Если это наш последний день

***

— Да, как скажешь… — медленно поднимается она со скамейки.       Кириган вскакивает на секунду позже, хватает ее за запястье, когда она поворачивается уходить, не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно крепко, чтобы Алина остановилась. — Алина.       Его голос был тихим и низким, в нем чувствовалась резкой, словно он произнес ее имя с усилием. Его хватка была все еще твердой, а в его глазах уже не было гнева, было только некое отчаяние, которое было столь мимолетно, что Алина едва успевает уловить это, прежде чем он отпускает ее и отступает с натянутой улыбкой. — Прости. Это было… бестактно с моей стороны.       Алина лишь поджала губы, стараясь сохранить лицо, когда ее нижняя губа слегка подрагивала. — Ты сказал то, что думал. Ты держишь слово и говоришь правду, и это хорошо… наверное, — Алина задержала паузу на пару секунд. — Похоже, моих знаний и опыта на эту тему недостаточно… И меня не было настоящей семьи, только мой лучший друг… Так что…       Кириган колеблется; и в его глазах мелькает какое‑то чувство, прежде чем взгляд опускается на его руки: костяшки побелели от силы, с которой он сжал свои кулаки. Он кажется потерянным, словно застрял на полпути между гневом и каким‑то другим чувством, которое не может выразить словами. — Нет… это не то, что я… — он внезапно останавливается, резко вдыхает, словно пытаясь привести мысли в порядок.       Затем Александр снова поднимает взгляд, встречаясь с глазами Алины. — Ты не заслуживаешь слушать, как я огрызаюсь на тебя, будто ты простой солдат. Это несправедливо.       Алина слегка приподнимает бровь обдумывая его слова. Она больше не обычный солдат для него…? — Но, я же солдат… Даже майор или какое там звание ты мне мимолетно выдал…       Кириган резко выдыхает, в этом звуке смешиваются раздражение и недоверие, он проводит рукой по волосам. — Нет, — отрезает он. — Ты не просто солдат. И, думаю, ты это уже знаешь…       Его челюсть еле заметно дергается, когда он смотрит на нее; за раздражением в глазах читается усталость. — Я втянул тебя в это, потому что нуждался в твоей силе, да. Но это не значит, что я должен обращаться с тобой как с еще одним оружием или инструментом...       Эти слова снова заставляют Алину задуматься. Неужели все так быстро изменилось? Или он просто решил, что перестанет ее отталкивать? Почему его вообще так сложно понять? — Александр, все в порядке… Но я рада, что ты так думаешь… — тихо сказала Алина, все еще с легким недоверием к его словам.       Его плечи как обычно слегка напрягаются при звуке своего имени, настоящего имени, а не титула или маски, которую он носит для других. Он медленно выдыхает, прежде чем заговорить снова, теперь тише: — Нет. Все не в порядке, — пауза, пока он подыскивает нужные слова. — Я пообещал себе, что не буду таким, как они. Как те, кто использовал меня за то, что я могу, никогда не заботясь ни о чем другом.       Его пальцы сжимают край рукава, словно сопротивляясь какому‑то старому инстинкту: протянуть руку или отстраниться, она не может понять. — И все же мы здесь, и я говорю все эти ужасные вещи, — сказал он тихо, но Алина смогла его услышать.       Она посмотрела на него по-настоящему в этот раз. Высокий, собранный и статный генерал — все как обычно, за исключением опущенных плеч и сжатых кулаков. Он сказал, что его тоже использовали, но кто? Почему? Поэтому он относится ко всем так же? Принижает, использует, злоупотребляет своей властью. Но раз ему самому это не нравится, то какой смысл так себя вести? Алине пока этого не понять. — Но… ты понял это до того, как все стало плохо на столько, что нельзя было бы ничего изменить... Ты извинился, осознал свою ошибку… Да, возможно, это в первый раз, но это что‑то да значит.       Кириган издает сухой смешок, в котором нет ни капли веселья. Он не поднимает взгляда, уставившись на заросшие дорожки дворцового сада. — Легко понять что‑то в теории. Сложно — действовать исходя из этого. Особенно для такого, как я, — в его голосе теперь звучит горечь, каждое слово оставляет во рту привкус чего-то неприятного, словно он прожевал сигару.       Но когда Александр снова смотрит на Алину, резкость в его взгляде испаряется, будто он снова извиняется. — Иногда я не люблю того, кем я стал…       После этих слов что-то неприятно кольнуло Алину в грудь, будто осознание чего-то, что никто из них не хотел признавать. Но если ему он неприятен он сам, то почему он бездействует или ему так просто легче существовать с чувством отвращения к себе? — И ты никогда не пытался измениться? — Алина аккуратно задает вопрос.       Александр смотрит на Алину так, словно она только что задала самый наивный вопрос на свете. Призрак саркастической усмешки трогает уголок его губ, он качает головой. — Ты говоришь об этом так, будто это просто. Как будто я могу просто взять и решить стать другим. Стать… мягче. Стать тем, кого хотят и в ком нуждаются люди вроде тебя… — последние слова он произносит почти как проклятие, его взгляд скользит по ее нежным чертам с горечью, словно измеряя расстояние между ними.       