно.

***

      Они нашли его в низине между сосен. Николай сидел, привалившись к стволу, рука прижата к боку, глаза мутноватые от потери крови. Когда Мал подбежал, он поднял голову и хрипло усмехнулся: — Опоздали минут на пять… но спасибо, что не на шесть.       Мал опустился на колено, быстро осмотрел рану. — Вроде поверхностная... Повезло. — Повезло? — Николай выдохнул сквозь боль. — С тобой, Мал, вечно всё сводится к чуду и грязи. — Вставай, чудотворец, — буркнул Михаил, подавая руку. — Пока они не вернулись с друзьями.

***

      Они вернулись к повозкам в сумерках, когда лес снова погрузился в вязкую тишину.       Но уже издалека Мал понял — что-то не так. Воздух был неподвижным. Слишком неподвижным.       Повозки стояли перекошенные, одна была обуглена от огня. Тела картографов и следопытов лежали в беспорядке — кто-то с оружием в руке, кто-то просто лицом в грязь.       Запах крови и гари стоял невыносимо. — Нет… — выдохнул Михаил, бросаясь вперёд. — Они не могли…       Мал обошёл опушку медленно, словно боясь даже дышать. Рядом застонал кто-то ещё живой — молодой следопыт, грудь прострелена, глаза мутные, дыхание рваное. Мал опустился рядом, поддерживая его за плечо. — Держись, мы поможем… Кто это сделал? — тихо спросил он.       Парень с трудом повернул голову. Губы дрогнули, кровь выступила на зубах. — Не… Дрюскели… — прошептал он. — Баскаков… и… Игорь…       Его взгляд застыл, дыхание оборвалось.       Николай стоял чуть в стороне, побледневший, рука прижата к боку. Рана распухла, кровь просачивалась сквозь перевязку, которую они соорудили на месте, ткань промокла насквозь. Каждый вдох давался с трудом, плечо горело, колени подкашивались. — Мы… не можем идти за ними, — выдохнул он, говоря с трудом, с хрипом. — Если мы вернёмся… Баскаков и Игорь… обвинят нас в предательстве… Они не признают, что убили их..       Мал подошёл ближе, лицо напряжено, но взгляд был холодным: — Значит, остаётся только…       Николай качнул головой, с трудом делая шаг вперёд, каждый из которых давался с болью: — Нет. Любой шаг назад — это шаг навстречу смерти. Мы должны… двигаться в сторону безопасного пути. Сначала залечим раны, потом… решим.       Тишина повисла тяжёлым грузом. Лес будто ждал, наблюдая, как они медленно отходят, оставляя за собой мёртвые тела, запах крови и гари. С каждой минутой атмосфера становилась все тяжелее.       Николай чуть подкосился, Мал подхватил его под руку, поддерживая, пока они уходили, скрываясь в тумане и сумерках.       Лес постепенно сгущался вокруг них. Каждый шаг Николая давался с усилием — рана горела, плечо ныло, дыхание сбивалось. Мал подхватывал его под руку, стараясь не дать упасть.       Ветер ласкал кроны деревьев, словно шепча что-то таинственное, и создавалось впечатление, что лес гораздо больше, чем можно было предположить сначала. Тусклый лунный свет пробивался сквозь ветви, а тропинка под ногами словно исчезала, будто сама земля поглощала её, меняя направление.       Шаг за шагом они приходили вглубь, перепрыгивая через упавшие стволы, скользя по влажной подстилке. Время словно остановилось, и тишина вокруг была такой глубокой, что, казалось, она могла раздавить их. С каждым мгновением лес становился всё более чужим и живым, словно он наблюдал за ними, решая, стоит ли их впускать.       Когда наконец они нашли укромное место, Николай с тяжёлым вздохом присел у старого, искривленного дерева. Мал разжёг небольшой костер, пытаясь хоть как-то согреться.       