Если это наш последний день

***

      Алина вошла и скрестила руки на груди. — Итак? Что на этот раз? Ты частенько приглашаешь меня в свой кабинет, а потом мы снова ссоримся.       Кириган поднимает взгляд, уловив резкость в ее тоне, и слегка приподнимает брови. Пауза, будто он взвешивает, как лучше ответить. Наконец встает, обходит стол и прислоняется к нему, скрестив руки. — Я думал, на этот раз мы сможем обойтись без перепалок… — его взгляд скользит по ней, отмечая напряженные плечи и гнев в глазах. — …Но, видимо, это было чересчур оптимистично.       Он едва заметно усмехается. — Все та же пылкая Алина, даже когда злишься на меня.       Алина лишь еле заметно фыркнула. — Ты не ответил. Зачем я здесь? — она снова спросила.       Кириган вздыхает, на мгновение потирая переносицу, словно пытаясь унять головную боль. Затем снова смотрит на Алину: сперва расчетливо, но почти неохотно выражение его смягчается. — Я подумал, что нам стоит поговорить, — произносит он, отталкиваясь от края стола и немного сокращая расстояние между ними. — Может, обсудим все без криков и споров?       Алина удивленно приподнимает бровь. Без криков и споров? Как будто это была ее вина, что он каждый раз ее колечил, если ему не нравилось то, что она говорила. Но раз Кириган хочет поговорить без криков и споров, то почему нет, ведь девушка сама порядком устала жить в нервном ожидании, когда в следующий раз произойдет извержение вулкана, который зовется «Дарклинг». — Ну, давай попробуем… — Алина слегка вздохнула, будто готовясь к худжему, и внимательно посмотрела на него.       Кириган тоже тихо выдыхает, и в этом звуке слышится что-то похожее на усталость. Он всматривается в Алину: в упрямую линию ее плеч, в то, как она смотрит на него в ответ, не отводя взгляда. Снова вздыхает, раздражение на его лице сменяется настороженностью.       Он подходит ближе, голос звучит тише: — Ты все еще злишься на меня.       Это был не вопрос. Алина сразу же нахмурилась. Ему же была известна причина ее такого «настроения», к чему эти вопросы, если он конечно не притворяется глупцом? Нет, он точно не глуп, значит снова играет с ней. — Ты знаешь причину, Александр. Каждый раз, когда все начинает налаживаться, происходит что-то, что в разы все портит. И очень часто именно ты причинял мне боль, поэтому все шло наперекосяк.       Кириган едва заметно напрягается, услышав свое настоящее имя, затем резко выдыхает, словно заставляя себя сохранять терпение. Пальцы его непроизвольно вздрагивают, будто он хочет коснуться ее, но вовремя одумывается. — Я знаю, — признает он тихо, с хрипотцой в голосе. — Но ты правда считаешь, что я этого хочу? Что мне нравится отталкивать тебя? — мускул на его скуле дернулся, после чего он угрюмо добавил. — Ты думаешь, я не сожалею о половине того, что говорю, когда это… — он резко обрывает себя, взгляд мелькает в сторону затененного угла, затем снова возвращается к ее глазам. — …Для меня это тоже нелегко.       Алина тоже посмотрела в тот угол, она сразу поняла причину. Это очевидно. Тень. Всегда и везде эта Тень, всегда готова что-то сделать. Нет, Алина больше не будет молчать, слишком долго она держала язык за зубами. Пришло время все ему высказать. — Оно здесь, да?       Александр замирает, лицо его становится почти непроницаемым. Он прищуривается, переводя взгляд с ее лица на темный угол и обратно. — Ты… ты чувствуешь ее, да? — он вглядывается в ее черты, словно ищет ложь или хоть малейший признак, что она блефует. — Как…?       Как? Да легко, эта сущность приносила только неприятности, как и Алине, так и Киригану.       Алина снова смотрит на Тень, а затем бросает взгляд на легкий блеск браслета, который скрыт под рукавом. Время пришло. — Может, потому что пора поговорить. Например, об этом, — Алина подняла левое запястье. — Как этот браслет оказался в моей палатке в Крибирске, а? В какие игры ты со мной играешь, Александр?       Кириган не отрывает взгляда от браслета — на его лице мелькает нечто похожее на удивление. Затем он снова смотрит Алине в глаза, пристально и настороженно. — Ты помнишь.... — Потому что я была в том сне, — голос Алины дрожит от напряжения, — а потом эта Тень попыталась меня убить!       Намек на удивление в его взгляде быстро сменяется чем-то темным, гневом и еще чем-то, что очень похоже на… страх.       Александр резко выдыхает, отталкивается от стола и делает несколько шагов к ней. Теперь он так близко, что мог бы коснуться ее, если бы захотел. На мгновение кажется, что он действительно этого хочет, но вместо этого его руки сжимаются в кулаки, напряженно опущены вдоль тела.       Голос его звучит хрипло, почти надрывно: — Почему, во имя святых, ты ничего не сказала мне? Если ты все помнишь… То почему? — А как ты ожидал, что я это сделаю? — в ее голосе сквозит горькая ирония. — «Ой, привет, генерал, кстати, это был не сон, и я знаю, что ты тоже там был»? Ты никак не отреагировал, когда Николай сделал намек, так что я подумала, что ты этого не видел или забыл, или еще что-то. Прости, я не читаю твои мысли…. Но потом я нашла этот браслет.       Лицо Киригана мрачнеет, челюсть напряженно сжимается, пока он всматривается в нее. Так близко Алина видит, как на его лице бушует целая буря эмоций — гнев, возможно, страх и нечто непонятное, что тяжело понять. Но когда он снова говорит, голос звучит тихо и сдержанно, словно он изо всех сил старается держать свои эмоции под контролем: — Ты должна была мне сказать, — настаивает Александр.       Алина моментально вспыхнула. Что? Она должна была сказать!? Он тоже много чего должен был сделать, но вот они здесь. — Я должна? После чего?! После всего, что ты сделал я должна была прибежать к тебе и все рассказать? — ее голос дрожит от злости, которую она пытается сдерживать. — После того, как я вернулась из Каньона с твоей меткой, ненавидя тебя всеми фибрами души? Или, может, после того, как мы спорили в столовой и ты сказал мне «пару ласковых слов»? Или после того, как ты попытался остановить меня своими тенями в коридоре в вечер посвящения? Или после того, как я ворвалась в твой кабинет, узнав как ты напугал всех гришей и причинил боль Жене? Или после того, как ты двусмысленно намекал на что-то, а отказала тебе и осталась с ушибом на плече?!       