Алина снова замирает. Не слишком ли много откровений от Киригана или теперь все так и будет, раз он пообещал не врать и быть честным? Но нет, хватит колкостей. Он звучит так искренно, будто имеет это ввиду. Может быть, стоит правда перестать сомневаться в каждом сказанном им слове? А вдруг он опять свернет на свою знакомую дорожку лжи и унижений? Никто не может знать, что он сделает или скажет через секунду… Но достаточно ли этого, чтобы относиться к нему не как к человеку, а как к монстру, когда он настолько искренен, раним и открыт? Или, возможно, для Алины он уже тот, кто ей нужен…       Алина вздыхает и бормочет себе под нос, словно произнося мысли вслух: — Может, ты уже такой человек…       Кириган ловит ее шепот и замирает. Его руки, до этого сжатые в кулаки по бокам, медленно расслабляются. — Что? — спрашивает он опасно тихим голосом.       Не сердито, а недоверчиво, словно не может до конца осознать, что она только что сказала… или, может быть, не хочет надеяться, что это значит именно то, что он услышат. И впервые, возможно, впервые за многие года Дарклинг выглядит обычным мужчиной. Просто человек, стоящий в забытом саду, окруженный слишком большим количеством теней и обремененный непомерной ношей, которая легла ему на плечи.       Алина сразу же захотела стушеваться, сбежать оттуда и отказаться от своих слов. Кто вообще тянул ее за язык? Что он вообще сейчас с ней сделает? — Это все еще больше усложнит… Но… — Алина вздыхает, пути назад нет. —Возможно, ты уже такой, каким я хочу тебя видеть… Но всякий раз, когда мы говорим что‑то подобное — случается что‑то плохое…       Александр всматривается в ее лицо, словно ищет хоть намек на шутку. Не обнаружив его, на его лице появляется странное выражение: надежда, недоверие и что‑то еще. Он делает шаг вперед, почти сокращая расстояние между ними, и пристально смотрит на нее. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? — его голос низкий, почти уязвимый, совсем не похожий на обычную холодную уверенность. — Если я тебя обидела или… что‑то, то прости… Я… не хотела усложнять все это еще больше… — сбивчиво лепечет Алина.       Александр издает звук, наполовину сдавленный смех, наполовину что‑то необузданное и непонятное, и подходит еще ближе. Его рука поднимается, словно чтобы коснуться ее щеки, но в последний момент замирает в воздухе между ними. — Алина, — шепчет он хрипло, в его голосе смешиваются раздражение и что‑то теплое, — ты невозможна...       Затем, прежде чем она успевает отреагировать, его пальцы наконец касаются ее щеки в мимолетном прикосновении, после чего он отстраняется ровно настолько, чтобы снова встать на безопасном растоянии. — И нет... Ты меня не обидела. — Ох… ну… это хорошо, наверное, — смущенно улыбается Алина.       Боже, что на нее нашло? Почему ее так смутила вся эта ситуация? Наверное, она выглядит безумно глупо в его глазах.       Кириган же выдыхает почти смех, но тише. — Ты меня погубишь, — невольно шепчет он и тут же слегка напрягается, словно удивившись собственным словам, и резко прочищает горло.       Но когда Алина снова встречается с ним взглядом, тот редкий проблеск теплоты находится все еще там, пусть и не слишком охотно. — …И все же почему‑то я, кажется, не возражаю…       Глаза Алины слегка расширяются, когда она изумленно смотрит на мужчину перед ней. Может быть это снова глупый сон? Уж лучше бы сон, тогда она бы не чувствовала себя так смущенно и нелепо.       Кириган на мгновение отводит взгляд, прочищает горло и берет себя в руки, прежде чем снова посмотреть на нее. В его выражении теперь проглядывает что‑то похожее на нервозность, словно он впервые не уверен в себе. — Мне следует… отвести тебя обратно в Малый дворец, — произносит он натянуто и официально.       Его взгляд скользит к закатному солнцу, затем снова возвращается к Алине. — Пока кто‑нибудь не заметил, что мы так долго здесь находимся наедине.       И все же он пока не делает попытки двинуться с места. — А, да… Уф, ты прав… — бормочет Алина, но тоже не шевелится, когда все ее мысли бурлят только о том, чтобы поскорее отсюда убраться       Кириган раздраженно вздыхает, но без настоящего недовольства, скорее всего он сам не уверен, что он должен делать. Его лицо слегка смягчается, он наклоняет голову, глядя на Алину. — Ты испытываешь мое терпение, — бормочет он, но в словах нет резкости.       После еще одной паузы, в течение которой никто из них не двигается, он закатывает глаза и протягивает ей руку — явный знак приглашения. — Ладно. Сделаем еще один круг по саду, прежде чем вернуться. Но если Зоя или Иван начнут нас искать… я буду винить тебя, — бормочет Александр.       Алина усмехается. Все еще перекладывает вину на всех остальных, хоть что-то в нем не изменилось. — Хорошо… — она нерешительно смотрит на его руку.       Кириган не убирает руку, просто ждет, наблюдая за ней с тихим весельем, которое смягчает обычную резкость его взгляда. Когда она все еще колеблется, он выдыхает через нос и слегка шевелит пальцами, безмолвно подбадривая. — Ну же, — шепчет он не нетерпеливо, даже не с насмешкой.       