Николай закрыл глаза, ощущая боль от раны. В тишине, наполненной треском костра и шорохом ветвей, в его голове всплыло воспоминание. Багра. Её слова, которые он слышал раньше, почти как пророчество: «Когда я отправлялась в странствие, то всегда шла в далёкий зимний лес. Там, в месте, где люди живут вдали от остального мира, живёт моя подруга — ведьма. Она всегда готова прийти на помощь.»       Николай взглянул на Мала, мысли переплетались с болью и усталостью. Он сидел в тишине, но через мгновение пробормотал вслух, будто самому себе: — Помнишь… я рассказывал тебе о союзниках в Ос Альте… о той очень мудрой женщине… Она вроде бывала в этом лесу… У нее есть знакомая подруга среди местных… ведьма. Нам надо их найти…       Мал кивнул, вслушиваясь в тишину леса, наполненную ночной сыростью и шорохами диких животных. Он подбросил в огонь ещё одну ветку, и искры, словно стремительные духи, взлетели в ночное небо. — Если только эта ведьма или местные не решат перерезать нам глотки при первой встрече.       Дубров, стоявший на страже неподалёку, метнул на него резкий взгляд, но Михаил лишь усмехнулся, продолжая точить нож — кажется, уже в сотый раз с тех пор, как они бежали: — Лучше уж это, чем медленно истекать кровью под каким-то деревом.       Николай сухо усмехнулся, но тут же закашлялся, прикрыв рот рукавом, уже пропитанный тёмно-алым цветом. Он поднял взгляд к верхушкам деревьев, где между ветвями холодно сияли звёзды, равнодушные, далекие. И что красивого Алина находила в них? «Мы либо выберемся отсюда, либо умрём здесь», — подумал Мал, подкладывая в огонь новую ветку. — Значит, путь наш лежит дальше, — сказал он тихо. — Но Николай… твоя рана…       Николай тяжело вздохнул. — Ещё пару минут — и нужно идти… Не хочу умирать посреди пустоты, — усмехнулся он горько.       Мал метнул в Николая острый взгляд, и свет костра вырезал на его лице жесткие тени. — Ты не умрёшь, — пробурчал он, словно одно лишь упрямство в голосе могло обратить слова в истину. — Не здесь. И не так. Слишком много смертей за сегодня на моих плечах…       Он поднялся, резко пнул землю, засыпая пламя — с хриплым шорохом огонь угас, оставляя после себя только дым и запах гари. Ни следа, который могли бы заметить фьерданцы… или кто похуже. Внезапная тьма стала гуще, словно сама давила на них, нависая, как новый враг, затаившийся в тени.       Николай стиснул зубы, с трудом вставая, ощущая, как кровь стекает под перевязкой. Пот струился по вискам, хотя воздух между деревьями был холоден и сыр. Каждый шаг давался с болью, плечо болело, как и бок, а сердце стучало прерывисто. Он едва держался на ногах, но в его глазах была непоколебимая решимость: — Я могу идти… достаточно, чтобы вести нас туда. Главное — чтобы мы нашли их раньше, чем нас нашел кто-то другой.       Мал не стал переспрашивать, сможет ли он точно идти. Он просто подошёл ближе, подставил плечо и, подхватив его, взял на себя почти весь вес. — Идём медленно… сейчас, — произнёс он.       Отступать было уже поздно. Кровь, пролитая в бою, ещё не была отомщена, и она вела их всё дальше — в непрогялдную темноту леса, который ждал тех, кто осмелится продолжить путь.       Они вновь отправились вперед, углубляясь в лесную чащу. Угли от костра остался позади, и темнота, словно живое нечто, с каждой минутой окутывала их всё плотнее.