Кириган едва заметно вздрагивает при каждом обвинении, но к последнему его лицо каменеет. Когда она упоминает ушиб, в его глазах вспыхивает нечто более темное, но он обрывает ее резким выдохом.       Он наклоняется ближе, голос опускается до едва сдерживаемого рыка: — Я этого тоже не просил, — его рука непроизвольно дергается к ее плечу, словно инстинктивно проверяя, нет ли повреждений, но он тут же отдергивает ее. — И я никогда не хотел причинять тебе боль. Но каждый раз, когда я пытаюсь все исправить… — он на мгновение стискивает зубы. — Что-то обязательно идет не так.       На секунду ей кажется, что это все, что он скажет… но внезапно он хватает ее за запястье с поразительной мягкостью, несмотря на ярость, и поднимает его между ними так, что браслет мерцает в тусклом свете кабинета. — И да, — произносит он с горечью, — это было по-настоящему. Алина лишь еле заметно фыркает. Ни извинений, ничего. Только «я», да «я». Он даже вину свою не может признать! — И просто от этого все должно стать лучше? Это просто слова, ничего больше.       Кириган на долю секунды сжимает ее запястье, не от злости, а от отчаяния, затем резко выдыхает и отпускает. Он отступает назад, проводит обеими руками по волосам, словно пытаясь физически вернуть себе самообладание. — Нет, — наконец произносит он, — но это начало.       Долгая пауза. Затем его голос становится тише, почти надломленным: — Я не знаю, как это исправить… но я готов попробовать. Если ты тоже.       Алина вздохнула. Он готов попробовать? Только попробовать? Но, конечно, чего еще она могла он него ожидать, она уже должна быть благодарна, что великий и ужасный Дарклинг пытается здесь. Но Алина снова проглотила свою колкость. В последнее время только разные колкости приходят ей на ум, где же та невинная девочка из лагеря в Крибирске? Кто бы знал…. — Тогда попробуй уже наконец-то… Сделай что-то помимо того, что вредит и приченяет мне боль.. — произнесла Алина, внимательно смотря на Александра.       Кириган долго смотрит на нее, выражение его лица все еще было настороженным, но уже не таким резким. Он медленно выдыхает, прежде чем заговорить снова, на этот раз с выверенным спокойствием: — Хорошо, — он указывает на один из стульев у своего стола. — Садись. Мы поговорим как следует — без увиливаний, без перепалок….       Его взгляд на мгновение скользит в затемненный угол, затем возвращается к ее лицу. — И без помех.       Алина вздохнула и опустилась на стул, поправляя свою кефту и бросая ожидающий взгляд на Киригана.       Александр наблюдает, как она устраивается, его поза все еще напряжена, но уже не столь скована. Он не садится напротив нее. Вместо этого делает несколько шагов, останавливается у окна, повернувшись спиной, словно ему нужно собраться с мыслями. — Во-первых, — наконец произносит он, — браслет был… обещанием. Не только между нами, но и для меня самого…       Он бросает взгляд через плечо, а Алина сразу же хмурится. — Я думал, ты его даже не увидишь, что для тебя все, что произошло в том сне, не было реальностью… Или что ты вообще не видела ничего из этого…       Пауза. Затем тише: — …И это заставляет меня задуматься, что еще ты помнишь...       Алина фыркнула. Значит он думал, что она ничего не знает и не помнит, и поэтому решил, что он может себе позволить не считаться с этим «перемирием»? Да, похоже на Дарклинга. — Так ты решил, что, раз я, по-твоему, ничего не помню, ты можешь нарушить это перемирие? Ты сам сказал, что для тебя это тоже знак…       Кириган вздрагивает от едва скрытой обиды в ее словах и резко разворачивается к ней лицом. Его челюсть напряжена, видно, как он изо всех сил старается сохранить самообладание. — Ты хочешь правду? — он делает несколько шагов к ней, нависая над ее креслом.       Гнев бурлит под тщательно выстроенной маской, но теперь он держит его под контролем. — Все что я сделал… Это было эгоистично, — наконец признает он тихим голосом. — Эгоистично, глупо и… — слово срывается с его губ, словно проклятие. — …слабо.       Алина приподняла бровь и кивнула, давая ему знак, чтобы он продолжал. Он сказал «слабо» про себя, и его все еще не ударила молния? Сегодняшний вечер правда удивляет.       Александр резко выдыхает, сжимает переносицу, словно пытаясь отогнать головную боль или, может, просто ее осуждающий взгляд. Когда он снова говорит, голос звучит тихо, почти неохотно: — Ты теперь довольна? — его взгляд возвращается к ее глазам, все еще настороженный, но уже не такой напряженный. — Или мне нужно унижаться дальше?       Алина усмехается. Он всего лишь раз признал свою вину и назвал свой поступок «слабым», но хватает ли этого, чтобы искупить все его «грехи»? Определенно нет. Никак нет. — Если честно? Я бы на это посмотрела, — процедила Алина. — Продолжай.       Мышца на челюсти Киригана снова дергается, будто он борется с желанием огрызнуться в ответ. Он снова отходит, сжимая кулаки, пытаясь взять себя в руки. Наконец разворачивается к ней, прищурившись: — Хочешь, чтобы я открыл тебе свою душу? — спрашивает он с недоверием, почти насмешливо. — Ладно. Спрашивай. Я уже не в том настроении, чтобы что-то скрывать.       Алина прищуривается, будто оценивая правдивость его слов. Все что угодно? Хорошо, начнем с малого. — Что ты хотел сказать мне тогда, на той встрече в лесу? Ты был готов признаться в чем-то, но потом резко стушевался… Как обычно.       Александр замирает, словно она задела его за живое. Лицо его мрачнеет, в глазах мелькает что-то противоречивое, прежде чем он отводит взгляд и думает, а готов ли он на самом деле раскрыть все карты. — Я собирался рассказать тебе о ней, — голос его становится тише, почти безжизненным и он кивает подбородком в темный угол. — О Тени. Кто она на самом деле… и что я позволил ей сделать.       Кириган резко выдыхает, словно это признание физически причиняет ему боль. — Но потом я подумал: а если ты станешь меня бояться? Или еще хуже… если она услышит?       