Вкус Смерти

      Царил благостный зимний день. Воздух был насыщен ароматом хвойных венков, увешивающих золотистый торшер в углу комнаты, а тишину то и дело нарушал шелест страниц. В дверь моей комнаты осторожно постучали.       — Анна, ты спишь? — по ту сторону раздался тёплый голос матери, нарушая уютное затишье.       Я неохотно оторвалась от строк. Непроизвольная улыбка, вызванная прочитанным ранее, медленно угасла, а взгляд устремился на дверь красного дерева. Покрывало в ногах совсем спуталось с меховым одеялом, да и вскакивать не было смысла. Прокашлявшись в кулак, я выкрикнула:       — Нет. Что-то случилось, мам?       Раздался тихий скрип, и матушка вошла в комнату. Взгляд её карих глаз метнулся на торшер, над которым по спирали то и дело метался синий с красной сердцевиной огонёк. Я заметила:       — Защитный огонь за все эти дни ещё ни разу не угасал. Не стоит так переживать о нём, — впрочем, было бы очень странно, если бы такое и правда случилось.       Его проверяли все, кому не лень, заглядывая в мою комнату почти каждый час. Сделали из неё какой-то проходной двор, честное слово. Что ж, заклинание, подпитанное по сто раз на дню тремя магами огня, вряд ли имело шансы потерять свою силу.       Положив книгу страницами вниз на покрывало, я поднялась с постели и, кутаясь в шерстяную накидку, подхваченную со стула, подошла к маме. Меня сразу же окружил лёгкий запах корицы и лаванды — её неизменные духи, всегда напоминающие о доме, где бы я не вдыхала эти нотки.       Скарлетт была на полголовы ниже меня. В элегантном платье цвета хвои, усыпанном изящными замысловатыми узорами, которые на свету переливались радужными отсветами, тем самым уподобляясь искоркам. На её плечах покоилась кружевная накидка, напоминающая оттенком молочный опал.       Повернувшись ко мне, мама поправила чёрный локон, выбившийся из аккуратно собранной высокой причёски.       — Уже день на дворе, а ты всё в спальном платье да с книгой. Служанки не горят желанием к тебе заходить, боясь очередной раз нарваться на грубость. Может, я всё же их пришлю? Сходишь потом в местный парк прогуляться. Свежий воздух пойдёт тебе на пользу, милая.       Сложив руки на груди, я недовольно фыркнула:       — Мам, ты ведь сама говорила не раз, что я пропадаю не пойми где. Что мне не хватает кротости и манер. Сейчас я дома, сижу в комнате, но тебя и это не устраивает. А слуги… просто не нужно меня дёргать каждые пять минут. Неужели я многого прошу?       Мой взгляд упал на её утончённые руки, удерживающие письмо. За краями накидки я вначале даже не заметила его.       — Это мне?       Проследив за моим взглядом, мама кивнула:       — Да, дорогая, письмо для тебя, — передавая мне небольшой конверт, она как-то виновато посмотрела в сторону и чуть тише произнесла: — Прости, ты так переменилась за эти полгода. Твоя угрюмость кажется порой чем-то нездоровым…       С воодушевлённым блеском в глазах, я прытко принялась разворачивать послание, попутно отвечая:       — Ты же знаешь, что людям свойственно меняться. Не стоит делать трагедию из моей зрелости.       — Когда частица костра угасает — слабеет всё пламя.       Я промолчала на этот счёт, с волнением изучая ровные строки. Надежда быстро покинула меня, и я с тяжёлым вздохом небрежно откинула письмо на вычурный низкий комод поблизости.       — Аннабель? Что-то случилось? Ты ведь так сильно ждала его. Из-за снегопадов почтальон задержался, но сейчас ведь…       Направляясь к постели, я равнодушно буркнула:       — Это Лукас. Ничего интересного.       В спину раздалось колкое, даже немного строгое:       — Не ответишь мальчику? Он же волнуется! Такой хороший, пылинки из тебя сдувает. Что у вас уже случилось?       Залезая под антрацитовое покрывало, я нехотя кинула на неё взгляд:       — Да ничего у нас не случилось, мам. Если тебе так интересно, можешь сама почитать. Как раз и ответишь ему. Мне без разницы, что ты там напишешь этому «хорошему мальчику».       — Какая же вы жестокая, Аннабель Рейс, — от переполняющего недовольства она даже принялась постукивать носком туфли на месте, пока я равнодушно пожала плечами.       — Ему не привыкать. Если ты больше ничего не хотела от меня, тоже можешь идти по своим делам.       