***

      Деревья возвышались вокруг — высокие, безмолвные, словно стражи, наблюдающие за каждым их шагом. Земля была устлана толстым слоем хвои и снега, и шаги тонули в мягкой тишине леса. Николай, шагая рядом с Малом, с трудом переводил дыхание. Каждое движение стоило ему огромных усилий, но он упрямо двигался вперёд, не позволяя себе остановиться. — Расскажи мне ещё об этой ведьме, — спустя время пробормотал Мал, поправляя руку Николая у себя на плече, чтобы облегчить ношу. — Во что мы вообще ввязываемся?       Николай выдохнул сквозь сжатые зубы — его голос звучал натянуто, пропитан болью, но по-прежнему не лишён насмешки: — Мудрая женщина говорила, что она целительница или что-то в этом роде, но она способна и на другие вещи. Она называла ведьму своей подругой, — он споткнулся, но тут же восстановил равновесие, не позволяя себе упасть. — Хотя, учитывая её представления о дружбе… — Ты уверен, что это не очередная ловушка? — Михаил, шедший позади, перебил его.       В тусклом свете, пробивающемся сквозь ветви деревьев, блеснуло лезвие его ножа. Он держал его наготове, словно был готов к любой опасности, которая могла поджидать впереди.       Николай не сразу ответил. Его взгляд устремился ввысь, где между деревьями виднелась тьма, словно указывая путь в прошлое, где он, казалось, слышал зов, доносившийся с чёрного неба под чужими звёздами.       Он тихо прошептал, едва различимо: — Если это тот самый лес, о котором она говорила… тогда ведьма уже знает, что мы здесь. И возможно не только она..       Лес, словно в ответ, ожил: лёгкий ветерок прошелестел в его кронах, и на мгновение возникло ощущение, что кто-то подслушивает их разговор.       Дорога уводила их всё дальше в глубь леса, и вокруг царила зловещая тишина. Воздух, казалось, сгущался, наполняясь чем-то невидимым, древним и таинственным, что следило за каждым их шагом.       В какой-то момент Мал замер и сжал плечо Николая: — Смотри…       Между деревьями, далеко-далеко, будто за несколькими вёрстами, мелькнул слабый свет, похожий на отблеск походного костра. Казалось, что кто-то развёл огонь в самом сердце чащи. — Люди? — прошептал Михаил, неуверенно сжимая нож.       Но прежде чем кто-то успел ответить, свет начал тускнеть, а вокруг, наоборот, сгущалась тьма. Она не просто опускалась с неба — она ползла, вытекала из-под земли, как густой дым, закрывая даже ближайшие деревья. Воздух стал холодным и влажным, как в могиле. — Что это… — выдохнул Дубров, оглядываясь.       Темнота будто дышала. Николай почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом — то была не просто ночь. Это Тень. Она чувствовала их присутствие, вторжение чужаков в её владения, недалеко от того места, где когда-то обитало нечто куда более древнее, чем сами люди. Но откуда Тень здесь? Или это не она?       Они инстинктивно сблизились, окружив Николая, чувствуя, как мир вокруг исчезает, превращаясь в сплошной шепчущий мрак. Звуки пропали — даже дыхание стало едва слышно. Мал поднял лук, но тьма поглотила даже блеск натянутой тетивы.       И вдруг — издалека, как из другой реальности, послышалось пение. Низкое, гортанное, словно сам лес запел низким голосом. В нём было что-то древнее, не по-человечески сильное. Мелодия поднималась и спадала, будто отмеряя удары сердца земли.       Темнота дрогнула.       С каждым новым слогом песни мрак отступал, как вода под луной, и сквозь него начали проступать силуэты — сначала смутные, затем всё яснее. Люди. Десяток, может, больше. На их одеждах сверкали узоры из бисера и шкур, волосы украшали перья и другие украшения, сделанные своими руками. Некоторые держали посохи, увешанные лентами и колокольчиками.       Их глаза отражали слабый, молочно-голубой свет от небольших светильников, которые они держали в руках. Николаю они напомнили чем-то свет Алины.       Мал машинально потянулся к оружию, но Николай успел поднять руку: — Не надо…       Лидер пришедших — высокий мужчина с лицом, иссечённым временем, — шагнул вперёд. За ним шла женщина с серебристыми волосами, в её руках поблёскивал амулет, источавший мягкое сияние.       Ни слова не было сказано. Только дыхание ветра и гул пульса, который внезапно… стал замедляться.       Михаил моргнул, ошеломлённо опуская нож — сердце билось всё реже, спокойно, как во сне. То же самое происходило с Дубровым, с Малом. Только Николай чувствовал, как его собственное сердце продолжает колотиться неровно, обжигая грудь болью от раны. Среди них были сердцебиты.       Мир Мала поплыл, зрение мутнело, звуки стали далекими. Кто-то из шаманов тихо произнёс слова, и пространство словно смягчилось. Чьи-то руки — тёплые, уверенные — подхватили их. Последнее, что Николай успел заметить перед тем, как его накрыла тьма обморока, не от воздействия гриш, а уже от раны, — это свет в светильниках, колышущийся в руках пришельцев, и силуэты жилищ, вырастающих в глубине леса, словно часть самой природы.