Его руки снова сжимаются в кулаки, он на мгновение бросает взгляд в тот же темный угол комнаты, затем встречается с глазами Алины — на этот раз с откровенной честностью: — Я никогда не хотел втягивать тебя в это.       Алина приподнимает слегка свои брови, обдумывая его слова. То есть он боится своей Тени? Серьезно? — Это все, что ты собирался сказать? — с долей скептицизма спрашивает Алина.       Александр тяжело вздыхает, устало проводя рукой по лицу. Внезапно он выглядит измученным, словно вся злость, гордость и тщательно выстроенные маски сползли, оставив его обнаженным и уязвимым.       Он смотрит на нее почти умоляюще: — Нет. Не только это… Я собирался… — он внезапно обрывает себя, челюсть напрягается, будто он борется с чем-то, а когда снова говорит, слова звучат резко, с подавленным раздражением. — Забудь. У меня нет права говорить тебе остальное. — Не смей, — сразу же вырывается изо рта Алины. — Ты пообещал рассказать все.       Кириган замирает, раненное, почти беззащитное выражение вспыхивает в его взгляде. Он резко шагает вперед, нависнув над ее креслом, и голос его падает до опасного шепота: — Я собирался сказать, что люблю тебя… Намного раньше, чем я уже сделал в тот вечер… — слова вырываются резко, будто их силой вытягивают из него. — Ну что, теперь ты довольна?       Он отворачивается прежде, чем она успевает отреагировать, запускает обе руки в волосы и снова начинает ходить по комнате — словно человек, только что потерявший нечто бесценное. — …А потом она сделала так, чтобы на следующее утро мы поссорились.       Алина поджимает свои губы. Значит он тоже думает, что это влияние Тени заставляет их то и дело ругаться? Неожиданно, но лучше разузнать. — Значит, все это время была Тень? Я думала, что это ты использовал метку, чтобы она болела, пока мы говорим… — Алина вздохнула.       Кириган останавливается, поворачивается к ней. Выражение его лица снова становится настороженным, но в глазах читается что-то вроде раскаяния или, может, просто усталого принятия.       Он медленно выдыхает, словно взвешивая каждое слово, прежде чем продолжить: — Да… и нет. Она стояла не за каждым нашим спором. Но ее влияние было, она подбрасывала именно те слова, что вбивали между нами клин. Каждый раз, когда тебе казалось, что что-то не так, или я говорил резче, чем обычно… скорее всего, это была она.       Алина снова покосилась на темный угол. Значит, если на Алину Тень влияла с помощью боли, заставляя говорить неприятные вещи, о которых иногда Алина, может, и думала, а иногда даже не предполагала и ни разу не обдумывала. А на Киригана было другое влияние… Тень вживую нашептывала ему вещи, которые могли заставить его сомневаться в Алине… — Так…Что она тебе говорила? — медленно спрашивает Алина.       Кириган замирает. Он медленно поворачивается к Алине, голос звучит глухо, почти безнадежно: — Она… шептала мне, что ты — лишь инструмент. Что твоя сила принадлежит мне, а не тебе. Что ты никогда не поймешь всей тяжести этой ноши, не оценишь того, что я пытаюсь создать, — он делает шаг ближе, но не смотрит ей в глаза, словно слова вырываются вне воли. — Говорила, что ты предашь. Что, как только почувствуешь вкус свободы, бросишь меня ради тех, кто называет тебя «Святой». Что ты… — он резко обрывает себя, сжимая кулаки, — что ты никогда не сможешь любить того, кто я есть на самом деле.       Александр наконец поднимает взгляд, в нем читается не только горечь, но и страх, будто он только сейчас осознал, сколько из этих слов сам когда-то принимал за правду. — И хуже всего… — его голос падает до шепота, — она убеждала, что я должен держать тебя в неведении. Что правда разорвет все между нами. И я… — он закрывает глаза на мгновение, — я почти поверил.       Алина широко раскрывает глаза. Тень знает намного больше, чем казалось бы… и, возможно, Тень права во многих вещах, но Алина должна играть свою роль, даже если в глубине души она искренне верит в то, что сама говорит. — Что? Но это неправда…       Кириган замирает, вглядываясь в ее лицо, словно пытаясь уловить обман. В его взгляде мелькает что-то растерянное: недоумение, неверие, а затем нечто опасно близкое к надежде. — Ты не можешь так думать, — произносит он хрипло, почти шепотом, и качает головой. — После всего, что я сделал… после того, что она заставила меня сделать… как ты можешь…       Он резко обрывает себя, голос слегка дрожит на последнем слове. Затем он резко отворачивается и бормочет: — Или это просто еще одна игра?       Алина поджала губы. Он слишком умен, хотя от него нельзя ожидать меньшего. Нужно давить дальше. — Ты правда веришь Тени после всего, что она натворила? — Алина фыркает. — Она врет тебе каждый раз, чтобы заставить тебя сомневаться во мне.       Кириган смеется, но звук выходит приглушенным и прерывистым. — Нет. Но я…       Он снова колеблется, разрываясь между гордостью и желанием довериться. Но наконец эта жесткая оболочка словно рассыпается окончательно. Александр делает шаг вперед, на этот раз ближе, и маска исчезает. Теперь перед ней нет ни гордости, ни брони, только обнаженная уязвимость. — Нет. Я не верю ей… Я хочу верить тебе, — его взгляд ищет ее глаза в тусклом свете. — Я всегда верил.       Дыхание Алины перехватывает, когда она слышит настоящую искренность в его голосе. И именно эта искренность заставляет ее сомневаться во всем, что они планируют сделать. Может быть, он правда имеет это ввиду? — И я… хочу верить тебе. Потому что все, что я слышала о тебе от других… пугает меня. Почему ты причинил боль Жене в тот день?       Кириган напрягается, на миг в нем вспыхивает чувство вины, и проблеск уязвимости исчезает. Он отступает, вновь увеличивая дистанцию между ними. Но взгляд не отрывает, словно теперь он не может смотреть никуда, кроме нее. — Я был не прав. Я сорвался. Как всегда… — его челюсть сжимается, взгляд снова твердеет, он отводит глаза. — Она оказалась не в том месте, не в то время и не с теми новостями...       Алина приподнимает бровь, значит это правда было из-за письма? — Некоторые гриши слышали, как ты говорил о неком письме. Легко догадаться, что речь шла о моем письме, которое я хотела отправить моему другу… И ты отправил Николая в Чертость в тот же самый день. Зачем?       