Dependent love

Самым сложным был звонок. оба парня сидели на кухне. Дазай просто лежал головой на столе, с желанием пропасть или забыть все это. Чуя же сложил руки в замок, и оперевшись на них сидел и думал как сказать. естественно позвонит он, ибо понимал что Осаму просто не в состоянии вести разговоры, это легко может доломать его. Длинные гудки убивали тишину, с каждой минутой нарастающую. Дазай, сидевший напротив, то и дело заглатывал таблетки. во время ожидания ответа, Чуя, обратив на это внимание, одной рукой хватанул за руку Дазая, показал всем видом, мол, хватит тебе уже, таблетки эти ничем не помогут, и подперев голову, прикрыв глаза Дазай сидел никакущий. —Алло? Чуя? Привет, как твои дела? — по голосу парня было понятно, что у того сегодня просто великолепное настроение. как жаль, что оно будет испорченно. —Коль.. Очень трудно такое сказать. пожалуйста, присядь если стоишь.—Чуя взялся за шею и прикусил губу, уставившись на стену. Гоголь же от недоумения присел на кровать. —Я слушаю, что стряслось? —Мне очень жаль, и мы все скорбим. так получилось, но Сигма умер во время операции. мы не успели сказать, это случилось вчера, поздно вечером. он попал в больницу с раком сердца, и в этот же вечер не выжил. он мучался, хорошо что избавился от страданий. он передал записку, специально для тебя. мы ее отдадим тебе позже, в руки. нам всем очень жаль.. Дазай так вообще сходит с ума. —Скажи что это неудачная шутка, прошу.. — голос Коли дрожал. что-то рухнуло, было сложно уловить связь между реальным. все казалось кошмарным сном. и близко не передать всю ощущаемую боль, находящуюся внутри. и чувствую вины. ужасное, будто он убил его собственными руками. все сжималось. руки и ноги тряслись, в глазах темнело. бледные щеки сверкали прозрачными и мокрыми дорожками. —Нет, пожалуйста.. пожалуйста, все что угодно, просто скажи что это не так... пожалуйста, я не был готов..мой Сигма.. Сказать что Гоголь плакал, нагло соврать. состояние у него и близко не стояло с Дазаем. он начал жутко реветь, рыдать, что угодно и как это можно отнести к этому. он не мог нормально говорить, поэтому Чуя повесил трубку. а о чем еще говорить? он не мог слушать душераздирающий плачь товарища. Накахара протер глаза и с усталостью набрал Федора, сообщив ему о том, что Гоголю плохо и чтобы тот поспешил домой. Когда Достоевский ворвался в квартиру, он в спешке сразу же заглянул в спальню. там на полу сидел Гоголь, и его всего трясло. он рыдал, и пытался что-то сказать, это было несвязанно и ему не хватало воздуха. Бросив на диванчик свой кожанный портфель, Федор упал на колени, прижимая к себе Колю. он старался его утешить, чтобы тот мог хоть слово сказать. Тогда он сбегал на кухню, и в спешке, разлив на столешницу воду и просыпав несколько таблеток из аптечки, поспешил все нужное схватить, и подбежать к Гоголю. он дал ему успокоительное и воду, и вроде как постепенно начало отпускать, но все равно слезы как огромные, размером с жемчуг, продолжали падать на штаны. —Ну же, милый мой, успокойся. что произошло? ты меня не на шутку пугаешь..— Достоевский пытался всеми силами утешить хотя бы немного, а у самого сердце рвалось. он медленно поглаживал Колю по голове, с сочувствием смотря на его плачевное состояние. —Сигма..он..у него была сильная болезнь..рак сердца..ему сделали операцию и он умер..—Коля старался всеми силами сдержать слезы, но под конец его прорвало словно трубу. —Что..?—Федор не верил в сказанное, и решил позвонить Дазаю, чтобы точно понять что произошло. Сердце бешено стучало, и не хотелось верить, брать взаправду. Федор Сидел на кровати, в то время как Коля на полу, он не хотел подниматься, поэтому тот придерживал его за плечо. Трубку поднял Чуя. он с досадой вздохнул, и сказал что у Дазая такое же состояние. он не в силах ничего сделать, даже с ним не разговаривает. просто лежит на холодном кожаном диване. молча. Отойдя на балкон, Чуя в подобносятх рассказал, что произошло вчера утром, как его госпитолизировали. сказал все во всех-всех мельчайших деталях, какие только мог знать. и сказал, что прилегается письмо, адресованное именно Коле. Достоевского повергло это в шок. он закрыл ладонью рот, не в силах верить в это. Так вот что сломало так Гоголя.. повернувшись лицом к Федору, Коля, стараясь ровно дышать и говорить, попросил это зачитать. навряд ли они в ближайшее время встретятся, поэтому лучше ему знать это сейчас. Чуя согласился, и попросив бумагу у Дазая, предварительно объяснив зачем, тот достал ее, отдал, и Накахара отправился в гостиную, на второй балкон, где старался громко и внятно читать. Слушая это, на Федора нашла тоска. его сердце рвалось, и мелкие блестящие дорожки мелькали на переносице. у Коли же все еще хуже. он старался закрыть рот, уткнувшись лицом в колени, всхлипывая и задыхаясь от боли и чего-то невероятного, находившегося внутри. хотелось пропасть. —Эм..эта часть специально для Николая. мне прочитать ее вслух всем? Коль, ты уверен что хочешь чтобы Федор это слышал? может это личное, я не знаю, могу вообще не читать. —Ч-читай..мне уже нечего терять, не думаю что там будет что-то сверх естественное. —Коль, знаешь, ты был лучшим дорогим для меня человеком. я помню твою доброту, твои ясные, гетерохромические, до боли красивые глаза. пушистые, словно облачко волосы, а отросшие пряди заплетеные в косичку. твоя бледная кожа и вечная улыбка на лице. твое хорошее чувство юмора. даже после всех тех ужасных вещей, что просиходило, я все равно люблю тебя. и счастлив, что ты счастлив. мне уже не больно, по правде, от того что мы расстались. мне кажется, так бы было к лучшему. просто спасибо тебе за все твое внимание, за твою любовь ко мне, и то самое серебряное кольцо. оно мне безмуно дорого, поэтому я всегда носил его на веревочке под одежой, ближе к сердцу. к слову, жаль что перед операцией, и во время лечения его пришлось снять. я положил его в коробочку, ко всем моим личным вещам, перед отъездом в больницу. если что, думаю что ты и Дазай знаете где его найти. К слову, я был бы счастлив после всех своих мук встретиться с тобой вновь. слышать твой голос, видеть тебя. но я чувствую, что этому не суждено случится. знаешь, так бывает. не расстраивайся только слишком сильно, я бы переживал за твое состояние. Николай чувствовал стыд, ненависть к себе, ненависть ко всему. что судьба забрала у него Сигму, его хоть и бывшего, но хорошего человека. он был зол, зол на себя, на всех. он чувствовал огромнейшую вину, которую не мог снять с себя. она только нарастала и пожирала его изнутри. Федор, заметив ухудшение состояния парня, поблагодарил Чую и положил трубку. он обнял Колю, и тот впился ему руками в спину, оставлял на плече черного плаща мокрые пятна. они оба были в отчаяние.