Их не убили.

***

      Мал очнулся от едва уловимого потрескивания огня и мягкого запаха трав. Он моргнул, давая глазам привыкнуть к полумраку, и понял, что находится под низким куполом — потолок уходил вверх конусом, весь сплетён из толстых жердей, обтянутых выцветшей шкурой. По швам, где шкура соединялась, тонкими полосами проходил свет — то ли от луны, то ли от костра снаружи. Воздух был тяжёлым, но не удушающим. От стен тянуло сухим теплом, а где-то в центре, прямо на утоптанной земле, тихо тлел очаг — чугунная жаровня, от которой исходило мягкое оранжевое сияние. Над ней висел котелок, из которого поднимался пар с запахом пряных кореньев. Вокруг очага лежали шкуры — волчьи, оленьи, даже что-то, похожее на мех какого-то другого снежного зверя.       На деревянных подставках стояли керамические чаши, пучки трав, маленькие стеклянные флаконы с мутными жидкостями. Всё выглядело так, будто кто-то здесь жил долго и обстоятельно — не как в лагере, а как дома. На стенах висели амулеты из костей и верёвок, какие-то куски ткани, украшенные символами, вышитыми серебряной нитью.       Мал приподнялся на локтях. Рядом спал Михаил, прикрывшись шкурой, а Дубров тихо посапывал, уткнувшись лицом в мех. Где-то сбоку он заметил ещё одно место, застеленное чистым полотном и пропитанное запахом целебных мазей — там, вероятно, лежал Николай.       Снаружи, сквозь щели в пологе, слышался приглушённый гул голосов и треск пламени. Там горел огромный костёр. Мал осторожно приподнял край шкуры у входа.

Перед ним открылся другой мир.