Покачав головой, Скарлетт коснулась лба тыльной стороной ладони и драматично заметила:       — Грубиянка…       На этих словах, в дверном проёме возник старший брат. И, конечно же, будто в своих личных покоях направился к защитному огню Игниса. Проследив за высокой фигурой, в строгом костюме бордового цвета и с длинной чёрной косой, достигающей почти пояса, я недовольно взмахнула рукой:       — Закари, тебя ничего не смущает?! Если ты забыл, то это моя комната, я в неглиже, и помимо всего прочего, мы общались с мамой. Вдруг это был разговор о чём-то личном?!       Оживившись, Скарлетт добавила:       — Дорогой, ты и сегодня смог освободиться пораньше? Когда приехал? Я совсем не слышала возницу.       Подпитав пламя, брат, продолжая делать вид, что не замечает меня, обернулся к матери и поцеловал ей руку в знак приветствия.       — Только приехал, матушка. Сразу направился к нашей «кусаке».       — Эй! — зардевшись, я нахохлилась. — У вас нет других мест, где меня пообсуждать? Я, между прочим, тоже в комнате. Такое поведение неуместно!       Наконец-то вспомнив о моём существовании, Закари сложил руки за спиной и в учительской манере обратился ко мне:       — То-то же, дражайшая сестра. Грубость неуместна в семейном кругу. И так-то я всего лишь вспомнил твоё детское прозвище, а вот ты ведёшь себя неподобающе в общении с матерью.       Ощущая, как в комнате стало душно, я закатила глаза и упала на пуховые подушки, взвыв. Ну вот, теперь он час будет мне морали читать, что и как принято, а что не принято… Вот это повезло.       — Не будь столь требователен, Закари. Анна ещё болеет. Ей нужен отдых и покой.       — Аннабель сама упомянула о своей зрелости только что. Но я не слышал, что такие вещи, как «хамство» и «зрелость», идут рука об руку. Обычно они исключают друг друга…       Не глядя махнув рукой в их сторону, я взъелась:       — Так-то сюда не подходит и мастерство подслушивания. Если ты, конечно, не фрейлина при королевском дворе, брат.       Поохав у порога, мама решила покинуть поле битвы, сказав, что вскоре прислуга накроет на стол и нам обоим необходимо присутствовать на обеде. Услышав звук захлопывающейся двери, я приподнялась на локтях и с надеждой уставилась на выход.       Прожигая меня взглядом, Зак опирался на комод. Руки были сложены на груди, и правая нервно постукивала по дорогой плотной ткани.       — Думала, я тебя так просто оставлю одну?       Хмыкнув, я выгнула насмешливо бровь и ядовито заметила:       — Не думала, а надеялась, — он замер, а я продолжила: — В первую неделю ты вёл себя куда мягче, но последние деньки я убеждаюсь, что наш уважаемый и дотошный Закари, остался таким же. Что, хочешь превзойти отца? Или вам на работе доплачивают за вашу вредность?       — Ах ты ж, мелкая… — скрипнув зубами, брат угрожающе сделал пару шагов в мою сторону.       Резко перекатившись на большой постели, я приподнялась на коленях и хищно вскинула руки в стороны, уподобляясь земляному медведю.       — Ну давай-давай, нападай. Давно не кусали? Забыл крепкую сестринскую хватку челюсти на своей изнеженной коже?       Нависая над постелью, юноша угрожающе скинул свой пиджак на край постели и, оставаясь в белой рубашке, внезапно рухнул рядом со мной. Я и заметить не успела, как крепкие руки схватили меня и уткнули себе в широкую грудь. Обнимая, согревая своим телом, Зак почти прошептал:       — Аннабель, зачем ты так? Мы же с ума чуть не сошли, когда узнали, что ты должна была приехать, а сама пропала невесть куда. Ты не знаешь сколько слёз пролила мать и сколько бессонных ночей с отцом я провёл в следственном департаменте. А потом целый месяц… Целый проклятый месяц ты не просыпалась. Если бы не твоё тяжёлое состояние, мы бы сразу перевезли тебя сюда. Но нет. Отцу пришлось привести в академию лучших придворных целителей. Ты наконец-то проснулась… и что происходит?       Не понимая, к чему всё это, я сдавленно протянула, повторив за ним:       — И что происходит?       — Наконец-то ты с нами. Мы окружили тебя заботой. Все тебе во всём угождаем, потакаем твоим капризам. Можно ведь хоть немного быть благодарной, Аннабель? Всем и так было нелегко, а теперь ты ведешь себя так… Так словно злишься на нас, что мы вообще боролись за твою жизнь.       