Smoldering memories and your warmth.

Яркие-яркие золотистые глаза всегда завораживали. В них хотелось тонуть. Медленно, сладостно, погружаясь в ледяной омут, чувствуя после парализующего холода такое млеющее тепло.. Твои глаза всегда горели пылающим солнцем, ты был самим олицетворением этой жизни, Кейго. Такой лёгкий, будто бы невесомый, но с задумчивым, мудрым взглядом.. будто бы ты давно понял все секреты нашего бренного существования и просто притворялся таким как все. Ты тянул пропащих с самого глубокого дна, упорно вытаскивал тех, на кого общество с омерзением и ужасом закрывало глаза. Ты поднимал на ноги тех, кого считали неисправимыми, отдавая лучи чего-то невидимого и горячего внутри себя без остатка. Ты когда-то вытащил и меня, Кейго. Даже когда я не верил в тебя, не верил тебе, не верил себе, не верил никому, пряча свою израненную душу, когда кричал тебе убираться, пока покалеченное сердце изнывало от боли и безостановочно, будто в сильнейшей лихорадке шептало «останься, пожалуйста, останься, просто не уходи, останься со мной». Ты услышал его. Этот тихий, приглушённый звук в огромной, пожирающей изнутри дыре внутри меня. Ты тогда просто сел рядом и сидел так до первых звёзд на небе, позволяя просто начать говорить. И тогда я рассказал даже больше, чем за последние пять лет, слова лились огромным безудержным потоком. А потом, когда я замолчал, резко поймав себя на мысли, что ты такой же, как и все.. со стеклянной душой и пустотой внутри.. когда поймал себя на мысли о собственной наивности, слабости.. начал говорить ты. Отец ненавидел, когда я плакал. Руки сами тянутся нервно вытереть мокрые следы на щеках. Только вот, когда ты рядом, я не чувствую стыда. Ты смотрел так понимающе. Не жалостливо, как все остальные, будто увидели раненного щенка. Осознанно, тепло, с правильным, искренним сочувствием. В твоих глазах эти жалкие точки на небе казались необъятным космосом. От одного твоего присутствия всё изменилось. Тогда я узнал, что тебя зовут Кейго. Что тебе двенадцать и ты живешь в доме напротив. А ещё ты хочешь помогать людям и спортивный велосипед, потому что когда разгоняешься чувствуешь непередаваемую свободу, будто сейчас взлетишь. Я помню, как держал эти слова у себя в голове, думая о них каждую ночь.. через неделю угнал красный велик у какого-то зеваки, пока шатался по улицам как вшивая собака. Помню, как с чувством гордости и такой детской-детской наивной радости прикатил его к тебе во двор. Как ты молчал минуты две, широко раскрыв свои большие глаза, смотря то на меня, то на этот злосчастный угнанный велик, а после ещё долго крутился вокруг него, осматривая со всех сторон с непередаваемым восторгом и широкой, искренней улыбкой. Кажется, я влюбился в неё ещё тогда. Я смотрел только на тебя в тот момент, впитывая каждую твою эмоцию словно это самое драгоценное сокровище, что я когда-то мог получить, пока ты увлечённо рассказывал как правильно тормозить и как легче всего набрать скорость при езде. И это сокровище хотелось спрятать двумя ладонями, сжать аккуратно, бережно и хранить, хранить, хранить..  