      Поселение представляло собой круг из десятков таких же чумов, расставленных вокруг огромного костра. Над пламенем струился дым, уходящий прямо в небо, а вокруг костра стояли люди — мужчины и женщины, одетые в тяжёлые меха, в плащи, расшитые серебряными нитями и знаками. У многих на лицах были тени татуировок или белые узоры, нарисованные чем-то вроде пепла или глины. Волосы — длинные, заплетённые в косы или свободно падающие на плечи.       Женщины носили длинные платья из шерсти и кожи, поверх которых были накинуты меховые накидки, застёгнутые костяными пряжками. На руках — браслеты из меди и кости, на шее — ожерелья из рунных камней. Мужчины выглядели сурово, их лица были обветрены, а глаза — настороженные, словно каждый был готов хоть сейчас идти в бой.       Они разговаривали негромко, на языке, который Мал не узнал.       Время от времени кто-то подходил к костру, бросал в него пригоршню трав — пламя вспыхивало зелёным и синим, и воздух наполнялся ароматом хвои и дыма, прежде чем пламя сново приобретало привычный цвет.       Чуть в стороне Мал заметил женщину с серебристыми волосами. Она стояла неподвижно, опираясь на посох, и свет от костра отражался в её глазах, делая их похожими на зеркало. Казалось, она ждала кого-то — или он уже был здесь. — Проснулся, — произнёс вдруг голос за спиной.       Мал обернулся — в полумраке показался силуэт Николая. Он стоял, бледный, с повязкой на боку, но живой. На нём была чужая одежда — грубая льняная рубаха и меховой жилет. — Не двигайся резко, — добавил он, и в его голосе звучала усталость, но не боль. — Местные… оказались не врагами.       Мал хотел спросить, кто они, но женщина у костра подняла голову — и будто почувствовав его взгляд, тихо улыбнулась.       Николай кивнул в сторону женщины. — Это та самая ведьма, нам надо поговорить с ней. Я объяснил ей ситуацию, но без особых деталей.       Мал проследил взглядом Николая — женщина с серебристыми волосами стояла у костра, чуть в стороне от остальных. Её лицо невозможно было рассмотреть полностью: мерцание огня скользило по скулам и глазам, оставляя всё остальное в полумраке. Казалось, она стояла вне времени — будто не просто жила здесь, а принадлежала этому месту так же, как ледяной ветер и северные звёзды.       Мал нахмурился. — Ведьма? — переспросил он, с недоверием глядя на Николая. — Ты уверен, что можем ей доверять?       Николай тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни уверенности, ни привычной бравады. — Если бы не она, я бы сейчас валялся где-то под деревом с дырой в животе. Так что… думаю, можем рискнуть.       Он сделал шаг вперёд, но чуть качнулся — боль всё ещё давала о себе знать. Мал успел подхватить его за локоть, чувствуя, как под пальцами дрожат мышцы. — Осторожнее. — Всё в порядке, — Николай выпрямился, глядя на женщину. — Она уже знает, что мы не из врагов. Но всё равно… будь осторожнее.       Мал кивнул, и они вдвоём вышли из тёплого полумрака палатки в холодную синеву ночи. Воздух обжигал лёгкие, но был свежим, наполненным запахом дыма и хвои.       Когда они подошли ближе, ведьма подняла глаза. Её зрачки сверкнули, и на мгновение Мал ощутил, будто она смотрит прямо в него — не глазами, а чем-то глубже, в самую суть. — Я ждала, — произнесла она тихо, голосом, похожим на шелест ветра в снежных ветвях. — Союзников Багры редко заносит так далеко.       Мал посмотрел на Николая, слыша незнакомое имя, но исходя из информации, которую он уже знал, было не сложно предположить, что это та, кого Николай загадочно называл «мудрая женщина».       Он замер, чувствуя, как у Николая напряглись плечи. — Значит, вы знаете ее? — осторожно спросил следопыт.       Ведьма кивнула. — Я знала многих. Но Багра — одна из тех, кого не забывают.       Она чуть повернулась, предлагая им зайти в чум рядом и сесть у костра. Пламя осветило её лицо — бледное, без возраста, с тонкими чертами и глазами, в которых отражалось небо. — Вы в северных лесных землях, — продолжила она. — В месте, куда не добирается ни война, ни Царь. Здесь вас не найдут. Пока.       Мал переглянулся с Николаем.       Тот коротко кивнул: — Тогда расскажите нам всё, что знаете.       