Немного высвободившись из его объятий, я всмотрелась в тёмно-карие глаза, которые смотрели на меня так, будто я могу вот-вот рассыпаться. Исчезнуть, как первый снег под лучами губительно солнца. Пальцы метнулись к его длинной чёлке, упавшей на глаза, и бережно убрали мешающие пряди за ухо. Улыбнувшись, я со всей нежностью произнесла:       — Закари, я люблю тебя. Я очень люблю всю нашу семью, и, конечно, все мои колкости не умаляют этих трепетных чувств и моей благодарности за вашу заботу. Но я — взрослая, у меня тоже скоро появится своя семья, и я рано или поздно уйду от вас, понимаешь? Не стоит так держаться за меня и оберегать, как маленькую девочку. Время неумолимо и с его течением отчий дом, подобно птичьему гнезду опустеет.       Глаза брата остекленели и наполнились растерянностью.       — Что ты такое говоришь, Анна? Ты ведь наше маленькое сокровище. Тебе ведь всего-то восемнадцать лет… Какое гнездо? Какое уйти?! Как я могу принять это?! Что за вздор…       Взглянув на него более холодно, я поднялась с постели. Остановившись возле шкафа, я коснулась ажурных ручек и взглянула на обеспокоенное лицо брата в отражении зеркала на дверке.       — У меня есть любимый человек, Зак. Я готова уехать к нему хоть на край света, лишь бы быть с ним вместе. И ты, если начнёшь замечать что-то помимо работы и семьи, тоже встретишь достойную девушку.       Внезапно поднявшись, брат расправил плечи и высокомерно бросил:       — Никаких отношений. Ты ещё академию не закончила! Я уже обсуждал это с Лукасом, у него тоже работы предостаточно, как-никак ему предстоит возглавить академию в будущем. Он готов ждать тебя столько, сколько понадобиться. Так что можете играться в свою любовь, но строить семью — только после выпуска, ясно?       Хмыкнув, я мысленно посочувствовала Лукасу и принялась копаться в шкафу.       — Раз вы с ним так поладили, то можешь забрать его себе. Вы даже похожи. Но, брат… Чтобы ты себе там не нафантазировал, Лукас меня не интересует. Мы с ним просто дружим. У меня есть любимый человек, который сейчас далеко, — я потянулась к тремпелю с чёрным платьем, когда мою руку внезапно накрыла ладонь.       Я дёрнулась от неожиданности и врезалась спиной в широкую грудь юноши. Ну кто так тихо ходит? Он издевается? Дуясь, я забрала руку и всмотрелась в наглые глаза в отражении зеркала.       — Неужто ты о том Дориане? — он воззрился на меня зверем. — Наслышан от Итана и Лукаса. Очень сомнительный выбор, сестрица. Ты разве не слышала, что брак между магами тьмы — та ещё головная боль? Вас ведь не позовут ни на один приём. Несмотря на силу, никто не хочет связываться с такой семейкой. Да что там говорить, под такой случай даже выделен свой свод законов в Общественном департаменте. Знаешь почему?       — Нет. Но это и не важно, Зак.       Состроив насмешливое выражение лица, он довольно продолжил, несмотря на моё замечание:       — Важно, Анна. Важно. Всё потому, что в семьях магов тьмы очень часто происходят, скажем так, несчастные случаи. Даже когда соседи начинают жаловаться, согласно правилам выделяется неделя и лишь после этого в то проклятое место отправляют группу инспекторов. Адептов Фоскора даже не судят, это-то ты хоть понимаешь? Если ты выйдешь за него, то ты потеряешь защиту нашей семьи. А потом, в один прекрасный день ему взбредёт в голову отрезать тебе руку, а то и голову — никто и пальцем не пошевелит, чтобы наказать его. Ты это понимаешь? У магов тьмы один закон и оправдание: «Так велел Фоскор». И не важно, что произошло и правда ли Фоскор желал подобного… Союз двух магов тьмы — крайне редкое событие, и я ни разу не слышал, чтобы он имел счастливый конец.       Закусив губу, я увела обречённый взгляд в сторону, ощутив себя уязвлённой. Закари поднял прядь моих волос и, медленно добивая, добавил:       — Думаешь, семья желает тебе такой участи? Или что мы будем просто смотреть, как ты рушишь свою жизнь из-за молодой горячей головы? Как бы не так, дорогуша. Дело о твоей пропаже сшито белыми нитками. Может, кто-то и поверит в эту складную историю о мёртвых и кладбище, но точно не я, — ухо обожгло дыханием: — И тому тёмному ублюдку ты тоже больше не достанешься. Запомни это.       Мои глаза испуганно расширились, я зло обернулась, желая влепить брату затрещину. Но тот стоял как вкопанный. Его сильная рука перехватила мою буквально в нескольких сантиметрах от своего лица:       — Нет-нет-нет. Никаких побоев и дерзости, моя дорогая. Ты в приличном обществе, веди себя достойно.       — Ты не посмеешь. Я сама решу, как и с кем мне жить.       — Думаю, твои поступки уже говорят о том, что ты не в состоянии здраво мыслить и поступать правильно. Семья желает тебе счастья, Аннабель. И сделает всё для этого. Рано или поздно ты это поймёшь и примешь, — немного склонив голову, Зак коснулся губами моих пальцев, той самой руки, которую он по-прежнему держал за запястье.       Я вырвала кисть, недовольно хмурясь, пока брат сардонически ухмыльнулся и направился за своим пиджаком.       — Конечно, милая, будет хорошо, если озарение снизойдёт на тебе раньше. У меня нет желания идти на крайность и поступать жестоко в отношении своей любимой сестры. Так что вовремя одуматься — это в первую очередь в твоих интересах, — пройдя к двери, юноша явно взбодрился, но не спешил уходить. — Я сейчас пришлю служанок, чтобы привели тебя в надлежащий для молодой госпожи вид. Если не спустишься к обеду, я опять поднимусь и сам тобой займусь. Так что подумай дважды, прежде чем вновь прогонять всех.       Комната наконец-то опустела, и я осела на пол. С меня будто все силы вытянули. Проклятие, против Зака не попрёшь, за пару лет на службе стал страшным человеком, а каким добряком был. Хоть и нудным.       Растирая уставшие глаза, я медленно выдохнула.       К моему огромному сожалению, я могу понять и семью. Была бы я на месте брата, тоже не горела бы желанием наблюдать как мою сестру разбирают на части из-за вызванного магией тьмы безумия. Но ведь Дориан другой… Да, я чуть ли не умерла у него на руках, тем не менее, я не знаю почему так произошло — это раз. А два — я ведь сама лезла к нему, напрашивалась на близость вопреки своему состоянию.       Ну и самое важное — судя по всему, о том, что случилось на самом деле, знаю только я и Дориан. Если честно, история о похищении мертвецами звучит так убедительно, что мне понадобилась целая неделя в тишине дома, чтобы всё вспомнить и сопоставить: что было, а что, скорее всего, хорошая выдумка для прикрытия нашей с Дорианом глупости. Сложно сказать, что мы вели себя с ним как нормальные люди, но… Это опыт. Больше мы подобного не повторим. С другой же стороны…       Раздался стук в дверь и без лишнего промедления она распахнулась. В комнату вошли три служанки, смиренно склонив головы.       — Простите, госпожа. Молодой господин приказал помочь вам подобрать наряд и собраться на трапезу.       Поднявшись с пола, я пожала плечами и обреченно кивнула.       Меня принялись обхаживать, а я быстро вернулась к своим мыслям, уходя в них как можно глубже. Как бы там ни было, несмотря на всю заботу, решать за другого человека кому его любить — это как-то уж слишком. Такая помощь мне не нужна, я и сама справлюсь. И буду стоять до последнего на своём выборе. Нравится семье это или нет.

⁺˚⋆｡°✩₊✩°｡⋆˚⁺

      Последующие дни закружились в стремительном водовороте похожих друг на друга событий. Я так и не смогла донести свою большую любовь к Дориану окружающим. Наоборот, меня окрестили одержимой им. И это неимоверно угнетало. Почему-то общение с семьей у меня бросало из крайности в крайность. Вроде вот она — забота и поддержка, но при этом, всё, что касалось моих отношений с Дорианом воспринималось крайне враждебно. И порой их слова были такими логичными и правильными, что, если бы у меня была какая-то мимолётная влюблённость, я бы и правда решила всё оборвать. Но я любила. Любила всем сердцем. И готова была ждать столько, сколько нужно для своего счастливого воссоединения с Дорианом.       Единственное, что меня неизменно радовало каждый день — книги, которыми я зачитывалась, когда меня не доставали целителями и разговорами. Ох, у братика Зака, несмотря на дурной нрав, был отменный вкус. Всё-таки его совет погрузиться в чтение стал моим спасением. Сомневаюсь, конечно, что Зак знает, что я в его комнате умудрилась с помощью табурета добраться до самой верхней полки и достать самое пикантное чтиво.       Как бы там ни было, истории увлекали меня, вытягивая из вихря тяжёлых мыслей. На страницах романов герои всегда находили способ преодолеть трудности, и это давало мне надежду, что однажды и я смогу так же.       