Кириган вздыхает, сжимая переносицу, словно снова пытаясь отогнать надвигающуюся головную боль. Наступает напряженная пауза, прежде чем он отвечает. Когда он наконец говорит, голос звучит сдержанно, будто ему приходится бороться за контроль. — Я не хотел рисковать. Нужно было быстро все уладить, убедиться, что никто ничего не узнает. Николай умеет разбираться в деликатных ситуациях. Но да… — он снова смотрит на нее, в его глазах мелькает что-то похожее на стыд, прежде чем он тихо добавляет. — Я использовал его.       Алина задумчиво посмотрела на него. Он проигнорировал ее вопрос о письме, будто она ничего не сказала. Но второе... Нужно было быстро все уладить? Что же случилось такого, что ему нужно было отослать Николая настолько далеко. — Что там произошло? Какая ситуация случилась? Если бы дело было во Фьерде, ты бы отправил целую армию, а не только Николая, верно?       Кириган медленно выдыхает, проблеск стыда в его глазах сменяется гневом. Он опускает взгляд на несколько мгновений, а когда снова смотрит на нее, лицо его вновь закрыто маской настороженности. Долгая пауза, прежде чем он наконец говорит — голос словно лед: — Я сделал то, что было необходимо для защиты моего народа. И я не буду за это извиняться.       Алина сразу же хмурится, опять он избегает ответа и надевает маску. Нет, она этого просто так не оставит. — Ты снова от меня закрываешься…       Кириган стонет от настоящего и искреннего разочарования и вдруг бьет ладонью по столу. Звук разносится по кабинету, достаточно громкий, чтобы Алина вздрогнула, но она тут же возвращает лицу выражение непокорности. — Ты думаешь, я хочу закрываться от тебя? — его голос теперь надломленный, словно его самообладание трещит по швам. — Я стараюсь не втягивать тебя еще глубже в это болото!       Пауза. Видимая борьба за спокойствие. Затем тише: — Но ты действительно должна знать… Николай был отправлен не из-за фьерданцев, — Александр смотрит на нее, и в его взгляде теперь почти мольба. — Он был отправлен, потому что кто-то нашел следы Оленя Морозова в лесу неподалеку. — Что?! — Алина поражена и сразу же вскрикивает, но затем сразу же закрывает рот рукой и понижает голос. — Ты уверен? Как ты можешь знать, что это не ложь?       Кириган медленно выдыхает, снова проводя рукой по волосам. — Я уверен, — просто говорит он. — У меня был шпион в тех краях. Когда до меня дошли слухи об Олене, я не мог рисковать, проверяя, правда ли это…       Он смотрит на нее, почти умоляюще: — Ты должна верить мне, Алина. Все, что я делал… Вся эта скрытность, ложь — все это было ради безопасности Равки. Все это…       Алина попыталась скрыть свой скепсис, потому что мотивы Киригана все еще были для нее загадкой. — Понимаю… Но почему именно сейчас? Почему никто не нашел его раньше? Что случилось со всеми экспедициями, если таковые были?       Кириган откидывается на стол, сжимая переносицу. Похоже, этого вопроса он боялся больше всего. Выдыхает медленно, словно правда давит на него всей тяжестью. — Они всегда пропадали. Каждый раз. Каждая экспедиция, отправленная в лес неподалеку от Чертости. Неважно, кто ее возглавлял и сколько следопытов было с ними… — он смотрит на нее сквозь пальцы. — Некоторые находили дорогу обратно, но они… они были безумны. Их разум полностью сломался. Они говорили… говорили о монстрах во тьме…       Монстры во тьме? Что же это могло быть? Холодок прошелся по спине Алины. — Но кто-то же выжил, верно? Я имею ввиду в здравом уме... Иначе у нас не было бы информации, кроме той, что говорили безумцы.       Кириган кивает, его челюсть напряжена. — Единицы. И те, кто вернулся… говорили одно и то же. Что-то противоестественное в том лесу, что-то живое. Выжившие потом были ни на что не годны, но прежде, чем их разум окончательно разрушился…       Он колеблется мгновение, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. — …Все они видели нечто, что сложно представить в здравом уме. Но один человек возвращался каждый раз… Капитан Баскаков. Вот почему я отправил Николая туда.       Алина приподняла бровь, к сожалению, это имя ничего не значило для нее, даже если она когда-то его и могла слышать. — Он выжил и сохранил рассудок? Как ему это удалось? — озадаченно спрашивает Алина.       Кириган издает невеселый смешок, уголок его рта кривится в отвращении. — Удача. Он солдат. Его единственная задача — остаться в живых. Возможно, он трус, но умелый. И упрямый. Опасное сочетание.       Алина вздохнула, столько новой информации и теперь она стала переживать за Николая только больше, зная, что возвращались единицы. — Понимаю… Чтож, будем ждать новых сведений, — Алина замолчала на долю секунды. — Честно, я не хочу больше об этом говорить… Мне немного страшно после всего, что ты рассказал…       Кириган кивает, отталкивается от стола и снова встает перед ней. Выражение его лица чуть смягчается, а в его взгляде почти нежность. Голос звучит тихо, почти ласково: — Я знаю. Но мне нужно было, чтобы ты поняла. Я… ненавижу хранить от тебя секреты. Ненавижу причинять тебе боль. Я просто не знаю другого способа тебя защитить.       Алина кивает, хоть она и чувствует искренность, но все равно и дураку понятно, что у него еще много секретов. — Хорошо, теперь я знаю правду. Я ценю это… День был долгим… Тяжелые тренировки… Я бы хотела отдохнуть, если ты не против. Поговорим завтра? — Алина поднимается со стула.       Кириган смотрит на нее, словно еще хочет что-то сказать. Но в конце концов вздыхает и кивает, отступая на шаг. — Конечно. Отдохни. И… — он замолкает на мгновение, прежде чем тихо добавить: — …Спасибо. За твое понимание — А тебе спасибо за твою честность, Александр, — Алина кивает, слегка улыбается и выходит из его кабинета.       Кириган смотрит, как она уходит, задерживает взгляд на двери, захлопнувшейся за ней. Его привычная суровая, стоическая маска окончательно спадает, оставляя лишь усталость и что-то похожее на сожаление. Он выдыхает, проводя усталой рукой по лицу.       Но затем, словно ощутив, как тишина внезапно смыкается вокруг него, он оборачивается и впивается взглядом в затемненный угол кабинета. — Я знаю, что ты все еще здесь.