Мал и Николай уселись на шкуры у костра. Пламя трещало, освещая лица и бросая длинные тени на стенки палатки. Мал ощущал запах трав и дыма, а взгляд его постоянно возвращался к женщине с серебристыми волосами — её присутствие было одновременно успокаивающим и тревожным. — Так кто вы такие? — начал Мал, стараясь держать голос ровным. — Почему поселение скрыто от всех? И… что у вас общего с Багрой?       Ведьма кивнула, словно ожидая этого вопроса. — Мы — народ, который хранит лес, — сказала она спокойно. — Хранит не для себя, а для тех, кто не может защитить его от чужаков. Мы живём вдали от дорог и городов, в землях, где даже звери осторожны. И здесь есть порядок, который был установлен задолго до вашего мира.       Она посмотрела прямо на Николая, затем вновь перевела взгляд на Мала. — Багра знала нас. Она всегда обращалась ко мне и нашим предкам за советом, когда путь был опасен, когда война или предательство угрожали её делам. И теперь ты здесь, её союзник.       Николай слегка кивнул, молча подтверждая её слова. Мал заметил, как рука Николая сжалась на перевязи, но тот лишь качнул головой, показывая, что все в порядке. — Мы видим, что вы приходите с болью и страхом, — продолжила ведьма, — но у вас есть ведомая мне цель. И лес почувствовал это. Тот, кто живёт здесь, кто чтит его законы, сразу определяет намерение чужака. Поэтому вы добрались сюда.       Мал почувствовал, как напряжение в груди немного спало. — Значит вы думаете… нам можно доверять? — спросил он. — Можно, — кивнула она. — Пока вы не нарушаете правил леса и уважаете здешний порядок. Вы получили помощь, потому что пришли с нужной целью, а не ради добычи или мести.       Она подняла руку и слегка коснулась огня посохом, и пламя на мгновение вспыхнуло синим и зеленым светом. — Но знайте: ваш путь только начинается. Лес не любит глупцов, а судьба тех, кто идёт к нему с кровью на руках, подвергается испытаниям на каждом шагу.       Мал посмотрел на Николая. Тот с трудом сидел, но глаза его сияли: даже раненый, он понимал, что здесь у них есть шанс выжить и продолжить дело. — Тогда нам нужно… подготовиться, — сказал Мал, — и понять, что делать дальше. — Вы узнаете всё очень скоро, — ответила ведьма, — но прежде… вы должны восстановиться. И доверять лесу, иначе он заставит вас пожалеть.       Мал глубоко вздохнул. Он взглянул на Николая, затем на костёр, чувствуя, что впервые за долгое время они оказались в безопасности. Но сердце его всё ещё билось тревожно — впереди ждали неизвестные испытания, и лес готов был проверить каждого из них.       Николай кивнул в сторону чума, откуда они пришли. — Ты иди отдохни, Мал, а мне есть что еще обсудить с ведьмой.       Мал отступил на несколько шагов, чувствуя, как напряжение в теле немного спадает. Он оглянулся на чум — в полумраке палатки мягко мерцали тени от огня, скользя по стенкам, сплетённым из жердей и шкуры. Шкуры на земле были тепло-просушенные, очаг давал тихий треск, и запах трав и дыма успокаивал нервы. — Хорошо, — пробормотал Мал. — отдохну.       Николай медленно повернулся к женщине с серебристыми волосами. Он шагнул к огню, сев напротив неё, и в воздухе между ними повисла тишина, наполненная ожиданием.       Мал отошёл к краю палатки, устроился на шкуре, опёршись спиной о стенку, и позволил глазам закрыться. Он слушал, как тихо трещит огонь, чувствуя, как слабый ветер снаружи подхватывает дым и запах хвои, принося с собой шепот леса. Его мысли постепенно становились более ясными — о пути дальше, о лесах, которые им ещё предстоит пересечь, и о том, что Николай и ведьма могут подготовить их к новым испытаниям.       За спиной костра, в самом центре чума, голос женщины был едва слышен — мягкий, уверенный, проникающий глубже, чем любой звук леса. Николай слушал её, иногда кивал, отвечая тихими словами, и Мал понимал, что важные решения уже принимаются, даже пока он отдыхает.       Шорохи ночного леса снаружи, крики далеких птиц и тихое потрескивание костра создавали ощущение, что время замедлилось. Здесь, в этом чуме, между человеком и лесом, между прошлым и будущим, Мал впервые за долгое время почувствовал, что они в безопасности… хотя бы на короткий миг.

