Вкус Смерти

От лица Дориана

      Очертания реальности возвращались медленно, просачиваясь сквозь толстую завесу сна. Сначала был только звук: скрип колёс, приглушённое постукивание копыт, капли дождя, пляшущие по стенкам. Затем проявились и другие ощущения. Я лежал. Тело ломило, как после тяжёлой тренировки, голова гудела, будто её сдавливало железным обручем. Влажный воздух пропитал всё вокруг ароматом мокрой земли и древесины.       Я медленно открыл глаза и оглянулся по сторонам.       Маркус сидел напротив, склонившись над книгой, но, заметив моё движение, поднял голову. Его лицо было осунувшимся и напряжённым, словно он не спал несколько ночей. Впрочем, может, так оно и было.       — Ты очнулся, — тихо произнёс он, закрывая и откладывая книгу. В его голосе смешались облегчение и сдержанная тревога.       — Где мы? — пробормотал я, с трудом приподнимаясь на локтях. Карета слегка покачивалась, занавески на окнах дрожали от каждого толчка, то и дело пропуская серебристые отсветы дня. — Что произошло? Как Бель? И что с…       Слова застряли в горле, будто превратившись в камни. Воспоминания хлынули подобно ледяной волне: родители, их тела в той сырой яме, холод и боль, пронзающие меня вновь и вновь… Я зажмурился, пытаясь сдержать слёзы.       — Они похоронены. Как и положено, — Маркус склонил голову, его взгляд потемнел. — Я сделал всё, чтобы их проводили достойно, Дориан. Не переживай, пусть это и была для меня длинная ночь, но благодаря хорошим знакомым я сделал всё необходимое даже в столь поздний час.       — Почему вы не разбудили меня?! Мне предстояло со всем этим разбираться, ведь я их сын! — я хотел было вскочить, но карета въехала в ухаб и тут же вернула меня на место.       — Дориан, ты и так настрадался. Можешь обижаться и злиться на меня, но я посчитал, что с тебя достаточно и увиденного. Ты и так был на грани…       Я хмыкнул, уводя взгляд от тёмных глаз учителя на прочерк света посреди занавесок.       — Словно это имеет смысл. Вы не дали мне умереть с ними тогда, но это ничего не меняет. Для меня жизнь окончена.       — А как же Бель? Оставишь её после всего, что сделал? Просто так сдашься, сбежишь от трудностей?       Мои кулаки сжались до белизны костяшек. Я скрипнул зубами, переходя на «ты»:       — Вот именно, что после всего, что натворил, я не имею права быть рядом с ней. Моя любовь погубит её, Маркус… да и не лучше ли избавить Аннабель от меня сейчас, пока не поздно?       — Она любит тебя, Дориан. И если ты её тоже любишь, подумай над сменой приоритетов. Чтобы не сбегать поджав хвост, а воспользоваться этим временем и стать сильнее. Ради Аннабель и ради себя.       Глубоко вдохнув, я попытался унять дрожь. Маркус, заметив это, подался вперёд и положил мне руку на плечо.       — Ты справишься, — тихо сказал он. — У тебя есть на кого опереться.       — На кого? Никогда в жизни мне никто не помогал! Думаешь, я поверю в этот бред?       — Доведётся не только поверить, но и начать замечать происходящее вокруг. Потому что я это делаю уже не первый раз для тебя, не обращая внимания на твои колкости. Но вот со своей бабушкой, будь добр, веди себя достойно и более уважительно. Мы сейчас направляемся именно к ней.       Холодно сказав это, Маркус уселся обратно, расправляя плечи. Я лишь только сейчас понял, что за всеми своими чувствами и правда не замечал, сколько всего он для меня сделал. Тогда разобрался с Аннабель, помог ей, потом выпутал нас со всего, что я натворил, а теперь ещё и уладил последствия произошедшего с моими родителями. Сомневаюсь, что он горел желанием видеть свою первую и, скорее всего, последнюю любовь — мою мать — в таком виде. И даже после этого Маркус не оставил меня одного, а продолжает заботиться…       — Прости. Вспылил. Но я благодарен тебе за всё… отец, — последнее слово вышло как-то неуклюже и неуверенно, тем не менее, Маркус поднял лицо, а его брови поползли вверх.       Что ж… я просто хотел его поддержать этим. Может, не стоило? Я уж было открыл рот, чтобы извиниться за сказанное, как мужчина зашуршал чем-то в сумке рядом и подал мне флакончик.       — Это успокоительное зелье. Времени прошло достаточно, можно выпить ещё, чтобы полегчало. Сын, — в карете повисло ещё более неловкое молчание.       Я кивнул, аккуратно принимая флакон с зеленоватой жидкостью, и тихо поблагодарил. Маркус же, словно взбодрившись, с довольным выражением лица подхватил свою книгу.       Выпив приторно-сладкое зелье, я подвинулся к окошку и распахнул занавески, чтобы отвлечься на пролетающий пейзаж. Поздняя осень окутывала природу в серую вуаль. Тёмные ветви различных деревьев склонялись по обе стороны дороги под тяжестью дождя, который прямо на глазах превращался в снежинки. Местами покрытые инеем листья опадали, устилая дорогу трескучим ковром.       Да… как же всё стремительно меняется. «Новый» отец. Скоро будет ещё и бабушка. Это слово звучит слишком уж чуждо. У покойных родителей были не самые лучшие отношения со своими семьями, так что мне не довелось познакомиться ни с бабушками, ни с дедушками, если таковые вообще имелись. А ту, о которой говорит Маркус, я и подавно никогда не знал и не видел. Сейчас её существование кажется чем-то далёким, почти мифическим. Странное чувство…       Я бросил взгляд на мужчину, спешно перелистывающего страницы в поисках закладки. Рукава изумрудного костюма проглядывали из-под толстого мехового плаща, когда лицо Маркуса обрело заинтересованное умиротворение, обнаружив желанные строки.       Неожиданно для себя, не в силах разобрать потёртое название на обложке, я спросил:       — И что читаешь?       — Роман. «Вкус Смерти» называется. О двух влюблённых, которые по глупости своей наломали довольно много дров. Прям как вы с Аннабель, представляешь? — Маркус улыбнулся одним уголком рта, не глядя на меня.       Не веря своим ушам, я нахохлился:       — Ты что, серьёзно сейчас? Правда читаешь любовный роман?       