***

      Тени неестественно колышутся, из глубин доносится низкий смешок, а затем они сгущаются в узнаваемую, насмешливую фигуру — Тень выступает вперед, ее улыбка попрежнему остра. — Ооо, — мурлычет Тень, — это было почти трогательно.       Тень склоняет голову, разглядывая Киригана с хищным весельем. — Но ты правда думаешь, что она тебе верит? Эта твоя речь про Оленя… занятный способ все перекрутить.       Ее голос опускается до ядовитого шепота: — Ты ведь не сказал ей, зачем на самом деле Николай там, не так ли?       Лицо Дарклинга мрачнеет, пальцы дергаются, словно он борется с желанием наброситься то ли на нее, то ли на самого себя. — Хватит, — рычит он, голос его низкий. — Я сказал ей достаточно.       Тень снова смеется, из-за чего в помещении становится холоднее. — Действительно? Или ты снова выдал ей твою любимую полуправду? — Тень лениво кружит вокруг него. — Потому что мы оба знаем, зачем Николай в Черности. Потому что Дарклинг не хочет иметь конкуренции за свою драгоценную Призывательницу Солнца… или чтобы кто-то еще первым добрался до Оленя Морозова. Посмотрим, насколько он предан, как ты думаешь. Убедись, что он тебя не предаст.       Лицо Дарклинга застывает, становясь холодным, но пальцы слегка подрагивают, показывая, что он едва сдерживается. Когда он говорит, голос звучит низко и размеренно: — Ты испытываешь мое терпение.       Он полностью поворачивается к Тени, тени у его ног извиваются, словно живые существа, отзываясь на его гнев. — Это ты шептал мне о предательстве. Ты раздувал каждое мое сомнение, пока я сам не отправил его прочь. Так что не стой тут и не насмехайся над последствиями, которые ты сам помогла исполнить.       Тень снова смеется, ничуть не смущенная его гневом. — Ох, бедняжка, — насмешливо цедит она, — ты обвиняешь меня в своих сомнениях? В своей паранойе? Никто не заставлял тебя отдавать тот приказ, Александр. И я никогда не искажала твои мысли, просто… слегка подталкивала их в правильное русло, — Тень приближается, голос звучит издевательски-успокаивающе. — Ты хотел, чтобы он ушел. Тебе просто нужен был повод.       Дарклинг сжимает пальцы по бокам, тени извиваются, отзываясь на всплеск его ярости, но он не поддается на провокацию. Вместо этого улыбается, холодно и остро. — Осторожно, — тихо произносит он, — а то я могу начать думать, что ты ее боишься.       Тень слегка отшатывается, ее усмешка на полмгновения гаснет, но тут же возвращается с преувеличенным вздохом. — Тц. Такой обидчивый, — она небрежно взмахивает рукой. — Я просто указывал на твою… избирательную честность.       Кириган не моргает. — Тогда учти: закрой рот, пока я не нашел способ заставить тебя это сделать.       Пауза. Затем, словно дым, рассеивающийся в воздухе, она растворяется в темноте, оставив напоследок насмешливый шепот: — …Посмотрим, кто сломается первым, Александр.       Когда Тень исчезает, Кириган медленно выдыхает, тени вокруг него беспокойно извиваются. Он на секунду сжимает край стола, пытаясь взять себя в руки, ноо плечи остаются напряженными, когда он подходит к окну, устремив взгляд на звездный горизонт. Долгая минута напряженной тишины, и затем он говорит, так тихо, что почти про себя: — Я найду способ защитить тебя, Алина. Чего бы это ни стоило.

***

      Тем временем Алина пришла в свою комнату.       Тихо щелкает дверь, Алина прислоняется к ней спиной и медленно, протяжно выдыхает, словно все это время шла, задержав дыхание. В комнате тихо, лишь тусклый свет свечей мерцает на тумбочке. Какое-то время она просто стоит в тишине. Затем, наконец оставшись одна, она чувствует, как ее пальцы невольно тянутся к браслету, скрытому под рукавом. Она рассеянно проводит по жемчужинам, а в голове вихрем крутятся мысли:       Николай… Чертость… Олень Морозова. Слова Киригана эхом отдаются в сознании, и каждое кажется тяжелее предыдущего.       Ее взгляд падает на записку Зои, все еще лежащую у кровати, предупреждение о том, что бывает, когда слишком доверяешь ему. Алина с трудом сглатывает, отталкивается от двери и садится на край кровати. — Во что мне теперь верить? — шепчет она в пустоту.       Потом она ложится на кровать и засыпает.