Просто… мягко. Словно уверен, что на этот раз она примет его жест. И на этот раз между ними не возникает никакая Тень, только протянутая рука под темнеющим небом.       После нескольких секунд нерешительности Алина вздыхает и решается все-таки взять его за руку. Держать за руки ведь не опасно для жизни? Хотя, учитывая чья это рука… Нет, стоп. Хватит этих предрассудков.       Пальцы Киригана смыкаются вокруг ее ладони с удивительной нежностью: тепло и уверенно, без тени угрозы в этом прикосновении. На мгновение он просто смотрит на их соединенные руки, словно сам удивляется насколько естественно это ощущается. Затем, медленно он тянет ее за собой, и они идут рядом по садовой дорожке неспешным шагом. Его большой палец один раз скользит по ее костяшкам, прежде чем он словно одергивает себя и останавливает движение. — Мы оба выглядим невероятно нелепо, — бормочет он себе под нос, но в голосе звучит нечто подозрительно похожее на нежность.       Алина кивнула, он был прав. Она была готова поклясться, что увидела румянец на его щеках и как порозовели его уши, но она лишь смущенно усмехается: — Да… Действительно…       Кириган поглядывает на нее искоса, губы невольно подрагивают, словно он не может решить, раздражаться ему или веселиться от того, как она смущена. Спустя мгновение он качает головой и снова смотрит вперед. — По крайней мере, мы оба одинаково плохи в этом, — сухо бормочет он, но в словах нет настоящей резкости. Лишь… тихое принятие. Может, даже облегчение.       Его пальцы чуть крепче сжимают ее руку, затем снова расслабляются, словно он убеждается, что это правда происходит. Некоторое время они идут в уютном молчании, напряжение между ними тает, сменяясь чем‑то теплым. Лишь хруст гравия под ногами и отдаленные звуки Малого дворца, готовящегося к вечеру, нарушают тишину.       Александр снова смотрит на Алину, по‑настоящему смотрит и выдыхает, словно отпуская давно сдерживаемый вздох. — Нам, наверное, стоит вернуться, — нехотя признает он. — Пока кто‑нибудь действительно не начал нас искать.       Но он все еще не отпускает ее руку. — Согласна… — Алина бормочет, но тоже не решается отстраниться первой.       Александр наконец отпускает ее руку медленно, нехотя, но прежде слегка сжимает ее в последний раз. Его пальцы задерживаются на миг дольше, чем нужно, прежде чем он отступает, возвращая лицу привычную сдержанность. — Значит, до завтра, — негромко произносит он — не вопрос, но и не приказ. Просто… предложение.       С этими словами он поворачивается к дворцу. Но в его обычной холодной осанке теперь едва уловимый отголосок тепла, словно Алина все‑таки оставила в нем неизгладимый след. Она тихо вздыхает, все еще не в силах осмыслить произошедшее. — Это безумие… Я сошла с ума… Мне нужен успокаивающий чай Багры, пока я не натворила больше глупостей, — бормочет она и стремительно направляется к ее хижине.

***

      Багра поднимает взгляд, когда Алина входит. Она слегка приподнимает брови, заметив румянец на лице девушки. — И во что же ты ввязалась на этот раз? — сухо спрашивает старая гриша, откладывая травы. — Ты выглядишь взволнованной. — Багра, я сошла с ума… — простонала Алина и подошла, чтобы обнять ее. — Не сомневаюсь, — ворчит Багра, но все же обнимает Алину в ответ.       Спустя мгновение она отстраняется и внимательно оглядывает юную гришу. — Что ты натворила на этот раз? — в ее глазах вспыхивает любопытство, когда она замечает румянец на лице Алины и ее растрепанные волосы. — Ты была с Кирганом, не так ли?       Алина сразу же покрывается краской и ее рот то открывается, то закрывается, когда она пытается ответить. Но как она узнала? Это настолько очевидно? Или же… — Ты подглядывала с помощью своего зеркала?! — восклицает Алина. — Мне не нужна магия, чтобы это увидеть, — фыркает Багра, закатывая глаза и снимая чайник с огня. — У тебя такой взгляд… Мудрой женщине как мне все сразу становится понятно       Она наливает кипяток в чашку и с привычным мастерством добавляет травы, не дожидаясь ответа, потому что уже все знает. — Итак, — она протягивает чай Алине, строго глядя на нее, — что за глупость на этот раз сказал или сделал мой сын?       Алина села на стул. Ее руки обхватили чашку, пытаясь успокоить бушующее сердце. Она поднимает взгляд и поджимает губы. — Садись тоже… — сказала Алина тихо.       Багра резко выдыхает через нос, но садится, грузно опускаясь на стул напротив Алины с грацией ворчливого медведя, устраивающегося в берлоге. Она складывает руки и смотрит на Алину выжидающе, чуть прищурившись. — Ну, выкладывай, девочка, — она нетерпеливо взмахивает рукой. — Что случилось, что ты выглядишь так, будто тебя молнией ударило?       Чай между ними дымится, забытый на время, пока Багра ждет, не то чтобы обеспокоенно, но… почти с волнением. Для нее это было важно. — Во‑первых, не смотри на меня так… Во‑вторых, пообещай не придушить меня или что‑то в этом роде… И в‑третьих… — Алина вздыхает и рассказывает все, что произошло.       