Взгляд чёрных глаз обратился ко мне:       — Правда. Понимаешь ли, Дориан, я отдал всего себя служению Фоскору, поэтому чтение подобной литературы дарит мне некую иллюзию полноценной жизни. Всё, что происходит с героями, происходит и со мной, я живу вместе с ними. Это лучше, чем ничего, — он вздохнул и взглянул в окно. — Знаешь ли, подобное помогает мне жить в нашем непростом мире дальше. И решать проблемы с холодной головой, когда потребуется.       Мне оставалось лишь глупо подвигать губами, как рыба, в ответ. Никогда бы не подумал… Я хотел было сказать ему что-то умное о важности жизни. Хоть что-то… но что? Да и мне ли вообще заикаться о таком? Если подумать, за свои девятнадцать лет я почти не видел счастья, каким его принято считать. А то, что было… Да я даже не знаю, можно ли всё это назвать хотя бы подобием счастья. Ведь рано или поздно меня лишали даже такой малости… вырывали живьём вместе с частицами души. Так что, учитывая, что у Маркуса из родных лишь его мать и я, может, подобное увлечение — не такой уж и плохой выбор, пусть он и наполнен отчаянием и бесконечным одиночеством.       Я прикипел к окну, кутаясь в свой меховой плащ, и больше не болтал. Карета двигалась по извилистой дороге, окружённой густым лесом со скупыми прочерками золотой листвы не ушедшей пока осени. Свинцовые тучи были так низко, что, казалось, протяни руку — и их можно коснуться. Что, впрочем, и делали верхушки высоких сосен.       Путь занял ещё несколько часов. Когда возница, наконец, остановился, я взволнованно глазел то в одно окно, то во второе. Мы вновь начали движение вверх по холму, миновав большие кованые ворота. Зрелище, что открывалось передо мной, перехватило дыхание.       Поместье бабушки находилось на возвышенности и, несмотря на непогоду, утопало в зелени, которая, казалось, жила своей собственной жизнью. Чем больше мы приближались, тем сильнее было ощущение, что мы попали в разгар весны, хотя небо по-прежнему было чернильно-серым. Только вот до конца было неясно: снег это витает по участку или лепестки от плодовых деревьев.       Я даже не сразу заметил, что мы остановились. Маркус покинул карету первым, пока я выскользнул за ним, продолжая осматриваться. Каменные стены трёхэтажного поместья были покрыты сочным мхом, лозы с пышными цветами обвивали колонны у крыльца, а огромные деревья тянули свои ветви почти к самым окнам. Каждый куст и цветок у дома излучали необычайную свежесть.       Воздух был наполнен сладковатым ароматом растений и влажной земли, как бывает ранним утром. Мне даже дышать здесь было куда легче. Словно с каждым моим вдохом и выдохом с плеч сваливалось по одному камню, которые я копил все эти годы. Среди поскрипывающих ветвей слышалось негромкое пение птиц.       — О, Маркус, наконец-то!       Услышав незнакомый, но вполне мягкий и радушный голос, я обернулся и увидел, как на пороге дома заключают в крепкие объятия моего отца.       Хозяйка была невысокой, с подтянутой фигурой и лицом, на котором проглядывали морщины и сияла светлая улыбка. Её волосы, седые, но густые, были заплетены в длинную косу с коричневой лентой. Бежевое платье было усеяно узорами с красными маками на подоле.       Тёплая накидка хвойного цвета съехала с плеч из-за объятий, но Маркус, спустя какое-то время, отстранившись, бережно поправил её обратно. Указав рукой в мою сторону, он с нескрываемым удовольствием произнёс:       — Это мой сын — Дориан. Я писал тебе о нём в письме.       Я неловко поклонился, уходя от пронзительного взгляда зелёно-серых глаз. Она сама шагнула ко мне и прошептала:       — Бедный мальчик…       Без лишних слов бабушка коснулась моего плеча и аккуратно, будто боясь спугнуть, приобняла. От её прикосновения повеяло теплом и таким сочувствием, что мне стало невыносимо больно. Я не привык к подобному, к такому искреннему вниманию. Не зная, как правильно ответить, ощущая, как внутри что-то сжимается подобно пружине, я прохрипел:       — Простите. Я не знаю вашего полного имени.       — Зови меня просто Агнета, дорогой, — её голос звучал ласково, но уверенно. — Идёмте внутрь, мальчики, прислуга уже накрыла на стол. Всё остальное обсудим уже после обеда.       Продолжая обнимать за плечи, она увлекла меня в дом. Две служанки в сдержанной форме коричневого цвета закрыли за Маркусом двери и лишь после этого Агнета отпустила меня. Нашу верхнюю одежду забрали, и я направился за бабушкой и отцом, рассматривая всё на своём пути.       Дом внутри был не менее живым, чем снаружи. Стены украшали деревянные барельефы. Если в прихожей они были с изображениями деревьев, то в следующей комнате нас встретили животные и птицы. Ковры под ногами были сотканы как будто не из привычного ворса, а из травы.       Так же я отметил, что повсюду стоят мозаичные горшки с пышными растениями. Да даже высокие потолки с хрустальными лампами стали для меня открытием. Потому что потолочные балки были обвиты лианами, кое-где даже цвели розовые лилии. Это было так… странно. Интересно, у всех магов земли в обителях так? Здесь столько всего, Бель бы понравилось.       Мы добрались в трапезную, где витал вызывающий аппетит аромат яств. Впрочем, от обилия запахов у меня уже немного кружилась голова. Я оглянулся. Помимо шкафа с посудой, здесь были два угловых стеллажа с книгами, а с другой стороны выделялся мраморный камин с тихо потрескивающими в нём дровами.       Заметив моё замешательство, Агнета указала мне на стол.       — Здесь ты в безопасности, Дориан. Тебе нужно хорошенько питаться, чтобы восстановить силы. Совсем худенький, аж больно смотреть…       — Простите, — я всё мешкал, не в силах ступить больше ни шагу.       К сожалению, несмотря на разительные отличия, я не мог избавиться от воспоминаний о своём доме. Маркус подошёл к нам и, завладев моим вниманием, вкрадчиво спросил:       — Вспомнил Геральда? — я кивнул. — Тогда, как насчёт расположиться в гостевой комнате на диване, там сможешь спокойно поесть? Просто скажи, что хочешь, и мы пойдём в другую комнату, хорошо?       