***

      Утро наступает неспешно. Алина открывает глаза, в комнату льется солнечный свет, за дверью постепенно оживает Малый дворец. Еще полусонная, Алина откидывает одеяло и встает, стараясь не споткнуться, пока сознание окончательно не проясняется. Медленно подходит к комоду, чтобы переодеться.       Вдруг — стук в дверь. Алина открывает дверь.       Зоя, уже в синей кефте, скрестив руки, стоит в дверях. На ее лице непроницаемое выражение. — Доброе утро, солнышко, — сухо бросает она. — Выглядишь так, будто почти не спала.       Зоя внимательно смотрит на Алину, затем добавляет: — Нам нужно поговорить. Сейчас. До тренировки. — Ладно, заходи, — зевает Алина, направляясь к комоду и доставая свою синюю кефту.       Зоя кивает, входит в комнату и закрывает за собой дверь. Наблюдает, как Алина надевает кефту, попрежнему скрестив руки; на лице мелькает задумчивость. Несколько мгновений тишины, Алина завязывает кефту. Когда Зоя снова говорит, голос ее нарочито небрежен: — Как прошел твой разговор с Дарклингом вчера вечером? — Лучше, чем раньше… Я была права, все это время Тень манипулировала не только мной, но и им тоже.       Зоя хмурится, на лице смешиваются удивление и недоверие. Она наклоняет голову, разглядывая Алину, словно пытаясь уловить малейший признак того, что та говорит это лишь ради того, чтобы успокоить себя. — Он сам тебе это сказал? — медленно спрашивает она, не сводя с Алины пристального взгляда.       Алина кивает. — Он хотел рассказать мне о Тени еще на той встрече в лесу, но боялся, что я окажусь в опасности…       Зоя вздыхает, переводит взгляд на окно и несколько секунд тщательно подбирает слова, прежде чем ответить. — Пожалуй, в этом есть смысл, — произносит она наконец нейтральным тоном.       Повернувшись к Алине, внимательно смотрит на нее: — Ты ему веришь? — Честно? Хочу верить… Но и я не до конца честна с ним, — Алина замолчала на пару секунд, поджимая губы. — Я про наш план… сблизиться с ним, чтобы заполучить ту книгу…       Выражение лица Зои становится жестче, она снова бросает взгляд в окно. — Это другое, — резко говорит она. — Нам нужно использовать любое преимущество. Он добровольно ничего нам не отдаст, но не обманывай себя, думая, что он вдруг изменился. Я знаю его куда дольше, чем ты. — Но ты только сейчас узнала про эту Тень. Сколько же он жил с таким «советником» в одиночестве?       Зоя замолкает, слегка опускает руки, резко выдыхает через нос. — …Достаточно долго, чтобы это, вероятно, исказило его без возможности исправить, — тихо признает она. — Но это не отменяет того, что у него попрежнему есть власть и выбор, а он делает то, что он делает. Тень не заставляла его ставить на тебе метку.       Она бросает прямой взгляд на запястье Алины, затем снова смотрит ей в глаза. — Так что не путай сочувствие с доверием. — Тень поставила метку, а не он... И я дала ему шанс, и мы посмотрим. Он рассказал мне кое-что важное…. Они узнали что-то про Оленя Морозова и он отправил Николая найти его.       Брови Зои взлетают вверх, все ее тело напрягается, словно тетива. — Он… — она обрывает себя, резко бросает взгляд на дверь, затем подходит ближе и понижает голос. — Конечно, он это сделал. Потому что если кто-то другой найдет его первым…       Ее челюсть сжимается, она оставляет недосказанным то, что повисает в воздухе. — Ты понимаешь, что это значит, да? Он знает, что тебе нужен усилитель, чтобы противостоять ему. И он делает все, чтобы никто не добрался до него раньше него, — ее пальцы слегка сжимают руку Алины — не больно, но настойчиво. — Это снова его обычные игры.       Алина поджимает губы, неуверенно смотря на Зою. Почему все так плохо думают о нем? — Николай на нашей стороне…. И Кириган не выглядел так, будто хочет использовать это против меня, — бормочет Алина. — Ты слишком доверяешь Николаю, — резко бросает Зоя, сжимая пальцы на руке Алины чуть сильнее.       В ее взгляде теперь почти злость, в нем борются раздражение и страх, она держится крепко, словно боится, что одно неверное слово заставит Алину совершить какуюнибудь глупость. — Ты не знаешь этих людей, Алина. Не знаешь, на что они способны. Ты даже не представляешь, с чем имеешь дело в этом Малом дворце. — Он помогал мне все это время. Если бы не он, Тень убила бы меня. Так что я могу доверять Николаю, — утверждает Алина.       Зоя стискивает зубы, в ее глазах вспыхивает гнев, она пытается собраться с мыслями. — Он сделал минимум необходимого, — шипит она. — Это не делает его твоим другом и не значит, что ты его понимаешь.       Ее хватка ослабевает, пальцы чуть разжимаются. — Ты думаешь, это простая битва добра со злом, где Дарклинг — злодей, а Николай — герой? Тебе следовало держаться подальше от всего этого.       Алина вздохнула. — Тогда мне нужно быть сильной, когда решающий момент настанет? — слабо улыбнулась она. — Мне нужна твоя помощь, хоть ты и ворчишь.       Зоя фыркает, невольная улыбка трогает ее губы, и часть гнева уходит. — Еще бы тебе не нужна была я, без меня ты была бы бесполезна, — парирует она, легонько шлепая Алину по руке, прежде чем отпустить.       Выражение ее лица немного смягчается, она вздыхает и снова скрещивает руки. — Кроме того… — она бросает взгляд на дверь, затем снова на Алину и еще больше понижает голос. — Я не позволю тебе проходить в это в одиночку. Я буду прикрывать твою спину. — Вчера кто-то сказал мне, что никогда не станет моим другом… — Алина ухмыляется, приподнимая бровь.       