Глаза Багры расширяются, пока Алина повествует: от скептического недоверия она переходит к откровенному потрясению. Когда Алина упоминает, как они держались за руки, Багра открывает рот, словно собираясь закричать, но вместо этого сжимает зубы так крепко, что кажется, они вот‑вот треснут от напряжения. Когда Алина заканчивает, Багра несколько долгих мгновений сидит в ошеломленном молчании, просто моргает, глядя на нее, словно не в силах переварить услышанное. — …Ты уверена, что это был мой сын? — наконец спрашивает она.       Алина, делавшая глоток чая, откашливается от неожиданного вопроса. — Да… А что? — переспрашивает она, не поднимая взгляда от чашки.       Багра резко выдыхает, качает головой, все еще не веря. Ее брови по‑прежнему вздернуты почти к линии роста волос; она переводит взгляд на свой нетронутый чай, потом снова на Алину. — Ты хочешь сказать, что мой сын — человек, который никогда не смеется, и я имею в виду никогда… привел тебя в сад и держал за руку? — она снова мотает головой, словно пытаясь уложить это в голове. — Потому что захотел прогуляться. В саду. С тобой. Наедине.       Алина кивает, помешивая чай ложкой. Неужели это было настолько неожиданно даже для Багры, матери Александра? Он никогда такого не делал?       Выражение лица Багры по‑прежнему недоверчивое; она вглядывается в Алину, выискивая хоть намек на обман или скрытую шутку. — С какой, во имя Святых, стати он бы… — она обрывает фразу на полуслове, резко захлопывая рот, и в ее глазах вспыхивает озарение.       Багра жестикулирует руками, пытаясь подобрать слово, чтобы описать то, что произошло. Затем она останавливается и задумывается на момент, опуская руки на стол. — Подожди... — старая гриша вновь впивается взглядом в Алину — резко, расчетливо. — Скажи мне одну вещь…       Алина ставит кружку с чаем на стол и наконец внимательно смотрит на Багру. — Что?.. — неуверенно спрашивает она.       Багра наклоняется вперед, опираясь локтями на стол, словно собирается допросить подозреваемого. Ее голос становится тише, ниже и более настороженным. — Когда он держал тебя за руку… — она смотрит на Алину, будто пытаясь проникнуть прямо в ее мысли. — …была ли боль от твоей метки?       Пауза. Затем, еще тише: — Она жгла? Покалывала? Было ли какое-то свечение?       Алина на момент замирает и смотрит на свое запястье. А ведь она почти забыла об этой метке, когда была с Александров. Даже когда он просто касался Алины, она всегда чувствовала легкое покалывание от метки, даже если меткой управляла не Тень. Но она не чувствовала ничего, когда была в саду, будто метки и вовсе не было.       Но… почему? — Ни капли… Ни боли, ни покалываний — ничего... — озадаченно пробормотала она.       Дыхание Багры на миг сбивается, едва заметно, прежде чем она вновь надевает привычную хмурую маску. Но пальцы ее сжимают край стола так, что белеют костяшки, и она бормочет что‑то себе под нос на неизвестном для Алины, возможно на древнеравканском что-то похоже на ругательство. — Этого не может быть, — наконец она снова встречается взглядом с Алиной, выражение ее лица не прочесть. — Метка должна была подчинять тебя его воле... Ну или хотя бы напоминать о ее существовании. Чтобы она не реагировала на его прикосновение…?       Она резко выдыхает через нос. — Он, должно быть… — пауза, — …изменил ее.       Алина замирает, когда в комнате наступает тишина, когда обе гриши пытаются обдумать информацию, которую они для себя сейчас открыли. Алина кусает свою нижнюю губу, пытаясь понять почему Кириган это сделал. Как Тень ему позволила это вообще сделать? Он вроде бы боялся или опасался этой Тени, а теперь он просто берет и ослабляет метку… Но…если у него есть сила это сделать, то почему он просто не снимет эту метку? Или он сам просто не в курсе, что он сделал? — Эту метку наложила Тень… Ты думаешь, у Александра есть сила, чтобы это изменить? И стал бы он вообще это делать? — задумчиво произносит Алина.       Выражение лица Багры мрачнеет,  не от гнева, а от чего‑то более темного и напряженного. — Если он не хотел, чтобы тебе было больно… то да, — она откидывается назад, потирая виски, словно пытаясь прогнать головную боль. — И в этом проблема. Потому что, чтобы изменить такую метку…       Ее пальцы резко стучат по столу, прежде чем она снова смотрит на Алину  мрачно и серьезно. — Нужно отказаться от части своей власти над ней… Чтобы защитить тебя, — пауза, затем с горькой усмешкой. — …Мой идиот-сын, похоже, действительно влюблен в тебя.       Алина стонет и закрывает лицо ладонями. Если он правда влюблен, то что Алина должна с этим делать? Просто плыть по течению она не может, так как у них есть план… Исходя из которого она должна предать его. Алина чувствовала себя ужасно, когда осознание всех ситуации легло на плечи. Она должна играть с чьими-то чувствами, врать в лицо, а затем предавать и убегать… Это правда то, чего она хотела от своей жизни? Кем она будет, если поступит так же, как поступил бы Кириган из прошлого? — Багра, мне так плохо… Наш план… Я должна украсть эту книгу, играть роль… Но все кажется таким настоящим… Я не знаю, что мне делать…  — бормочет она приглушенно в свои ладони.       