Я промолчал и увёл взгляд в сторону.       — Тогда я сам выберу еду для тебя, на свой вкус, а ты посидишь спокойно на диване. Договорились?       — Да.       Открыв для меня портал, Маркус обернулся к взволнованной Агнете. Чувствую, сейчас она узнает ещё немного неприятного из моей жизни. Я хоть и не рассказывал Маркусу обо всём произошедшем, но по следам крови, да и общему состоянию дома можно было догадаться о некоторых нелицеприятных моментах.       Оказавшись в гостевой, я присел на один из диванов, обитый мягкой тканью, по цвету напоминающей мох. Обстановка здесь была почти такой же, как и на первом этаже, только уже чуть меньше растений и куда больше книжных стеллажей. Рядом был низкий столик. Который спустя пару минут принялся заставлять едой и чаем появившийся из воронки портала Маркус. Было чрезвычайно неловко, но я пока ничего не мог сделать с теми ранами, которые кровоточили при каждом воспоминании о родителях.       Мы начали трапезничать в непривычной обстановке. Агнета и Маркус обхаживали меня, пытаясь мягко, но настойчиво добиться, чтобы я съел как можно больше. Я не знал, что именно чувствую, чаще всего терялся и просто извинялся. Каждый их жест — поданный травяной чай или плотный суп из корнеплодов с кусочками нежного мяса, брошенный в мою сторону заботливый взгляд — приносил мне облегчение и одновременно напоминал, как сильно этого не хватало раньше, отчего на душе время от времени становилось тоскливо.       Казалось, что они оба старались собрать меня по частям заново. Оба говорили спокойно, почти шёпотом, переходя на отвлечённые темы. Агнета вспоминала о своём муже, который умер пять лет назад, в красках рассказала о том, как он сажал этот сад и любил пить чай на крыльце, глядя на птичек у водопоя.       Я же в этой уютной обстановке, сам того не замечая, погрузился в воспоминания о детстве. В те редкие моменты, когда мать проявляла нежность, и это только усиливало мою внутреннюю бурю. С которой у меня появилась крошечная надежда справиться.

⁺˚⋆｡°✩₊✩°｡⋆˚⁺

      Лишь почти спустя неделю меня перестали преследовать во снах образы умерших, а обыденные вещи начали восприниматься иначе, не вызывая болезненных воспоминаний о моей семье и доме. Я мог лишь позавидовать терпению отца и бабушки, ведь мне казалось, что я отягощаю их своим присутствием. Но раз за разом видя приветливые улыбки, эти мысли быстро сходили на нет.       За эту неделю многое произошло. Начиная от письма, где знакомый Маркуса написал, что Аннабель становится лучше, хотя она пока не очнулась, заканчивая нашей с отцом поездкой на кладбище, где были похоронены мои родители. Как и полагается. Так, как мне и хотелось.       Только вот, к моему огромному удивлению, слёз не было. Возможно, за прошедшее время я смирился и смог принять произошедшее. Вместо цветов, которых здесь было и так достаточно, я наклонился и, сделав рукой небольшую лунку, положил свои очки, которые за всё это время так ни разу и не надел.       Маркус тогда спросил, уверен ли я в этом. Я же ответил, что семьи Шварц больше нет. И им всем пора упокоиться, как этому и следует быть.       Мне и правда больше не хотелось держать возле себя младших брата и сестру. Я надеялся, что они наконец-то обретут долгожданный покой, уйдя на тот свет за руки с родителями. Что до меня… я справлюсь. Теперь-то уж точно. Обретя новую семью, я мог позволить себе так думать.       Спустя ещё неделю я совсем окреп и погрузился с головой в учёбу, которую мне приносил Маркус. В целом всё было вполне хорошо. Не считая того, что время от времени у меня возникали помутнения рассудка. Я видел Бель, слышал её голос. Хорошо, что необходимые зелья были под рукой. Только вот я не мог продолжать пить их и дальше. Мы все понимали, что это не выход и, пожалуй, время пришло. Я был готов к очередному удару судьбы.       Собравшись после обеда за чаем, Агнета начала разговор о привороте. Мне объяснили, что избавиться от магии, связывавшей моё сознание и чувства, можно лишь с помощью древнего заклинания, доступного лишь адептам Кассара. Это подобие ритуала было сложным и очень болезненным, но при этом разрешённым. В умениях Агнеты я был уверен. Так что проблем не должно возникнуть.       Отхлебнув чая, я окинул взглядом оживлённо обсуждающих заклинание Маркуса и бабушку.       — Сила земли способна вытянуть эту тёмную магию из твоего тела и души, — сказала Агнета, держа в руках мешочек с маленькими зёрнами, которые на первый взгляд казались обычными, но переливались золотистым цветом. — Но это будет нелегко. Семена во время заклинания впитают всё, что смогут, а после, — она свела брови к переносице и горестно заключила: — после, им нужно будет выйти наружу, они станут… неустойчивыми из-за запретной магии. Я буду стараться управлять ими, чтобы они не превратили тебя в решето, но некоторые прорвутся, за всеми не уследишь.       — Ты точно уверен, что готов? Правильней будет всё рассказать и отдать виновницу под суд, — голос мужчины напротив был серьёзен, почти суров.       — Тогда и меня стоит отдать под суд. Ты же сам понимаешь это, Маркус. Я готов ко всему, — ответил я, чувствуя, как во мне нарастает решимость. — Я не могу больше быть таким. Мне пора измениться и это стоит начать с избавления от влияния приворотного зелья. Тело уже восстановилось. Я всё выдержу. Ради Бель. Ради себя.       Бабушка, сидевшая рядом, запрятала зёрнышки обратно в мешочек и расстроено заметила:       — Что ж, в таком случае, мне нужно будет пригласить несколько проверенных целителей. Чтобы, в случае чего, они сразу залечивали раны. Ещё не хватало, чтобы мальчик умер от внутреннего кровотечения…       Судя по выражению лица Маркуса, он был крайне недоволен моим выбором. Но я решил, что пусть каждого наказывают за проступки божества. Я точно не хочу брать на себя ещё и их работу и вмешиваться в судьбы других. Если меня посчитают недостойным жизни, то я, скорее всего, умру при ритуале Кассара. И я готов к этому. Готов понести своё наказание за то, что сделал с Бель.       