Зоя закатывает глаза, толкает Алину плечом. — Я многое, но уж точно не друг, — ворчит она, хотя в уголке рта играет усмешка. — Ты застряла со мной, нравится тебе это или нет, Алиночка. Так что смирись. — Ладно, дай мне минуту, чтобы привести мои волосы в порядок…. Зоя небрежно взмахивает рукой, уже поворачиваясь к двери. — Поторопись. У нас тренировка, настоящая тренировка, а не твои метания, как у потерявшейся отказницы, — она бросает на Алину последний взгляд через плечо, прежде чем выйти в коридор. — И не заставляй меня ждать, — добавляет она, — а то я подумаю, что ты струсила. — Эй, мы же вчера решили, что я не из таких! — надулась Алина, подходя к зеркалу и расчесывая свои волосы.       Зоя оглядывается в дверном проеме , в ее усмешке явно читается веселье. Она прислоняется к косяку и с насмешливой ноткой в голосе оглядывает Алину с головы до ног, отмечая ее надутый вид. — Верно, пожалуй, — сухо соглашается она. — Ты попрежнему довольно беспомощна, но теперь хотя бы беспомощная маленькая гриша.       Она улыбается почти ласково, но в глазах читается мягкий сарказм. — А теперь поторопись, пока я не передумала.       Алина заканчивает со своими волосами и выходит вслед за Зоей.       Зоя быстро шагает по коридору, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что Алина идет следом. Они заходят в столовую за быстрым завтраком, а затем продолжают свой путь. Малый Дворец этим утром относительно тих — лишь несколько слуг спешат по своим делам. В остальном коридоры почти пусты.       Вскоре Зоя выводит их наружу, на тренировочную площадку, где уже собрались несколько человек для утренних упражнений.       Когда они выходят, свежий утренний воздух разносит звуки спаррингов гриш и лязг стали. Зоя идет вперед целеустремленно, ее осанка прямая и уверенная, она пробирается сквозь группы эфириалов и корпориалов, уже разогревающихся перед занятиями. Остановившись у свободного участка земли, она поворачивается к Алине, скрестив руки. — Сегодня работаем так, — деловито говорит она. — Отрабатываем точность призыва, пока ты не сможешь поражать движущуюся мишень с завязанными глазами. Потом тренируем твои боевые навыки: больше никаких вздрагиваний, когда кто-то замахивается на тебя.       На ее губах мелькает усмешка. — А если будешь очень хороша… может, покажу тебе что-то новое.       Ее взгляд скользит за плечо Алины и слегка сужается. — …Хотя, кажется, у нас зрители.       У стоек с оружием заметно задерживается Федор, делая вид, что не наблюдает за ними, а неподалеку хмурится Иван. Зоя цокает языком. — Не обращай на них внимания. Сначала сосредоточься на том, чтобы не опозориться.       Она щелкает пальцами, и внезапный порыв ветра заставляет соломенные чучела бешено кружиться вокруг них по хаотичным траекториям. — Начинай с малого, — приказывает она. — Один солнечный всплеск на мишень, когда она проходит слева от тебя. И не просто сжигай их, контролируй свою силу.       Алина глубоко вздыхает, сосредотачиваясь, пока чучела кружатся вокруг нее. Она вытягивает руки, призывая сдержанный луч света — небольшой, но точный, и четко рассекает первое чучело, когда оно проносится мимо. — Хорошо, — с неохотной одобрительностью произносит Зоя. — Теперь быстрее. Дарклинг не даст тебе времени на медитации в бою.       Чучела ускоряются. Следующий удар Алины проходит мимо, подпаливая траву вместо соломы… — Сосредоточься! — рявкает Зоя, в то время как Федор ухмыляется с края площадки. — Этот свет принадлежит тебе. Не позволяй ему метаться, как недрессированной собаке.       Рядом хихикает одна из штормовых, но Зоя заставляет ее замолчать одним взглядом.       Алина стискивает зубы, раздражение вспыхивает, но она не спорит. Вместо этого сужает фокус внимания и резко выдыхает. На этот раз, когда следующее чучело мчится к ней, она не просто призывает свет, она повелевает им.       Тонкий клинок солнечного света с высокой точностью рассекает соломенную шею, а затем безвредно растворяется в воздухе.       Зоя приподнимает бровь. — Лучше.       Но тут коварная усмешка изгибает уголок ее рта, и она взмахивает рукой, и внезапно еще три чучела бросаются на Алину с разных сторон. — Теперь докажи, что это не удача.       У Алины едва хватает времени осознать изменение, прежде чем чучела занимают позиции, атакуя все разом.       Ее глаза сужаются, но найденный ранее контроль помогает ей быстро соориентироваться, ни один луч не сбивается с пути. Чучело справа рассекается пополам, левое теряет голову, а центральное превращается в дымящиеся обломки и солому.       После того как оседает пыль, воцаряется тишина, нарушаемая лишь аплодисментами Федора. — Ну-ну, молодец, маленькая Призывательница Солнца, — раздается голос.

      Дарклинг

      Алина сначала вздрогнула, а затем посмотрела на него и слегка улыбнулась. В голове сразу же вспыхнули воспоминания вчерашнего вечера, отдаваясь чем-то теплым в груди.       Дарклинг приближается, его взгляд не отрывается от Алины, несмотря на то что вокруг стоят зрители. — Интересное улучшение, — его глаза скользят по разбросанным кускам соломы, а на губах мелькает легкая улыбка. — Ты тренировалась.       Алина хмыкнула: — Зоя мне очень помогла.       Взгляд Киригана перемещается на Зою, в его выражении проскакивает что-то неуловимое, прежде чем он вновь надевает маску спокойного безразличия. — Это заметно, — его голос звучит ровно, но в нем чувствуется оттенок, нечто между одобрением и подозрением. — Хотя возникает вопрос, что послужило причиной такой… внезапной решимости совершенствоваться.       Зоя слегка приподнимает подбородок, но молчит. Безмолвный вызов повисает между ними, пока Кириган не поворачивается обратно к Алине, слегка склонив голову. — Пойдем со мной.       Алина бросает взгляд на Зою, а затем следует за ним.