Итого, с момента моего возвращения домой, прошло две недели. Или даже больше?.. Я специально обходила магический календарь стороной и не глядела сколько там сгорело дней. Всё, чтобы не расстраиваться, что от Дориана до сих пор нет вестей. Хотя, после того разговора с Заком у меня закрались мысли, что возможно отсутствие писем не такая уж и случайность. Но не могли же родные так со мной поступить? Это… нет. Не верю. Да и от Лукаса и девочек письма же неизменно приходят.       Застучав пальцами по твёрдой обложке книги, я с грустью уставилась в окно на белоснежные сугробы. Что дальше? Синяки прошли, вернулся мой прежний вес, хотя вначале это было очень непросто. Даже лекарства последние дни я принимала уже только раз в день. Магией пока не пользовалась. Не было смысла. Мёртвых видеть перестала. Да и не смогли бы они пробраться сквозь эти защитные огни в каждой комнате.       Птичка-будильник запела, и я наспех положила книгу и накинула шарф Дориана. Вылетела из комнаты, расталкивая по пути служанок. На первом этаже подхватила плащ с вешалки и чуть ли не кубарем вывалилась за порог поместья.       Яркий снег слепил, а горло обжигало ледяным воздухом с каждым вдохом всё больше. По расчищенной тропе я добралась к калитке и огляделась. Со всех сторон возвышались тёмные особняки в два-три этажа, но вот на широкой дороге было безлюдно.       Кутаясь в чёрный шарф, я притихла, ожидая почтальона. Стоило мне закрыть глаза и вдохнуть запах шарфа, как я почти явно могла расслышать голос Дориана, ощутить его мнимое сладкое присутствие. Так можно было бы простоять вечность.       — Анна! Ты в своём уме?! Быстро зайди в дом! — позади послышался встревоженный голос матери, выдернувший меня из блаженной пелены мыслей. — Простыть вздумала?       Я уже действительно хотела вернуться, когда на горизонте замаячил, раскидывая за собой волнами снег, почтальон. Затаив дыхание я приросла к месту и уставилась на него. Юноша, немногим старше моего брата Зака, остановился рядом. Снял очки в пол-лица, опустил толстый ворот мантии, которая была чуть ниже колен, и под моим пристальным взглядом достал из сумки газету. Я ошарашено приняла этот треклятый «Оракул Стихий». Ну чудесно, мне что, погоду прикажете в нём почитать или свежие городские сплетни? Зачем он вообще мне сдался?!       Маг воздуха засобирался, поднял волшебством свою метровую доску над дорогой и натянул очки, как я вцепилась в его широкий синий рукав.       — Ну уж нет! Где мои письма, уважаемый?! А ну-ка выворачивай свои карманцы!       Видно, не ожидавший такого напора, почтальон растерялся, и его доска вновь рухнула на снег.       — Но я ведь всё уже вам отдал… Ничего иного на ваш адрес у меня нет, госпожа, — озадаченно и как-то насторожено ответил юноша. Будто я его лупить собралась.       — А письма?! Проверьте, пожалуйста, на Аннабель Рейс. Может, у вас с прошлых раз затерялось что-то на моё имя?       — О, Игнис, не позорь нас, Анна! — мою руку схватили и потащили меня во двор.       Крепко сжимая скрученную газетку, я растерянно помахала ею в направлении быстро уматывающего паренька.       — Вот же древень! Мам, из-за тебя он сбежал!       — Не ругайся! Бедный древень от всех твоих упоминаний по сто раз на дню кульбиты в спячке проворачивает, — мама резко остановилась и обернулась, принявшись отчитывать меня прямо на месте: — Что ты учудила?! Зачем пристала к бедному парню? У него таких сумасшедших, как ты, ещё полгорода.       Вырвав руку из хватки, я зло оскалилась:       — Я не сумасшедшая! Вы прячете от меня его письма! Точно прячете! Дориан не мог мне не писать всё это время! — глаза остекленели, пока Скарлетт воровато оглянулась по сторонам.       — Проклятие, быстро зайди в дом, Аннабель! На нас уже соседи со всех окон глазеют. Что люди скажут? И так шепчутся по углам о твоей тёмной магии!       — Да плевать! — сунув газету матери в руки, я красноречиво подняла руку, делая пальцами неприличный жест, и крутанулась на месте, чтобы всем домам в округе было видно моё мнение на их подглядывание и сплетни. Не успела побледневшая мать сказать и слова, как я юркнула внутрь поместья.       Тишина продлилась ровно полдня. Я сидела в комнате и читала книги. Даже на обед не выходила, слуги принесли поесть мне в комнату. Но утренний проступок, конечно же, мне с рук не сошёл. Закари на пару с отцом во время ужина (на который мне довелось спуститься) распинался, как мог, о благопристойности и морали, которые должны быть присущи молодой госпоже знатного рода. Удивительно, как это всё должно быть у меня, и как об этом позабыли наши уважаемые соседи. Им-то можно было и подсматривать, и судачить за глаза, а вот мне, конечно же, и средний палец уже грешно показать своим страстным поклонникам.       