После разговора я потратил весь вечер и целую стопку бумаги, чтобы написать подходящее письмо для своей драгоценной Аннабель. Мне не хотелось, чтобы она думала, что я отказался от неё и бросил. Всё, о чём я мечтал и ради чего жил — это она. Она одна. Она — моё солнце. Мои звёзды и луна. Мой воздух…       Очередной раз всё зачеркнув, я принялся писать заново. Все мои неудачные попытки больше походили на одержимость безумца свой жертвой. Но я не хотел продолжать это. Я хотел, чтобы Бель рядом со мной чувствовала себя в безопасности, любимой и счастливой. И при этом всём… свободной.       Спустя ещё час я закончил корпеть над текстом. Получилось вполне сносное, на мой взгляд, письмо. Я отнёс его Маркусу и попросил отправить Аннабель домой, когда она придёт в себя и вернётся к родителям.       После ванны и предавания мечтам о своей любимой, я улёгся спать. И наконец-то ночь подарила мне спокойные сны. А вот нагрянувшее с пением птиц под окном утро далось тяжело. Мне было запрещено пить зелья, чтобы приворотная магия овладела моим телом как можно больше и тем самым была более податлива для зёрен Агнеты.       К обеду, когда я стал задыхаться и терять сознание, Маркус в обличии Бель (спасибо иллюзиям приворота) торопливо подхватил меня на руки и унёс в портал.       Яркие огни, как и голоса, кружились вихрем вокруг меня, сливаясь воедино — в пленительный зов Аннабель. Моё тело оказалось на чём-то твёрдом, после чего голову приподняли, и крепкая рука быстро всыпала горсть гладких зёрен мне в рот. Давясь, я с чьей-то помощью запил их горьким снадобьем. Как только проглотил, меня положили обратно. Сначала ничего не происходило, но потом…       Внезапная боль пронзила меня изнутри, словно тысячи игл. Будто все они в одночасье решили пробиться наружу, разрывая внутренности. Я закричал, тело непроизвольно изогнулось, словно плечи натянутого лука. Туманным взглядом сквозь слёзы я увидел, как под кожей пульсируют, подобно венам, зелёные лозы. Они змеями ползали по моему телу. И под шум, именно шум, потому что окружающие голоса слились и размылись для меня, из-под кожи начали пробиваться зелёные побеги.       Каждое движение этих растений под кожей ощущалось, как раскалённые гвозди, но я держался. Моё сознание кричало от боли, но я не хотел снова причинять Бель проблемы своей слепой одержимостью. Я хотел выдержать всё. Выдержать… Я должен выдержать.       Я зажмурился, стиснул зубы, чтобы не заорать от чудовищной боли, и в какой-то момент всё померкло.       Когда пришёл в себя, первое, что возникло передо мной, было залитое мягким светом помещение. Это была именно та самая комната, которую мне выделили в качестве личной. Маркус сидел рядом, его тёплая рука покоилась на моей. Стоило нашим взглядам встретиться, как его обеспокоенное лицо смягчилось, он облегчённо улыбнулся и сказал:       — Всё закончилось. Ты большой молодец, Дориан. Теперь тебе станет куда лучше.       Я с трудом поднял правую руку, заметив, что она вся перебинтована. Сквозь повязки проступали зелёно-красные пятна, но боль была вполне терпимой. С трудом сдерживая волнение, я прислушался к себе. Представил Аннабель, её образ, начал вспоминать наши разговоры. Внутри меня всё было… иначе. Легче. И из-за этого даже… приятней?       Не было ощущения, что если я в этот же миг не прикоснусь к ней, весь мой мир тотчас обрушится. Не было чувства, что она в опасности и я должен, просто обязан находиться с ней рядом. Постоянно.       Да, трепет внутри присутствовал, душа истосковалась по ней, но я был спокоен. Я понимал, что у Аннабель помимо меня есть семья, и они позаботятся о ней. Они смогут.       После небольших расспросов о моём состоянии, Маркус помог мне подняться. Сказал, что нужно больше двигаться, чтобы новая кровь быстрее распространилась по телу.       Поэтому на поздний обед я вышел, опираясь на отца. Агнета встретила нас с тёплой улыбкой, а трапезная — ароматами свежего хлеба и душистого супа. Забота бабушки согревала изнутри даже больше, чем еда, а разговоры с ней и Маркусом наполняли меня странным чувством невиданного ранее покоя и уверенности в завтрашнем дне и своих силах.       Я даже подумать не мог, что может быть так… спокойно и безмятежно. Или может из-за всего пережитого это чувство просто стало для меня чем-то нереальным? Поэтому его сейчас так сложно принять как должное и обыденное?       — Тебе нужно время, чтобы восстановиться, — сказал Маркус во время трапезы. — Я взял отпуск в академии. Да и будем честны, пока тебя и Бель нет, у меня работы тоже толком нет. С бумажками я могу справиться и отсюда. Так что я буду заниматься с тобой дома. Посмотрим, как пойдёт, может, переведёшься на оставшиеся полгода второго курса на домашнее обучение. Здесь хороший воздух, тебе такое пойдёт на пользу…       Опустив голову, я ощутил некую пустоту. Заметив мою отрешённость, Маркус добавил:       — Ты справишься, Дориан. Это время поможет тебе полностью разобраться в себе. Да и неясно сколько Аннабель будет отсутствовать. А в академии сейчас только о вас и говорят. Это тоже испытание. Так что не спеши туда возвращаться.       Я тихо буркнул в ответ «ладно», а Агнета мягко подсказала:       — Писать письма никто не запрещал. Наоборот, это привносит куда больше чувств и романтики в отношения. Так что попробуй написать ей, уверена, как только она поправится — с радостью тебе ответит. Выше нос, дорогуша.       С надеждой я взглянул на Агнету, потом на Маркуса и искренне улыбнулся двум людям, которые не бросили и спасли меня. Их забота и вера стали для меня надёжным якорем в бушующем море жизни. Я решил, что больше не позволю прошлому управлять мной. Я стану сильнее. Ради себя. Ради Аннабель.       Теперь я точно смогу со всем справиться.