***

      Ведьма чуть склонила голову, её серебристые волосы сверкнули в отблесках огня, будто отражая сам лунный свет. Некоторое время она молчала, словно вслушиваясь не в слова, а в то, что стоит за ними — в тревогу, боль, отчаянную надежду. — Она была здесь, — наконец произнесла ведьма, голос её был глубок и тих, будто шелест старого снега. — Недолго. Не на столько долго, чтобы я могла ей помочь как следует.       Она провела рукой над огнём, и пламя чуть дрогнуло, словно откликнувшись на её движение. — Метка, что оставила Тень… — это не просто знак. Это осколок его воли, отпечаток самой сущности, что держит Алину как якорь. Метка не цепь из плоти или магии — она часть их связи. Алины и Александра.       Николай нахмурился. — Значит, снять это никак нельзя?       Ведьма медленно покачала головой. — Не снять. Только преобразить. Разрушить можно лишь изнутри — силой, противоположной той, что создала метку.       Свет должен не просто выжечь Тень, он должен превзойти её.       Мал, стоявший рядом, сжал кулаки, едва сдерживая тревогу. — То есть… никто не может помочь ей, кроме неё самой? — Помочь можно, — ведьма подняла взгляд, и в нём на миг сверкнула мягкая, едва уловимая улыбка. — Но не вместо неё. Можно поддержать, защитить, направить. Но путь — её. И если в ней есть хоть крупица сомнения, Тень всегда будет находить дорогу обратно.       Она вздохнула и добавила: — Багра знала это. Потому и ушла. Она искала не способ освободить девчонку — а силу, чтобы дать ей выбор.       В чуме повисла тишина. Огонь трещал мягко, будто не смея нарушить сказанное. Николай отвёл взгляд, будто в полумраке видел не языки пламени, а отражение чужих судеб.       Ведьма опустила взгляд в огонь, её пальцы слегка постукивали по посоху, оттого пламя дрогнуло и на мгновение бросило на её лицо прожилки света и тени.       Когда она заговорила, голос её был ровный, как скрежет вечной земли под ледяным ветром. — Олень Морозова не зверь для охоты и не просто животное, — сказала она. — Он — след, оставшийся от старого порядка леса. Там, где он ходит, земля хранит память — морозы дольше держатся, трава белеет раньше, а ручьи шепчут по-другому. Его не убивают. Его ищут, говорят с ним и просят вести. Если вы пришли не с целью убить — шансы, что он позволит вам подойти выше. Но не велики.       Она наклонила голову чуть вбок, и серебристые косы тронули плечо. — В последнее время… — голос стал тише, немного тревожным.—… в лесу стали появляться тени иные, чем мы знали. Они не просто тёмные пятна — это сгустки, как будто тьма сама сворачивается в формы и ходит на ножках. Одно из таких образований встретило ваших людей. Это не старые духи предков, не игра ночи. Мы не понимаем, откуда они — наши границы далеко от Тенистого Каньона, откуда обычно приходят такие вещи. Значит, тьма изменилась и идёт неоткуда-откуда раньше. Это тревожно.       Она провела по воздуху ладонью, и в ладони на мгновение запылал маленький искристый дымок — знак, который Николай раньше увидел раньше в амулетах у старейшин. — Олень держится возле святой поляны, — продолжила ведьма. — Не там, где деревья сгущаются и падает снег, а там, где снег приходит первым и где вода держит холод дольше. Ища его, вы будете искать признаки, а не сам зверь. Обращайте внимание на следы. Они не как от обычных копыт, они словно мерцают при лунном свете, или на них остаётся ледяная корка. Дальше тишина. Птицы, маленькие звери, даже ветра замолкают в вблизи него… Холод, а также запах: не тот запах, который вы часто слышите — запах старого леса, хвои и сухого мха.       Она посмотрела прямо на Николая. — Тьма охраняет его. Не всегда враждебно — иногда как покрывало, чтобы скрыть, иногда — как сеть, чтобы не дать пройти. Подходить нужно без шума, с уважением. Не со светом факелов, не с громкими криками — для него это угроза. Лучше всего приходить темной ночью, когда луна видна полностью.       Она сжала посох обеими руками и с тихим, почти незаметным усилием передала ему простую практику защиты: — Я могу дать вам талисман — узел из шерсти, натёртый отваром из корней и смолы. Он не отгонит сгустки Тени, но сделает так, что они менее охотно будут касаться живой плоти. Я прикреплю к нему древний символ — он ослабит их еще больше. Но не думайте, что это щит: он даёт секунды, иногда минуту. Действовать вы будете сами.       Ведьма опустила глаза, и в них мелькнуло старое знание и тревога нового. — Вы далеко от Каньона, потому и не знаете, откуда взялась эта тьма. Она пришла не по дорогам людей. Следите за изменениями: если тени начинают сливаться и двигаться в одном направлении — это плохо. Если вы встретите такие сгустки — не рубите их наповал, резать тьму опасно, отвлекайте, поите дымом с едкими травами, пойте напевы, которые замедляют их; или отступайте и ищите обход.       Она вздохнула, глядя в огонь: — Я помогу вам, насколько смогу: положу смолу и зелья, привяжу талисман. Я покажу, как распознать следы Морозова и как не тревожить его. Но знай — найти его — это одно. Подойти к нему и говорить — другое. Он не заговорит по-человечески. Он ответит на действие и на искренность. Если вы сможете показать ему, что не пришли с ножом — он поведёт вас.       Её голос стал чуть мягче, почти материнским: — И тебе лучше остаться, Николай. Твоя рана хуже, чем кажется — это ослабит вас. Я наложу зелье, чтобы рана не кровоточила, и натру мазью.       Она встала, тихо зашагала к своей шёлковой сумке и вынула свёрток — в нём пахло дымом и глиной. Вернувшись, она положила его перед ним и произнесла: — Это всё, что я дам сейчас. Остальное завтра. Иди отдыхай с ребятами. Завтра я вас познакомлю с другими выжившими.

***