По окончании ужина Зак провёл меня в комнату и побубнил напоследок ещё, как непросто во взрослом мире и что нужно соблюдать приличия в обществе, мы ж не чернь какая-то необразованная. Я просто кивала, смысла спорить не было. Не с ним точно. Тратить свои нервы ещё и на такое — извольте.       После всего этих мытарств, я была так измучена, что, едва приняв ванну с помощью служанок, без лишних слов ушла на покой.       На следующий день меня разбудил какой-то шум. Я недовольно приоткрыла глаза. Лучи зимнего солнца уже пробились сквозь незадёрнутые карминовые шторы, наполняя мою комнату мягкими красными всполохами. На стенах ванильного цвета отсвечивали гранатовые узоры пламени, а красное дерево, с которого здесь было всё изготовлено, начиная от стульев, заканчивая платяным шкафом, словно было готово на свету превратиться в драгоценные камни.       Рассматривая привычную обстановку, я кое-как пришла в себя. Взгляд остановился на защитном пламени и, осознав причину шума, я тотчас вскочила. Взъерошенная, я схватила меховую накидку и, кое-как прикрыв плечи и ночное платье, поспешила на первый этаж. Выбежав из комнаты, я полетела к изящной лестнице, слыша довольный голос матери, расплывающейся в тёплых приветствиях.       Как только я спустилась в главный холл — замерла, тяжело дыша. У входа стояли Итан с Лукасом, которых мать вместе с горничными и приветствовала. Отец и Закари ожидаемо отсутствовали, скорее всего, были на работе.       Все взгляды устремились на меня, преодолевающую последние две ступеньки.       — Анна! Где твои манеры? Ты могла хотя бы одеться?!       Но мне было не до приличий. От переизбытка чувств моя накидка и вовсе слетела. Я бросилась обнимать Итана, который, смеясь, подхватил меня и, приподняв над полом, закружил, как снежинку. Это было так по-детски, что я не выдержала и рассмеялась.       — Как мило, узнаю свою младшую сестричку Аннабель. Месяц в родных стенах пошёл тебе на пользу, — выпуская меня из объятий, он шутливо взъерошил мне волосы и сделал шаг к матери, принявшись обсуждать с ней дорогу.       Я была в растерянности от услышанного и даже не заметила, как ко мне подошёл Лукас. Месяц? Прошёл целый месяц?       Меня заключили в объятия, как-то так по-своему бережно и с чувством нежности.       — Котёнок, я безмерно рад, что ты вновь в порядке. Такая полная жизни, сердце готово выскочить из груди, когда смотрю на твою счастливую улыбку…       Я же в ответ крепко обхватила Лукаса за шею и, чуть ли не повиснув на нём, зашептала в ухо:       — Какие новости? Он вернулся в академию?       После тяжёлого вздоха Лукас отпустил меня и отстранился. Взгляд юноши обрушился на меня отрезвляющей волной. По его заминке я догадалась, что добрых вестей нет.       — И? — я нетерпеливо сложила руки на груди, готовясь к худшему. В письмах Лукаса не было ни единого слова о Дориане, сколько бы я не спрашивала.       — Да.       Как только я услышала это, то сразу же, не в силах сдержать чувства, запрыгала на одном месте, широко улыбаясь и прижимая пальцы к губам. Вернулся. Вернулся. Вернулся. Вернулся. Вернулся. Вернулся. Вернулся. Вернулся. Вернулся…       Шепча одно слово по кругу, я не знала, куда себя деть. Резко застыла, осознав нечто важное: это значит, что я могу тоже возвращаться? Я обязана поехать в академию. Поскорее встретится с ним!       — Анна, ты здесь? — меня легонько потрусили за плечо, вынуждая моргнуть несколько раз и прийти в себя.       — А?       — Не «акай», иди наверх и приведи себя в порядок. Ты пока не замужем, чтобы в таком виде расхаживать перед молодым человеком, пусть и женихом.       Зардевшись, я вскрикнула:       — Мам! Не говори глупостей! — но всё же стрелой я умчалась наверх, прихватив с собой двух служанок.       Не прошло и получаса, как я, сверкая краше любой драгоценности, спустилась вниз. Алое платье подчёркивало фигуру и перекликалось с рубиновыми украшениями, покоившимися на моих чёрных волосах.       Улыбка не покидала моих губ. Казалось, нет ничего, что могло бы испортить мне настроение. Буду хорошей девочкой и отправлюсь с братом и Лукасом обратно в академию. Точно-точно вернусь к Дориану.       