От лица Аннабель

      Мне хотелось сглотнуть, но этому препятствовала какая-то странная штука во рту. Веки, казалось, налиты свинцом, но приложив усилия, я всё же смогла их приоткрыть.       Только вот лучше бы я этого не делала. Картинка перед глазами сплошь затянута белой поволокой, будто я смотрю сквозь толщи мутной воды. Всё, что ниже головы, и вовсе не чувствую. Умерла? Не похоже. Да и сомневаюсь, что в другом мире умершим суют странные штуковины в рот.       Глаза всё смотрели на размытое нечто, пока на нём не промелькнула чья-то тень.       — Аннабель, слышишь меня?       Я попыталась шевельнуть губами, произнести хоть что-то, но вместо слов вырвался слабый хрип. Этого оказалось достаточно, чтобы голос, всё более знакомый, зазвучал радостно и облегчённо.       — Слава Игнису. Я так счастлив, что ты жива. Теперь точно всё будет в порядке.       Только на последних словах я поняла, кто именно это говорил. Итан. Голос брата дрожал, словно он с трудом сдерживал слёзы. Тень замерла, а потом и вовсе исчезла.       Остальное происходящее слилось в одно сплошное пятно: насыщенные запахи лекарств, от которых начало сводить желудок, суета вокруг, приглушённые голоса, ощущение чужих рук, неимоверная слабость. Хотелось просто спрятаться от этого, сбежать. И глаза, будто повинуясь моему мимолётному желанию, сами закрылись, утаскивая меня обратно в темноту.       Когда я вновь проснулась, мир обострился. Лучи солнца пробивались сквозь большие окна лазарета, обжигая глаза. Чистота вокруг была ослепляющей: белоснежная постель, блестящая поверхность стола, без единой пылинки. Даже воздух казался иным, пропитанным травами и чистящими средствами.       Я поняла, где нахожусь. Лазарет. Но как? Смутные обрывки воспоминаний путались в голове и никак не хотели выстраиваться в полноценную картину произошедшего.       Единственное, в чём я была уверена — здесь я находилась одна. Надеюсь, с Дорианом всё в порядке…       Вскоре в палату вошла целительница. Её взгляд был строгим, но тёплым. Она сразу принялась проводить осмотр, попутно беседуя со мной:       — Прекрасно, что вы уже очнулись, Аннабель. Не волнуйтесь, ваша жизнь больше вне опасности. Вы сильно истощены, но несколько дней отдыха — и сможете понемногу вставать.       Понемногу вставать? Я слабо улыбнулась. Это звучало так, словно мне предстояло освоить что-то совершенно новое. Моё тело казалось чужим: мышцы ныли, дыхание было слабым и неровным, каждое движение напоминало о том, насколько я обессилена. Девушка аккуратно вынула из моего рта трубку — она оказалась длиннее, чем я могла представить. Горло тут же обожгло сухостью. Но целительница дала мне какой-то отвар, и он немного облегчил неприятное ощущение внутри.       Ближе к обеду в палату нагрянули Итан и Лукас. Брат выглядел взволнованным, а Лукас держал в руках букет нарциссов — таких ярких и солнечных, будто отобранных у его любимого божества, Валгуса. Юноши поинтересовались моим самочувствием, пытались подбодрить, но так как я могла отвечать только взмахами головой, которые не очень-то и легко мне давались, болтовня быстро сошла на нет. Решив больше не изводить меня разговорами, каждый пожелал мне выздоровления, и старшекурсники ушли. Судя по всему, спешили вернуться с большой перемены на занятия.       Подобным образом прошло ещё несколько дней. Я понемногу вставала с постели с помощью приставленной ко мне белокурой целительницы. Разрабатывала ноги, привыкая к ощущению твёрдой поверхности заново. Когда тело окрепло, меня разрешили навещать подругам. Они были необычайно шумными и суетливыми, но с ними мне казалось, что я и сама быстрее иду на поправку. Зачастую девочки рассказывали о своих делах, стараясь не доставать меня болезненными вопросами. Но я всё время думала лишь об одном. Поэтому как только ко мне вернулся голос — сиплый, едва слышный, но всё же мой, — я спросила:       — Где Дориан?       Ответ не менялся, кого бы я не спрашивала: «Он уехал». Судя по всему, у него что-то случилось в семье, и юноша был вынужден покинуть академию. Слова, которые я слышала раз за разом, резали слух жестокой действительностью. Мне так хотелось, чтобы хоть кто-то ответил что-нибудь иное… Но я постоянно слышала одно и тоже.       Его нет.       Без Дориана в груди будто поселилась чёрная пустота. Никто не мог её заполнить: ни брат, ни Лукас, ни подруги. А она, медленно, но уверенно, всасывала в себя всё светлое. Мир опять начал меркнуть, и всё вокруг потеряло свой смысл.       Я уже без должного усердия вставала с больничной кровати. А засыпала на холодных простынях лишь с надеждой на то, что Дориан вернётся… завтра он точно вернётся ко мне. Точно…       Дни стали тянуться как смола. Тускнея и забирая мечты. Навещающий меня ежедневно брат посчитал, что на меня так давят белые бездушные стены лазарета, и пообещал, что скоро всё закончится. Что ж, не без этого… Оказывается, мой отпуск затянулся благодаря беспамятству. И вместо пропущенной недели я отсутствовала больше месяца, если ничего не перепутала. Только вот, Дориана всё не было… Тело стало забывать юношу, безжалостно лишая ощущений его пальцев на моей коже.       Очередной день. Лукас принёс новые цветы — ромашки, и решил задержаться. Если вначале у меня были немые вопросы касательно его пропуска в мою палату наравне с братом, то, когда целительница обмолвилась о женихе, я вспомнила. Точно-точно, тогда всё было так странно: Лукас болтал всем о нашей выдуманной помолвке, но потом же мы с Дорианом признались друг другу… Так же всё было, да?       Прикрыв глаза, я постаралась вспомнить что-то ещё, но проведённое с соседом время было слишком туманным. Чем дальше, тем меньше воспоминаний. Только необычайная слабость…       Из мыслей меня вырвал вкрадчивый ласковый шёпот:       — Бель, котёнок… просто расскажи правду. Мне ты можешь сказать всё, без утайки.       Я приоткрыла веки и повернула голову к юноше, пытаясь понять, что он от меня хочет. Лукас стоял на коленях возле моей постели и с нежностью и надеждой вглядывался в мои глаза.       — Я не понимаю, Лукас, — выдавила я из себя с хрипом.       — Кто именно тебя довёл до такого состояния? Духи?       О чём он вообще? Почему спрашивает о мёртвых? Мёртвых?.. Мои глаза испуганно расширились. Нет-нет, как я могла забыть? Дориан! Он же меня спасал от них, скрывал, чтобы умершие ничего со мной не сделали. А сейчас… я одна.       — Умершие… они найдут меня. Мне конец.       — Нет, милая, — моей руки коснулись, но я вырвала её и подняла ладони на лицо, стараясь успокоиться. Тягостные мысли продолжали клубиться в голове, а тревога нарастала, как волны на море перед бурей.       — Дориан… — горько прошептала я имя, и горло сдавило непрошеными слезами. Он спас меня. Заботился, несмотря ни на что…       Мысль, что я могла стать для него обузой, разрасталась в груди губительным пламенем. Моё тело забила мелкая дрожь, а зубы скрипнули.       — Где он? Почему его нет?       Лукас пытался успокоить меня, но его слова растворялись в моей голове, не находя отклика. Мои слёзы текли ручьём, дыхание сбилось. Я громко прошептала:       — Он единственный, кто может меня защитить. Только с ним я в безопасности.       — Бель, тебя больше никто не похитит. По периметру комнаты расставлены защитные огни Игниса. А букеты, что я приношу, зачарованы заклинанием Валгуса. Помнишь, светлячка? Так что, мёртвые не смогут к тебе подобраться.       Слёзы стихли, и я обернулась к Лукасу. Он поправил мои растрепавшиеся волосы. А мою голову начали пронзать мысли, вынуждающие вспоминать болезненно, через силу.       О чём Лукас говорит? Какое «не похитит»? Кто? Я ведь всё время была в своей комнате. Плоховато помню происходящее, но меня ведь никто не похищал. Неужели Дориан такое сказал Лукасу? Он ведь говорил, что обо всём договорился перед моей отправкой домой. Да и вообще, как я оказалась в лазарете?       Неужели и правда что-то с памятью? Целительница говорила, что такое может быть. Тогда получается, меня всё же кто-то похитил, а Дориан вернул меня обратно? Что-то такое вроде девочки упоминали, а сейчас ещё и Лукас говорит о похищении… Может и правда забыла?       Вполне вероятно. Дориан постоянно говорил, что мне угрожает опасность вне стен комнаты. Скорее всего, так оно и было.       Дориан…       Я так благодарна ему за всё. Он… я… Положив пальцы на переносицу, я нахмурилась. У нас была близость, Дориан был не против меня «такой», но… Почему у меня в голове столь отчётливые мысли, что именно он был моим первым? Потому что так совпало со словами Грейс о моей смерти? Смерти…       — Бель? Что такое, ты так внезапно побледнела. Тебе плохо?       Подняв голову к юноше, я резко опустила руку.       — Воспоминания… слишком странные. Где Дориан? Когда я его увижу?       — Мы же говорили тебе не раз, Бель. Он уехал домой к родителям, и когда вернётся — неизвестно.       — Домой… — безрадостно повторив это слово, я ощутила, как червячок сомнений пробрался к моему сердцу. Прошло немало времени, а он всё не возвращается. Может, и вовсе не вернётся из-за меня? За столько-то времени он мог хотя бы весточку мне прислать…       Неужели я так сильно отяготила Дориана своей немощностью, что он бросил меня? Одну. Здесь. Я… я не заслуживаю его любви? Я сделала что-то не так? Или он всё же передумал насчёт наших отношений, жалеет, что перешёл со мной черту?       Горько улыбнувшись, я ощутила, как глаза стали наполняться влагой. Я упустила свой шанс быть с ним. Проклятие…       — Бель? Посмотри на меня, котёнок, — руки старшекурсника коснулись моего лица, но я всё дальше погружалась в свои переживания.       Слёзы безудержно начали течь по щекам, обжигая их. Я лихорадочно затараторила:       — Мне конец, Лукас. Это всё не имеет смысла. Мне нужен Дориан, ты понимаешь? Он вообще никому не писал всё это время? Никто ничего не просил передать мне от него? — с совсем крошечной надеждой я всмотрелась в голубые глаза Лукаса. В них плескалась тоска и обида, но у меня не было сейчас времени думать о других. Было важно только одно.       — Аннабель, никто и ничего не передавал. Ты слишком помешалась на нём. Жизнь не заканчивается с уходом одного человека.       Откинув его руки в сторону, я попыталась вытереть вновь хлынувшие слёзы. Но они всё шли и шли, а дыхание срывалось всхлипами.       Это конец. Я одна… Он бросил меня, бросил… Не верю. Я не верю. Он не мог.       — Тише-тише, котёнок. Успокойся, пожалуйста, — рядом прогнулась кровать, а по волосам заскользила рука. Только вот вместо покоя эти касания подарили мне ещё большую тревогу. Такую — будто в груди порвалась натянутая струна и напоследок издала низкий и протяжный звук. Я не могла больше успокоиться, мне даже не за что было ухватиться. Надежды схлынули, как морская пена, оставив лишь острую гальку — слова и действия окружающих.       Утопая в слезах, я даже не заметила, как в палату, судя по голосу, вбежала целительница. Раздался какой-то шум. Тёплые руки на плечах, которые были чужими, тоже исчезли. Но я могла обмануть себя и представить, что это обнимал меня Дориан. Пусть он и далеко, остался несбыточной мечтой, но я могла одурманить себя. Могла и хотела ухватиться за эту соломинку в море печали.       Пошатываясь, преодолевая бессилие, я умудрилась вскочить с постели и вцепиться в собравшегося уходить Лукаса.       — Не уходи! Мне страшно! Останься со мной, прошу…       Бережно накрыв мою руку своей, юноша уложил меня обратно в постель, попутно сказав целительнице:       — Похоже, она что-то вспомнила, и у неё началась истерика. Можно я всё же останусь?       — Хорошо, побудьте здесь, раз она так просит. Я принесу лекарства, — с сочувствием ответила девушка.       Лукас же вновь обратился ко мне, укрывая тёплым одеялом.       — Успокойся, котёнок. Я никуда не уйду. Буду рядом столько, сколько понадобится.       Неправда. Все уходят. Твердят о любви, а потом бросают в самый болезненный момент. Паника вновь захлестнула меня, овладев моим языком:       — Ты врёшь! Ты уйдёшь! Бросишь меня, как и Дориан. Только с ним я была в безопасности, — резко выдернув руку, я вновь закрыла глаза руками и, судорожно всхлипывая, упала на пуховые подушки. Сердце готово было вот-вот взорваться, пока грудь неистово сжимало, будто пытаясь выдавить из меня весь воздух.       Лукас не ответил. Его молчание только усилило мою тревогу. Вскоре вернулась целительница и дала мне какое-то сладковатое снадобье. Голова налилась тяжестью и рухнула на подушку, а тело стало чужим и перестало слушаться, словно я превратилась в тряпичную куклу. Последние звуки растворились во мраке сна.