Багра вздыхает долго и тяжело,  прежде чем протянуть руку и настойчиво убрать ладони Алины от ее лица. — Послушай меня, — говорит она хрипло, сжимая руки крепко, но без жестокости. — Чувства не отменяют реальности. Он все еще тот человек, который позволил наложить на тебя эту метку, который без колебаний отправил прочь Николая.       Ее голос слегка смягчается, хотя выражение лица остается суровым. — Ты можешь испытывать к нему симпатию и все равно сделать то, что необходимо. Святые знают, мне самой приходилось так поступать.       Алина неуверенно смотрит на нее. Ей приходилось делать подобное тоже? Видимо Алина правда не знает какой человек Багра, хотя так и есть. Она взаправду ничего не знает о ней… Не знает какие цели она преследует. Стоп, стоп, стоп. Хватит. Так можно сойти и с ума, если Алина это еще не сделала. Она не может сомневаться в каждом, особенно в тех, кто пытается ей как-то помочь. У всех здесь есть свои цели и скрытые мотивы. — Но если он действительно что‑то чувствует… Мне придется это разрушить… Я чувствую себя ужасным человеком…  — вздыхает она.       Багра сжимает руки Алины крепче, не со злостью, а с чем‑то похожим на понимание. Ее голос становится тише, в нем больше нет резкости, которая нахлынула на нее сегодня. — Ты думаешь, я не знаю, каково это? — ее губы кривятся. — Я растила его. Любила, когда он был совсем маленьким, таким, что можно было носить на руках, — она резко выдыхает. — И все же я здесь, строю против него планы.       Пауза, затем она еще раз сжимает пальцы, прежде чем отпустить и откинуться назад с усмешкой. — …Если ты позволишь чувству вины остановить себя сейчас? Значит, он уже победил.       Алина поднимает на нее взгляд. Насколько серьезным был их разлад, что теперь Багра делает все, чтобы помешать своему сыну? Но затем поток мыслей начинает закручиваться в клубок, которой девушке становится все тяжелее и тяжелее распутать. В груди неприятно сжимает, когда она вспоминает его слова. — Он чувствует себя брошенным… Потому что вы двое идете разными путями… Он сказал, что ему не нравится тот, кем он стал… — Алина начинает всхлипывать.       Выражение лица Багры на мгновение мрачнеет, в глазах промелькивает боль. Но она тут же скрывает ее, прежде чем Алина успевает это заметить, резко выдыхает и опускает взгляд на свои пустые ладони. — Он уже не тот маленький мальчик, которого я держала под звездами, — ее голос звучит тихо. — Он давно позволил гневу и тьме поглотить себя. Какие бы сожаления он ни испытывал… — пауза, — …я не в силах его спасти.       Изо рта Алины вырывается громкий всхлип, прежде чем она прикусывает свою губу, пытаясь успокоиться. — Значит, нет никакого способа ему помочь? — Алина вытирает нос рукавом кефты. — Я имею в виду, совсем никакого… во всем мире? Ведь должно быть что-то..       Багра колеблется всего на долю секунды. Затем качает головой, но в этом движении сквозит что‑то похожее на тоску. — Если и есть? — она смотрит Алине прямо в глаза. — Это не значит, что нужно позволить ему утащить тебя во тьму вслед за собой. Ее пальцы один раз стучат по столу — эта беспокойная привычка, которую Алина узнает и в Киригане. Затем, тише: — …Он должен сам захотеть выйти к свету.       Алина выпрямляется. Выйти к свету? То есть измениться? Но он не захочет сделать это сам… Или просто Тень ему не позволит. — Тогда мы должны вытащить его к свету… Один он не справится.       Губы Багры сжимаются в тонкую линию, похожее на что-то между раздражением и невольной признательностью. Она наклоняется вперед, ее темные глаза впиваются в Алину с неожиданной напряженностью. — Ты упрямая маленькая дурочка, — в этих словах уже нет привычной резкости. — Ты хоть понимаешь, что говоришь?       Пауза. Затем тише, почти про себя: — …Он скорее сожжет мир, чем признает, что нуждается в спасении, — ее взгляд снова становится острым. — Но если кто‑то и способен заставить его вновь взглянуть на свет, то это должна быть такая же невыносимо настойчивая личность, как он сам…       Она откидывается назад с усмешкой, но на этот раз в ней сквозит что‑то похожее на одобрение. Багра явно намекает на Алину.       Алина же поджимает губы, клубок хаотичных мыслей начинается понемногу раскручиваться. Возможно ответ будет в нужной им книге, если Кириган ее так оберегает. — Так зачем нам эта книга о святых на древнеравканском?..       Глаза Багры сужаются, но не от раздражения, а от сосредоточенности. Она снова наклоняется вперед, понижая голос до заговорщического шепота. — Потому что в этой книге больше, чем просто сказки. Это единственный сохранившийся источник о том, как Морозов создавал свои усилители и как он предполагал их использовать, — она стучит пальцем по столу, подчеркивая слова. — Если есть какой‑то способ разорвать его власть над тобой… или ослабить влияние Тени на него…       Пауза. Затем тише: — Это на тех страницах.       Алина кивает. Значит выбора нет. Книга нужна им в любом случае и при любых обстоятельствах. — Значит, найти книгу, затем найти существ… и потом… уничтожить Каньон?       