Когда передо мной распахнули витражную дверь, в трапезной уже пахло едой, шумели разговоры. Длинный стол из тёмного дерева был укрыт узорчатой льняной скатертью молочного оттенка. Фарфоровая посуда с золотой каймой отсвечивала в лучах утреннего света, как и серебряные столовые приборы. По центру стола, в хрустальной вазе, стоял пышный букет из белых лилий и розовых пионов. По обе стороны от него возвышались вазы с фруктами, рядом — хлебные корзины со ржаным и пшеничным хлебом. Далее на серебряных подносах покоились разные склянки с вареньем, стояло масло, мармелад, мёд.       В двух чайничках, которые вынесла горничная, когда я заняла место, дымился излюбленный мной чёрный чай с пряностями. Ещё две служанки, пока первая разливала чай, вынесли пышный омлет и мясные закуски с сыром и зеленью. Я согласилась на омлет, просто ради приличия. От творожного десерта, предложенного мне следующим — отказалась. Признаться честно, из-за преизбытка чувств, есть и вовсе не хотелось.       Пожелав приятного аппетита, я то и дело поглядывала на матушку, которая прямо-таки расцвела от того, как Лукас и Итан расхваливали уют в доме и её внешность. Ох, и льстецы…       Спустя некоторое время, Лукас, сидевший рядом со мной, наклонился ближе и прошептал мне на ухо:       — Котёнок, ты тоже восхитительно выглядишь. Почаще бы видеть тебя в таких платьях.       Оценив эту затею как сомнительную, я хмыкнула и, желая перевести тему, громко спросила:       — Так… Вы на выходные к нам или задержитесь подольше?       — На выходные. Ты ведь сама нас пригласила, сестрица, — услышав это, я поперхнулась. Вытерев края губ шёлковой салфеткой, подняла голову и встретилась с многозначительным взглядом матери. Вот же… нужно было не позволять ей отвечать на мои письма вместо меня. Удружила, матушка.       — Ты уже закончила завтракать, Анна?       — Предположим… А мы куда-то торопимся? — сделав глоток чая, я ощутила, как мне становится неловко. Казалось, что все что-то ждут от меня, и одна я не понимаю в чём дело.       — Нужно кое-что обсудить, Аннабель, — Итан серьёзно ответил вместо Скарлетт. — Мама упомянула, что ты последнее время буянишь.       Ощущая, куда всё идёт я довольно закивала:       — Да-да, стены давят, знаешь ли. Хочется поскорее вернуться в академию. Да и я уже здорова, пора покидать гнёздышко, чтобы вновь вгрызться в гранит науки.       — Столько рвения… удивительно. Готова зубрить, чтобы сдать хвосты с прошлого года?       Я замахала рукой и, улыбаясь всё шире, нараспев произнесла:       — Конечно-конечно. Так что, когда я могу отправляться?       Лукас, хранивший до этого тишину, аккуратно коснулся моей кисти:       — Мы должны тебе кое-что рассказать, Аннабель. Не стоит думать, что мы не понимаем, почему ты хочешь вернуться.       Благодушное настроение тут же испарилось.       — Что? Что-то произошло? — я шумно отставила цветастую фарфоровую чашку на блюдце и с тревогой посмотрела в ясные глаза Лукаса.       Только вот ответ мне дал Итан:       — Твой ненаглядный Дориан и правда заявился в академию. Но стал ещё более нелюдим. Собрал свои вещи и опять куда-то уехал. Вернётся ли он вообще — непонятно.       — Почему? — я непонимающе протянула и растерянно приоткрыла рот.       На глазах выступили слёзы. Всё же Дориан страдает. Небось думает, что я бросила его, предала, раз не дождалась. Я обязана с ним поговорить. Мне нужно всё объяснить.       Вскочив, я чуть ли не завалила стул, отдёргивая руку от Лукаса.       — Я поеду к нему! Сейчас же!       Лукас резко поднялся и заключил меня в объятия. Сжимал он так крепко, будто я сейчас собралась броситься в лютое пламя и сгинуть в нём:       — Котёнок, тише, подожди, пожалуйста. Ты же даже не знаешь, где он живёт.       Я забрыкалась:       — Нет! Я должна ехать! Это всё не важно, я узнаю в академии. Хватит искать отговорки.       — Да ты дослушай нас хотя бы…       Что ещё? Опять произошло что-то непоправимое? Я замерла и повернула голову к юноше. Он с сожалением отпустил меня, и я вновь услышала суровый голос брата, стоявшего в паре шагов от нас:       — По возвращении в академию Дориан и слова не спросил о тебе, Аннабель. Ты слышишь?       — Оно и понятно, он ведь пережил такую трагедию! Не говори глупостей, Итан. Ты всегда был враждебно настроен по отношению к нему!       — Ты вообще-то была при смерти, а ему всё равно! Мы предложили поехать с нами. Но он сказал, что не хочет тебя видеть, что ты во всём виновата!       — Что? — я непонимающе глядела то на Итана, то на Лукаса, который отвёл взгляд в сторону. — Что я сделала не так? Это потому что я уехала домой?       Наконец-то маг света с жалостью вгляделся в мои глаза и утешающе произнёс столь страшное:       — Он сказал, что хочет всё забыть и начать жить заново. Без тебя.       — Что за вздор?! Не мог он такого сказать! Я не верю в это. Хватит мне врать! — с глаз хлынули непослушные слёзы.       Рядом оказалась мама. Взяв меня за руку, она встревоженно приобняла меня.       — Милая, это к лучшему. Помнишь, мы обсуждали, что тебе не стоит связываться с магом тьмы? Он первый отказался от тебя, слышишь? Если тебе так тяжело, давай проведём очищение памяти? Тебе стоит забыть о том страшном времени. Начать жизнь с чистого листа.       Я даже перестала дышать. Оттолкнув её, я вмиг ощутила себя чужой и бесконечно одинокой в собственном доме. Доме, наполненном лишь горем, в котором я сейчас беспомощно утопала.       Дрожащими губами я зашептала:       — Что ты такое говоришь, матушка? Я ведь всё забуду…       — Не переживай, Анна, мы напомним тебе всё необходимое. Ты забудешь только плохое за последние полгода, хорошее обязательно вспомнишь.       А Дориан? Как же Дориан? Они не смогут мне напомнить события, связанные с ним. Я не хочу забывать его касания, его запах, его любовь. Сделав несколько неосторожных шагов назад, я споткнулась о подол и рухнула на пол. Страх и паника сковали меня, а надо мной палачами нависли мои же близкие.       Давясь слезами беспомощности, я вскинула голову, с надеждой заглядывая в их родные глаза, которые сейчас готовы были лишить меня самого дорогого в моей жизни. Моей любви.       — Я не могу! Я не хочу забывать Дориана! Я должна помнить! Обязана помнить! — всхлипывая, я взмолилась, смотря в холодные глаза людей, которые уже вынесли мне приговор. — Пожалуйста, не нужно… Я люблю его!.. Люблю…       — Прости нас, Аннабель, — голос матери дрогнул, а взгляд виновато метнулся в сторону.       Сбивчиво дыша, я проследила за ним и обнаружила безучастного юношу. Лукас стоял в сторонке, напряжённо сжимая спинку обтянутого алым бархатом стула и изучая слепящее светом окно. Он был сейчас моей единственной надеждой. Я видела, что Лукас сомневается в правильности происходящего. Мне нужно просто попросить у него помощи, он точно не откажет.       Стоило мне приоткрыть рот, как заговорил стоящий возле матери Итан:       — Нам нужно было это сделать с самого начала. Не стоило ждать благоразумия от молодой девчонки, — я не верила своим ушам. Понимала, к чему всё идёт, но всё равно не могла. Просто не могла принять такой жестокой действительности. Таких острых, впивающихся в сердце слов предательства. — Аннабель, если бы ты сразу прислушалась к нам и не забивала голову этим проклятым Дорианом, нам не пришлось бы сейчас призывать Игниса.       — Что? — я ощутила, как злость чёрным пламенем разгорается внутри меня всё больше. — То есть я виновата? Виновата в том, что полюбила?! Да как ты можешь, ты ведь тоже любишь Лейлу! Ты знаешь, что это такое, брат!       Мои зубы скрипнули, я, пошатываясь, поднялась, и в пару широких шагов оказалось у двери. Да как они смеют?! Они же моя семья. Все здесь собравшиеся — люди, которым я доверяла больше всего. И так предать меня?       Не прощу. Ни за что и никогда.       Яростный праведный крик вырвался, даруя мне крупицы облегчения:       — Мне не нужна такая семья! Вы не посмеете меня и пальцем тронуть, Фоскор не позволит! Так что оставьте свои дурацкие угрозы для кого-то ещё! — я дёрнула за ручки, желая поскорее собрать вещи и покинуть это пропащее место, но… дверь не поддалась.       На мою голову резко опустилась рука. Матушка слёзно протянула:       — Игнис, очисти.       Всё перед глазами завертелось, превращаясь в хаос ярких огней пламени и исчезающих в нём теней. А я, словно тонущий человек, хваталась за ускользающие драгоценные воспоминания, за образы любимого, которые безжалостно плавились в огненном вихре. Таяли как воск, опаляя мою голову белым чистым сиянием. Дарящим покой, забытьё и новую жизнь.