⁺˚⋆｡°✩₊✩°｡⋆˚⁺

      Когда я проснулась, к своему удивлению, обнаружила дремлющего в кресле поблизости Лукаса. Его фигура, согнувшаяся в неудобной позе, вызывала смешанные чувства — благодарность и щемящее чувство вины. Свет позднего дня, пробивающийся сквозь стекло окна, ложился на фигуру юноши, отчего длинные золотые волосы, разбросанные по плечам, отливали тёплым блеском, будто запутались в лучах. Лукас был одет в тёмно-синий свитер с серебряной вышивкой на рукавах и в чёрные штаны, заправленные в высокие сапоги со шнуровкой до колен. Тёплый шерстяной плащ, которым он укрывался, почти полностью сполз с тела юноши на пол.       Я медленно перевела взгляд на ромашки, стоявшие в глиняной вазе на прикроватном столике. Из-за магии юноши их сердцевины слабо отсвечивали.       Мне стало жаль Лукаса. Его бы старания — да другой, более достойной девушке. А я… я — безнадёжный случай, давно растворилась в другом человеке. Я фыркнула своим мыслям. Как же всё глупо. Но если я опять начну говорить с ним о разрыве наших отношений, юноша точно откажется. Не захотел тогда, сейчас тем более воспротивится, пока я в таком состоянии.       — Доброе утро, Бель. Или, точнее сказать, день? — произнёс маг света хрипловатым сонным голосом.       Я повернула голову к нему. Лукас улыбнулся, а его голубые глаза смотрели на меня мягко и утешающе. Отчего я ощутила очередной болезненный укол в сердце. Порой мы прячемся в огне чужой любви, надеясь там согреться, но ничего не выходит, и своей холодностью мы лишь вынуждаем других угасать… оставляя за собой лишь израненные души, которые любили нас по-настоящему и пылали этими чувствами всем своим большим сердцем.       — Что-то не так? Тебе плохо? Опять смурная… — юноша подошёл и присел рядом со мной на постель. Я стыдливо перевела взгляд на дверь и прошептала:       — Прости, Лукас.       — Тебе не за что извиняться. Ты скоро поправишься, и всё будет как прежде, слышишь? Жизнь только начинается.       Жизнь? Серьёзно? Близкие могут быть рядом, но без любимого человека это всё — как картина без красок: контуры есть, но то, что изображено, — душа, она ведь и останется такой — бесцветной и мёртвой.       На этой безрадостной ноте вошёл мой брат с главным целителем. Итан сверкал улыбкой, будто не желая замечать мою унылость. Поцеловал меня в щёку в знак приветствия и довольно, даже как-то гордо, став над нами, приложил руку к своей груди. Его короткие чёрные волосы были аккуратно уложены, чёлка привычно была зачёсана на левую сторону, а бордовая длинная мантия подчёркивала широкие плечи.       — Отличные новости, сестрица. Я договорился. Сейчас будет небольшой осмотр и, если всё в порядке, тебя выпишут.       Мужчина преклонных лет в светлой целительской рясе кинул многозначительный взгляд на моего брата и тот быстро поправился:       — Точнее, я могу забрать тебя домой. Раз в неделю будет проведывать местный лекарь, чтобы удостовериться, что ты идёшь на поправку. Но ты будешь дома! Слышишь?       — Угу. Спасибо, — не сильно воодушевилась я.       Нет, его новости, конечно, хорошие. Впрочем, учитывая, что там не будет подруг, не знаю… Мне не очень нравится валяться в лазарете, как древень в спячке, но и дома, так далеко от академии… Сама до конца не понимаю, стоит ли радоваться.       От моего ответа улыбка брата угасла, как уголёк. Лукас подошёл к Итану и ободряюще произнёс:       — Аннабель ведь принимает кучу лекарств, так что такое поведение вполне ожидаемо. Думаю, в душе она очень рада. Верно? — взгляд блондина вернулся ко мне, и я слабо кивнула, желая поскорее уйти за ширму с целителем.       Дальше всё происходило быстро. После осмотра было решено, что мне и в самом деле можно уехать домой и продолжить лечение уже там. Мне прописали большое количество различных лекарств и снадобий. Те, что на эту неделю, выдали с собой, а как закончатся, буду уже пополнять запасы в местной лавке, благо наше поместье недалеко от городской площади. И как бы меня ни заверяли при этом, что я постепенно смогу вернуться к обычной жизни, все подобные слова казались пустыми. Я слушала, кивая, но в душе полыхало сомнение, обжигая безразличием к происходящему.       После того как я собралась, Итан сказал, что уладил все вопросы в Дисциплинарном комитете, и мы сразу направились в моё общежитие.       На улице было непривычно. Вопреки воцарившейся зиме, осень не спешила уходить. Под ногами скрипел снег, перемешанный с грязью и остатками опавших листьев. Холодный ветер пробирался под мой меховой плащ, обжигая открытые участки кожи. Угрюмое же небо грозилось обрушиться на нас ледяным дождём или снегопадом.       Лукас бережно приобнял меня за талию, прижимая к себе, чтоб было теплее. Брат же принялся вещать, как дома меня все уже ждут: какой пышный стол готовится, что отец и Закари взяли сегодня выходной, чтобы мы все вместе отпраздновали моё выздоровление и приезд. А я лишь равнодушно спряталась в меховой ворот, не желая думать об этом.       Ещё и Лукас поедет с нами, судя по всему. И что мне всем говорить? Родители знают, что он дружит с Итаном, но вдруг кто-то из парней ляпнет, что мы с магом света в отношениях? Мне сейчас вообще не до этого. Проклятие… Хочу закрыться от всего мира, забиться в тёмный угол подальше от всех и чтоб меня никто не трогал.       Я шла, чувствуя слабость в теле и глухую пустоту внутри, словно болезнь забрала больше, чем силы, здоровье… Частичку души?       Погружённая в мысли, я и не заметила, как весь путь к общежитию остался позади. Замочная скважина поддалась, и я распахнула дверь в свою комнату.       Сделала шаг и тёмное, из-за плотно задёрнутых штор, помещение накинулось на меня мрачными тенями воспоминаний. Затхлый воздух окутал облаком, но моя вскинутая ко рту рука не помогла. Я отшатнулась назад, преодолевая тошноту. Меня придержали за плечи и, развернув к себе, заключили в объятия. Вдохнув родной запах Итана, я немного успокоилась. Хотя по-прежнему ощущала, как невидимые руки прошлого хватают меня за плечи, впиваются в тело, вынуждая заново ощущать боль и ужас. Сейчас эти стены, пропитанные воспоминаниями, с враждебностью ждали меня, чтобы напомнить о том, что я так старательно пыталась забыть.       