Багра кивает резко, решительно. — Если у тебя будет усилитель от оленя и второй от морского хлыста, останется только огненная птица…       Она снова откидывается назад с усмешкой, но на этот раз в ее глазах мелькает мрачная усмешка. — Но удачи в поисках. Это самый смертоносный из трех усилителей Морозова. Хотя никто и не находил ни одного из других усилителей…       Алина задумчиво кивает, а потом вспоминает вчерашний разговор с Александром. Точно, Николай уже ищет первый усилитель» — Александр вчера сказал мне, что отправил Николая искать оленя. Это не имело отношения к Черности или Фьерде, как ты думала…       Лицо Багры на мгновение застывает, а затем мрачнеет, словно надвигающаяся буря. — Этот маленький лживый…! — она обрывает себя резким выдохом, пальцы сжимаются в кулаки на столе. Когда она снова говорит, ее голос опасно спокоен. — …Конечно, он отправил его именно за этим… Как я не додумалась.       Пауза. Затем она поднимает взгляд на Алину с мрачным осознанием: — Он отправил Николая, потому что знал: ты поверишь всему, что он скажет пока Николая здесь нет. А теперь? Теперь Николай охотится за тем, что может сделать его власть над тобой постоянной… И Александр легко сможет избавиться Николая в случае провала или предательства. — Он что сделает?! — Алина вздрогнула.       Выражение лица Багры становится еще мрачнее, это был взгляд женщины, которая слишком хорошо знает, на что готов пойти ее сын. — Он убьет Николая, — произносит она ровно, словно это самая очевидная вещь на свете. — И ты это понимаешь. Киртган не позволит Николаю стать соперником, если тот попытается. Если бы Дарклинг хотел усилитель оленя для себя, он уже давно нашел бы его.       Она снова наклоняется вперед, в ее взгляде почти вызов: — Но он отправил вместо себя твоего друга.       Алина качает головой, Николай умнее и хитрее этого. Он не мог просто так попасть в эту ловкушку. — Николай умнее этого. Ты знаешь его дольше, чем я. Прояви к нему хоть немного доверия и уверенности...       Багра издает короткий, невеселый смешок, ее лицо напрягается. Но через мгновение она выдыхает, качая головой. — Я хочу в него верить, поверь мне, — она не отводит взгляда от Алины, в ее глазах почти мольба. — Да, Николай — блестящий игрок в политические игры. Он знает, как подобрать нужные слова и сказать их в нужном месте. И еще он легко очаровывает. Он умеет заставить людей думать, что они его друзья, хотя на самом деле он просто манипулирует ими. Но это не спасет его от Киригана. — Тогда он, наверное, уже знает, что в опасности…       Багра медленно выдыхает, в этом вздохе смешались смирение и невольное уважение. — О, он знает, — она резко стучит пальцем по столу. — И если мне нужно угадать причину его легкого согласия уехать? Именно поэтому он и отправился. Николай не лезет в ловушки вслепую, он идет туда, потому что думает, что сможет их переиграть, — пауза. — …Но даже самый хитрый лис может проиграть волку..       Ее лицо слегка каменеет, когда она снова встречается взглядом с Алиной. — А это значит, что у нас меньше времени, чем мы думали. Если Кириган сейчас взялся за оленя… — она не заканчивает фразу. В этом нет нужды.       Алина кивает, отодвигая от себя кружку уже остывшего чая. — Ладно, тогда пока Николай пытается выжить в этом холодном лесу и ищет оленя, мы должны сделать свою часть работы здесь… Мы не знаем, когда он вернется и вернется ли вообще… Но выбора у нас не много…       Багра кивает, ее челюсть слегка напрягается, она обдумывает, насколько теперь возросли риски. — Значит, остается книга, — Багра поджимает губы, словно только что проглотила что‑то крайне неприятное, и бросает взгляд на почти нетронутый чай перед Алиной. — И найти ее будет непросто.       Алина кивает. — Ее точно нет в главной библиотеке — там только та книга со сказками. Думаю, она в личной библиотеке Александра…       Багра приподнимает бровь почти одобрительно, словно приятно удивлена. — Возможно, ты права. Его личная библиотека находится в кабинете, и это его сокровищница, — ее губы слегка подрагивают. — Ты ведь не думаешь пробраться туда тайком, не так ли?.. — в ее тоне слышится, что, хотя она и не совсем против, сама идея кажется ей слегка абсурдной. — Может, он сам мне ее покажет… Если будет доверять мне больше…       Багра фыркает, закатывает глаза, но вдруг замирает, обдумывая эту мысль. На мгновение в ее взгляде читается искреннее удивление. — Знаешь что? Это на самом деле… не так глупо, как мне сперва показалось, — Багра откидывается назад, постукивая пальцами по столу, и в ее глазах вспыхивает озорной огонек. — Знаешь… у него ведь есть эта страсть хвастаться своими редкими книгами.       Алина кивает и чувствует, как ее живот начинает урчать. Пропущенный обед явно не понравился ее желудку. — Значит, это и будет наш план на сейчас. Мне, наверное, пора идти — я ужасно проголодалась, — Алина встала. — Спасибо тебе за все… и за чай тоже…       Багра на мгновение внимательно смотрит на Алину, в ее темных глазах мелькает что‑то похожее на одобрение. Затем она с скрипом отодвигает свой стул и тоже поднимается. — Ладно, иди поешь. И не делай глупостей, — она замолкает, а потом словно невзначай добавляет с мягкой улыбкой. — И… удачи.       Алина улыбается и выходит из хижины, направляясь к Малому дворцу.