***

— Куда мы идем, хммм?       Кириган идет рядом с Алиной, подстраивая шаг под ее темп. Они не касаются друг друга, но идут достаточно близко, Алина чувствует исходящее от него тепло. Тренировочная площадка постепенно скрывается из виду, и вот они уже вдвоем бредут среди деревьев в саду. — Мне нужно показать тебе кое-что, — наконец произносит он, глядя прямо перед собой.       Голос ровный, ничего не выдающий, но Алина не может разглядеть выражение его лица с этого угла.       Алина задумчиво хмыкнула: — Хорошо.       Кириган ведет ее по узкой тропинке в укромную часть дворцового сада. Похоже, сюда давно никто не захаживал: вокруг статуй буйно разрослись сорняки, а каменная дорожка местами просела или почти скрылась под растительностью.       Он останавливается у каменной скамейки возле задних ворот и жестом приглашает Алину сесть. — Я иногда прихожу сюда подумать. Это место почти никто не тревожит.       Алина села, оглядываясь по сторонам. — Здесь тихо, — отметила она.       Кириган ненадолго замирает, прежде чем присоединиться к ней, опускается на противоположный край скамейки. Откидывается назад, скрещивает ногу на ногу и смотрит на тихую поляну. — Потому мне здесь и нравится проводить время. Проще думать, когда вокруг никого нет… — он замолкает, глядя на деревья и заросшие дорожки, затем снова поворачивается к ней. — Полагаю, я нарушаю несколько правил, приведя тебя сюда одну. — Ой-ой, как ты мог? — ухмыляется Алина.       Его губы дрожат, почти улыбка, но не совсем. Что-то более мягкое, насмешливое, но с оттенком тихого озорства. — Потому что я безрассуден, — произносит он легко, будто шутит, — но в словах чувствуется вес. — И потому что на этот раз… мне плевать на правила.       Алина смотрит на него, игривая усмешка постепенно сменяется более задумчивым выражением. Она изучает его профиль, резкую линию подбородка, тени под глазами. — Это что-то новое, — тихо произносит она. — Мне стоит беспокоиться?       Ветер колышет разросшуюся траву вокруг них. Кириган не отвечает сразу, лишь поворачивается и впервые с момента, как они сели, понастоящему смотрит на нее. Его лицо на мгновение становится непроницаемым; слышен лишь тихий шелест ветра в ветвях. Он смотрит на нее с такой интенсивностью, что этот взгляд кажется почти осязаемым, темные глаза внимательно изучают ее.       …А затем на его лице проскальзывает что-то еще, проблеск той самой уязвимости, которую он позволил себе проявить в кабинете вчера. — Нет, — произносит он низким, глухим голосом, почти шепотом. — Не со мной. — Хорошо, тогда я не буду беспокоиться, — отвечает Алина.       На мгновение кажется, что он хочет сказать что-то еще — словно внутри него что-то рвется наружу, отчаянно пытаясь найти выход. Но вместо этого он медленно выдыхает и снова откидывается назад. — Хорошо...       Между ними повисает тишина, не неловкая, но тяжелая от всех невысказанных слов. Спустя некоторое время Кириган кивает в сторону полуразрушенной каменной арки на краю сада. — Когда-то это было любимое место Багры, — задумчиво произносит он. — Еще в те времена, когда она делала вид, что я стою ее времени.       Алина наклоняет голову, возможно это тот самый момент узнать о их вражде? Что же заставило сына и мать так относиться к друг другу? — Что между вами произошло? — аккуратно спрашивает она.       Кириган не отвечает сразу. Он наклоняется вперед, опирается предплечьями на колени и смотрит на сад с его разрушающимися дорожками. Когда он наконец говорит, слова звучат тихо и взвешенно: — Мы выбрали разные стороны, — в его тоне слышится легкая горечь. — Она верила в правила, следовала учениям древних. У меня… были более амбициозные замыслы.       Его пальцы подрагивают, словно он заново переживает старые воспоминания. — Мы не всегда соглашались. И в конце… она выбрала свои убеждения. Я выбрал свои.       Алина посмотрела на него с сочувствием, хотя для нее было тяжело понять как родные люди могут просто так разойтись… Возможно, потому что у нее никогда и не было семьи? — Родители и дети всегда спорят… по крайней мере, я так думаю. У меня никогда не было семьи, так что опыта нет. Но вы все-таки родственники… К чему это соревнование «у кого эго больше»? Оно никогда не приводит к добру.       Мышца на его челюсти дергается, единственная реакция на слова Алины. Но судя по тому, как внезапно сжимаются его руки, они задевают за живое. — Семья, — повторяет он, и слово звучит почти презрительно. — Ты говоришь так, будто кровные узы какойто великий дар. Но семья… это просто другая форма котроля, которая сковывает тебя с помощью цепей. Ты живешь в их тени, пытаешься быть тем, кем хотят видеть тебя другие, заперт ожиданиями и традициями. — Для меня это был бы великий дар, которого у меня никогда не будет… С семьей можно говорить обо всем. У вас просто слишком много гордости… — Алина откидывается на скамейке. — Ты не поймешь, каково это — смотреть на людей, у которых есть семья. Это действительно дар…       На этот раз его реакция очевиднее: он резко втягивает воздух через нос, мышца на челюсти снова дергается. Кириган смотрит куда-то вдаль, на дорожку, избегая ее взгляда, и цедит сквозь зубы: — Тогда почему семьи всегда причиняют боль? Кровь на булыжниках. Матери, плачущие на похоронах. Старые друзья, становящиеся врагами, когда нож вонзается им в спину. Это и есть любовь и семья? Это и называется даром? — он усмехается с горечью и поворачивается, чтобы встретиться с ней взглядом. — Потому что многие не ценят то, что имеют, пока не потеряют, — отвечает Алина.       Взгляд Киригана твердеет, в его глубине вспыхивает что-то похожее на гнев. — И что ты можешь об этом знать? — резко бросает он, словно обнажает клинок. — Ты говоришь так, будто все просто и понятно. Ты рассуждаешь о семье, но никогда не знала ее вкуса. Я потерял больше, чем ты когдалибо име— …       Он резко обрывает себя, стискивает зубы, пытаясь сдержать вспышку гнева. Его взгляд мечется по саду, будто ищет среди заросших булыжников путь к отступлению.       Алина сжимает губы, она поняла, что он имел ввиду. Это был удар ниже пояса, такой что заставил ее сердце больно сжаться. Руки невольно задрожали, а в глазах предательски защипало.       Желания продолжать этот разговор не было, и нужно было как можно быстрее отсюда уходить.

***