Ощущая, как меня охватывает дрожь, я впилась пальцами в мантию брата и зашептала:       — Мне страшно, Итан… Мне так страшно…       Брат погладил меня по голове, мягко, но в то же время с нотками тревоги, попытался успокоить:       — Тебе нужно прийти в себя, милая. Мы скоро отправимся домой. Там тебя никто не найдёт. Никто не тронет.       Его слова звучали как сладкий обман, пока за спиной не раздался голос Лукаса:       — Я открыл окно, сейчас набежит свежий воздух и будет легче дышать.       — Мне нужно дождаться Дориана, — прохрипела я, чувствуя, как болезненная усталость сковывает не только тело, но и мысли.       Итан отстранился и строго всмотрелся в мои глаза.       — Это не обсуждается, Бель, — голос брата стал твёрже. — Да и непонятно, когда твой сосед вернётся. Тебе нужно продолжить лечение там, где о тебе способны позаботиться, чтобы прийти в себя полностью и вернуть силы.       Моих пальцев коснулась тёплая рука, и я обернулась. Лукас мягко улыбнулся и, сплетая наши пальцы, примиряющим тоном произнёс:       — Котёнок, давай так. Как только Дориан вернётся, я сразу напишу тебе. Ты сможешь пригласить его в гости или даже сама приедешь в академию раньше времени.       Эти слова звучали разумно. Притом, я и правда не знаю, когда Дориан вернётся, а поехать сама к нему не могу. Я ведь и знать не знаю где он живёт. Впрочем, можно будет спросить у Фреда. Только вот уместно ли обращаться к нему по такому поводу после всего, что между нами произошло?       — А можно мне будет поехать к нему? У него же что-то случилось в семье, я бы хотела помочь Дориану. Поддержать его.       В комнате повисло молчание. Юноши странно переглянулись. Вот ещё секретов мне не хватало!       — Ну, говорите уже! Лукас, ты же внук директора академии, ты то точно в курсе всех новостей.       — Вот только не нужно делать из меня сплетника, Бель, — я крепче сжала его руку и прищурилась, выжидающе прожигая мага света взглядом.       Лукас вздохнул и нехотя признался:       — У Дориана умерли родители. И мать, и отец, — я перестала дышать, а глаза, казалось, остекленели. Лукас, заметив это, сразу же с напором продолжил: — Только не впадай в панику. Он сейчас уехал к бабушке, куда-то на север. Дориан не одинок, поверь, Бель, ему помогут справиться с горем.       — А… — от таких новостей моя челюсть повисла, а я сама растерялась. И что на такое ответить, что я вообще могу сделать? — Это… ужасно. Сможешь, пожалуйста, узнать точный адрес, где он сейчас, чтобы я написала ему письмо?       — Только если кое-кто будет себя хорошо вести, — вклинился Итан. — Нашла время переживать о других. Глянь на себя, измождённая, кожа да кости, хоть анатомию по тебе изучай. Есть лишние силы волноваться за других?       Обойдя меня, брат разулся и подошёл к моему шкафу, распахивая его.       — Не говори так, — я подняла полный упрёка взгляд, встретившись со светло-карими глазами. — Боль Дориана сейчас куда больше моей. Мои переживания и страдания — ничто в сравнении с тем, через что он сейчас проходит.       Лицо брата выражало сомнение и, я бы сказала, даже какое-то неодобрение. Лукас загородил Итана и добродушно прервал нас:       — Всё хорошо, успокойтесь оба. Давайте просто соберём вещи и поскорее уйдём отсюда. Нас впереди ожидает ещё несколько часов пути. Будет время поболтать.       Не желая спорить, я кивнула. Лукас, очевидно, более уступчивый, потом на него надавлю и узнаю всё, что меня беспокоит. А то Итан уж больно недобро реагирует на воспоминания о Дориане. Может, обижается, что я ему так и не рассказала о том, что живу с парнем?       В немного напряжённой тишине мы собрали всё необходимое. Я уже обувалась, когда на глаза попался забившийся в угол, прямо под вешалкой с верхней одеждой, странный пузырёк с синей крышечкой. За всей суетой я, возможно, и не обратила бы внимания на него. Притом это не самое странное, что можно было найти в нашей комнате. Голову сразу же наводнили размытые образы, и я почему-то вспомнила Стеллу.       — Что это? — Лукас, как тень, возник за моей спиной.       Я быстро запихнула пузырёк в карман поглубже и, закончив с обувью, буркнула:       — Ничего важного, просто задумалась.       — Ну что, всё взяла? — Итан подошёл к нам, поднося мою сумку.       Кивнув, я накинула зимний плащ. Взгляд задержался на постели Дориана. Ахнув, я кое-что вспомнила и направилась к шкафу соседа. Распахнула его и достала оттуда чёрный шарф. Без толики смущения накрутила его себе на шею. Довольно прикрыв веки, вдохнула запах любимого.       Боги, как хорошо, что я вспомнила. Мой-то шарф куда-то пропал. Но так даже лучше, на этом такой изумительный аромат… с ума сойти готова.       — Это обязательно? — из сладкого плена мыслей меня вырвал холодный голос брата.       Дуясь, я поспешила на выход за парнями:       — Это мой. Просто случайно тут оказался.       — Как скажешь, — похоже, Итан смирился, решив не терять время на выслушивание моей очевидной лжи.       — Готова? — Лукас застыл в коридоре в лучах магических светильников.       На пороге я очередной раз обернулась и последний раз взглянула на свою комнату. Внутри меня всё сжалось и разгорелась борьба. Мне хотелось остаться, но гнетущий страх будто уже протянул ко мне руки, желая погрузить меня в вечные безнадёгу и одиночество.       Нет, мне нужно поступить правильно. Я должна выздороветь и потом уже поехать к Дориану. А то ещё не хватало опять оказаться для него обузой. Хочу быть ему поддержкой и опорой. Всё получится. Я справлюсь. Стану сильной. Для себя. Для Дориана.       — Готова, — наконец выдохнула я, уверенно делая шаг в яркий свет коридора.