***

      Свежий вечерний воздух окутывает Алину, когда она выходит наружу: небо уже переливается оттенками фиолетового, когда наступают сумерки. Вдалеке вырисовывается Малый дворец, его величественный силуэт темнеет на фоне угасающего света.       Она быстро идет по тропинке, погруженная в мысли, пока сзади не раздается голос: — Маленькая святая. — голос Киригана звучит ровно, но в нем сквозит что‑то неуловимое. — Ты пропустила ужин.       Алина улыбается, увидев его. — Я как раз собиралась что‑нибудь съесть…       Кириган пристраивается рядом, заложив руки за спину. Его походка почти ленивая, неторопливая. Но в ней чувствуется скрытое напряжение, словно кот, неспешно кружащий вокруг добычи. — Ох? — он поворачивает голову, в голосе легкая насмешка. — А я-то думал, мы сегодня поужинаем вместе. — Хм? Если хочешь — я не против, — ухмыляется Алина. — Надеюсь, мы снова не устроим нелепую сцену, а?       Кириган выдыхает через нос наполовину с весельем, наполовину с раздражением и бросает на нее косой взгляд. — Я не даю обещаний, — на его губах мелькает легкая усмешка. — Но постараюсь вести себя прилично. При условии, что ты поступишь так же.       Он с насмешливой торжественностью протягивает ей руку, а тени игриво вьются вокруг его пальцев, словно чернила, растекающиеся в воде. — …Пойдем?       В этот раз Алина без колебаний берет его за руку.       Кириган на мгновение замирает, будто удивлен ее легкой покорностью. Затем его пальцы, теплые и твердые, обхватывают ее ладонь, несмотря на темную энергию, пульсирующую под кожей. — Хм, — его усмешка становится шире, когда он ведет ее ко дворцу; голос сухой, но в нем явно слышится удовольствие. — Прогресс.       Стражники у дверей мгновенно выпрямляются, когда они подходят; их взгляды упрямо устремлены вперед, словно они изо всех сил стараются не замечать, что генерал идет, держа за руку Призывательницу Солнца. Кириган даже не смотрит в их сторону. — И что это должно означать? — Алина слегка толкает его плечом.       Кириган смотрит на нее сверху вниз, и в его взгляде теперь явственно читается вызов. Что‑то почти мальчишеское в том, как он бесстыдно встречает ее взгляд. — Прогресс, — повторяет он, уголок его рта приподнимается в легкой усмешке.       Его пальцы едва заметно сжимают ее ладонь, а тени оплетают их соединенные руки, словно живые нити. — Возможно, мы наконец привыкаем друг к другу.       Алина лишь закатила глаза. — Может, мне стоит сказать, что я почти увидела, как ты краснел в том саду?       Выражение лица Киригана на миг дрогнуло, ее слова застали его врасплох. Легкий румянец окрасил его щеки, прежде чем он успел взять себя в руки; челюсть едва заметно напряглась. — Ты все выдумываешь, — его голос звучит холодно и ровно, но в том, как он держит плечи, проскальзывает нечто почти оборонительное. Тени вокруг их рук темнеют, словно отзываясь на его настроение. — Ладно, расслабься. Я просто дразню, — Алина снова  легонько толкнула его плечом.       Кириган тихо фыркает, услышав ее слова; напряжение в его плечах немного спадает, и он бросает на нее косой взгляд. — У тебя отвратительная привычка это делать. Дразнить, я имею в виду, — несмотря на притворное раздражение, в его голосе звучит теплота, выдающая истинное веселье. — Так, где мы будем есть, а? Я проголодалась.       Александр бросает на нее косой взгляд, губы едва заметно изгибаются, пока он обдумывает ее вопрос. — Терпение явно не твоя сильная черта, да? — он слегка сжимает ее руку, прежде чем кивнуть в сторону здания дальше по дорожке. — В частной столовой, если тебя это устроит. Там… менее формально, чем в главном зале.       Алина кивнула. У него еще и своя столовая есть…       Кириган молчит, пока они идут, время от времени поглядывая на их соединенные руки, словно все еще вполглаза ожидает, что Алина в любой момент отстранится. Но ее рука остается в его ладони, тонкие пальцы теперь переплетены с его пальцами крепче, чем прежде.       Довольно скоро они подходят к парадным двустворчатым дверям, у которых стоят на страже двое солдат. Те мгновенно принимают стойку при их приближении; на мгновение их взгляды задерживаются на сцепленных руках, но тут же отводят глаза. Двери бесшумно распахиваются, открывая прекрасно обставленную столовую, отделанную полированным темным деревом.       Алина оглядывается по сторонам. — Мне кажется, что Малый дворец не такой уж малый, если у него есть такие комнаты.       Кириган тихо смеется, подводя ее к одному из стульев у стола. Он отодвигает его для нее, прежде чем обойти и занять свое место напротив. — Его называют «Малым» из уважения к Большому дворцу, а не из‑за реальных размеров, — он слегка откидывается назад, пока слуги бесшумно вносят блюда: теплый хлеб, пряные рагу, жареное мясо, мерцающее в свете свечей.       Улыбка трогает его губы, и он небрежно обводит рукой окружающее пространство. — …Хотя, полагаю, некоторые могли бы поспорить, что моему самолюбию подошло бы жилище поменьше.       Алина лишь усмехается и слегка закатывает глаза, когда устраивается на стуле.       Кириган улыбается шире, явно наслаждаясь ее раздражением. Он слегка наклоняется вперед, опираясь локтями на стол и не сводя с нее взгляда. — Осторожнее с этой привычкой закатывать глаза, — задумчиво произносит он. — А то люди могут подумать, что ты не воспринимаешь меня всерьез.       Слуга подходит, чтобы наполнить их бокалы темно‑красным вином. Кириган поднимает свой, не разрывая зрительного контакта с Алиной; в его взгляде читается едва уловимый вызов. — За прогресс? — За прогресс, — Алина берет свой бокал и делает маленький глоток.       Кириган молча поднимает свой в знак согласия; тень улыбки играет на его губах, когда хрусталь тихо звенит о ее бокал. На мгновение его палец скользит по краю бокала, прежде чем он переключает внимание на первое блюдо перед собой.       В комнате воцаряется тишина; слышно лишь негромкое позвякивание столовых приборов и потрескивание огня в камине. Но на протяжении всей трапезы Кириган то и дело поглядывает на нее, его взгляд задерживается почти рассеянно. Выражение его лица странно непроницаемо, почти задумчиво.       Алина тоже приступает к еде, но она делает это с большей охотой, так как была ужже очень голодна       Кириган наблюдает, как она берет вилку, на мгновение забыв о своей трапезе. Его взгляд задерживается, незаметно прослеживает, как она двигается, как ее пальцы обхватывают столовое серебро, как она машинально заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.       Он отводит глаза, когда она поднимает на него взгляд, но не раньше, чем в его выражении промелькнет нечто, нечто опасно близкое к нежности. Вместо этого он сосредотачивается на том, чтобы разрезать свое блюдо. — Проголодалась? — сухо спрашивает он после слишком долгой паузы.       Алина кивнула, уже пережевывая мясо за обеими щеками.       Кириган резко выдыхает через нос, в этом звуке снова смешиваются веселье и раздражение. Он сидит, наблюдая, как она продолжает есть с сосредоточенностью, не оставляющей места ни для чего другого. — Ты могла бы хотя бы притвориться, что тебе интересно поговорить, — бормочет он, хотя в словах нет настоящей колкости. Он лениво вращает бокал с вином, прежде чем сделать еще глоток, изучая ее поверх края стекла. — Или это слишком много, чтобы у тебя просить?       Алина усмехнулась, проглатывая прожеванную еду. Она положила вилку на стол и посмотрела на него. — Прости, конечно, мы можем поговорить… Просто очень хотелось есть…       Кириган ставит бокал на стол с тихим звоном, наблюдая, как Алина наконец‑то смотрит на него по‑настоящему. В его взгляде мелькает что‑то тревожно мягкое, словно он не в силах это скрыть, прежде чем он вновь обретает привычную сдержанную нейтральность. — Полагаю, мне следовало накормить тебя раньше, — сухо замечает он, кивая на ее тарелку. — Ну, продолжай. Доедай, — пауза. — Поговорим потом. — Спасибо, — Алина выдыхает и продолжает есть, стараясь попробовать все блюда.       Кириган откидывается на стуле, наблюдая за ней с непроницаемым выражением. Его пальцы лениво постукивают по ножке бокала: раз, второй, прежде чем он снова заговаривает. — Ты понимаешь, — тихо произносит он. — это первый раз, когда мы едим вместе без всякого… вмешательства и представлений, — его взгляд скользит по ее лицу, словно ищет что‑то. — Никаких скрытых мотивов сегодня вечером? — А как насчет того свидания в лесу в прошлом? Оно тоже не выглядело как представление… — Алина приподнимает свой взгляд.       Кириган фыркает от напоминания, явно раздосадованный, что она это запомнила. — То было… исключением, — бормочет он, его пальцы начинают барабанить по бокалу чуть быстрее, и он отводит взгляд. Прочищает горло. — Сейчас все иначе. — Ну, может, потому что недавно мы впервые обо всем поговорили… И теперь это ощущается… легче…       Пальцы Киригана замирают на бокале, взгляд резко возвращается к ее лицу. Мгновение он просто смотрит, словно не может решить, раздражают его ее слова или совершенно обезоруживают. — Легче, — ровно повторяет он. — Ты думаешь, что стало легче?       Пауза. Затем, нехотя: — …Возможно, — Александр резко выдыхает через нос, снова поднимает бокал к губам, наблюдая за ней поверх края, словно она некая головоломка, которую он пока не в силах разгадать.       Алина кивает и выдыхает, откидываясь на спинку стула, когда она заканчивает свою трапезу и заполнение своего желудка. — Нууу… Теперь я чувствую себя лучше. О чем ты хотел поговорить? — Алина промокнула губы салфеткой.       Кириган снова ставит бокал, изучая ее с почти тревожной сосредоточенностью. — У меня есть просьба.       Слова звучат тихо , опасно тихо, словно он наполовину ожидает, что она отшутится, отвергнет их. Он сжимает челюсть, на его лице мелькает напряжение, пока он ждет ее ответа. — Просьба? Какого рода? — Алина села ровно, положила руки на стол и приподняла одну бровь.       Кириган наклоняется вперед, аккуратно складывая руки перед собой. Его голос низкий, сдержанный, но в нем чувствуется что‑то еще, что‑то бурлящее под поверхностью. — Я хочу, чтобы ты держалась подальше от Николая.       Пауза. Его глаза слегка темнеют. — Навсегда.

***