Я помню, как мы покрасили его какими-то старыми баллончиками, которые ты нашёл у себя в гараже. Как мы неумело, пыхтя вырисовывали на уже чёрном велосипеде алые, словно бушующее пламя, крылья, «олицетворяющие свободу», как ты сказал тогда. Мы катались с тобой весь вечер, ты даже успел упасть два раза, исцарапав себе все колени. Знаешь, когда ты падал на тёплую, нагретую вечерним солнцем траву, что-то внутри меня дергалось с такой силой, будто могло оборваться как хрупкая леска, в любой момент. Ты говорил, что это пустяки, недоумевающе поглядывая на моё бледное лицо с неким интересом. Вот ты забавно и так по-птичьи наклоняешь голову вбок, вот твои золотистые глаза закрывают мягкие, выбившиеся кудри. Знаешь, мне кажется, в твоих глазах плескались лучи солнца. Я помню, как полчаса искал тебе подорожник, как всегда делала мама раньше, чтобы приложить к ссадинам на коленках, аккуратно, мягко, множество раз спрашивая, не больно ли тебе? Ты сидел на бордюре, смеялся так мелодично, так звонко, я еле-еле различил слова «щекотно, Тойя!». На лице появилась несдержанная, самая тёплая улыбка, которая только у меня была. Знаешь, так я больше никогда не улыбался.  Мы гуляли, пока тебя не позвали спать. Я тогда пришёл домой и заснул без единой тревожной мысли, даже когда слышал, как кричал отец в соседней комнате. Кажется, они с мамой снова ругаются.  Ты стал моей отрадой. Отдушиной. Смыслом вставать по утрам. Ты стал единственным поводом для моей улыбки. Я тянулся к тебе. Так сильно, насколько мог. Мне впервые захотелось быть похожим на кого-то. Синие глаза в собственном отражении больше не напоминали его. Ты сказал, они похожи на глубокий, тёплый, умиротворённый океан.. после твоих слов я видел в своих глазах только синюю гладь.  Тебе четырнадцать. Ты отдавал всего себя, подмечал малейшие детали. Я пытался, но, видимо, не смог сделать это также хорошо, как ты. Я чувствовал изменения, правда, Кейго. Ты ведь не думаешь, что мне было всё равно? Только не на тебя, Кей. Порой твоя таинственная, полупечальная улыбка прорывалась наружу. Я замечал её, когда очередным вечером мы сидели на нашем с тобой месте, греясь на нагретой летним солнцем траве. Когда ты поднимал голову вверх и смотрел на звёзды, отворачиваясь. Ты думал, я не вижу. Но я видел. Помню, как нарвал одуванчиков и опустил на твои кудрявые, золотистые волосы пышный венок. Не самый лучший, но тебе, кажется, понравилось. Та улыбка с твоего лица исчезла. Жаль, что временно. Через неделю я заметил, что ты стал чаще молчать. В твоих глазах будто что-то потускнело. Ты смотрел на звездное небо так задумчиво.. ещё отрешеннее, чем раньше. А потом ты как-то сказал мне, что ты хотел бы иметь крылья, чтобы однажды взлететь высоко-высоко ввысь, словно ястреб, чтобы почувствовать что-то. Теплый порыв ветра развивал твои волосы, пока я молчал, всматриваясь в твоё лицо. Мне казалось, что ты выглядел уставшим. Изнурённым. Таким.. эфемерным, будто вот-вот начнешь распадаться на миллионы ярких, мельчайших звёзд, что таились у тебя внутри. Я бы помог тебе гораздо раньше, если бы понял, что это была не усталость. Прости меня, Кейго. Твой день рождения. Я готовил тебе подарок, зная, как ты любишь кулоны, браслеты, кольца, всякие безделушки, которые на тебе смотрелись так правильно. На кулоне был алый, златоглазый ястреб, расправивший крылья, застывший в моменте, в вечном полурывке перед взлетом. В тот вечер я ждал тебя на нашем месте, как мы и договаривались. Ты так и не пришёл. Почему-то, сжимая в руках этого злосчастного металического ястреба, который теперь выглядел как узник собственного положения, а не как хищная птица, я представил, как у тебя за спиной вырастают алые-алые, огромные крылья, как ты всегда и хотел. И как ты взлетаешь вверх, так быстро, так завораживающе.. Вой скорой помощи запомнился до сих пор. Он стоит в ушах, разрывая барабанные перепонки. Что-то внутри предчувственно, болезненно сжимается.. прямо как в тот раз, когда ты падал с того велосипеда, звонко смеясь и поднимаясь на ноги, словно ничего и не было, отряхивая яркие шорты. Ноги несли меня к твоему дому сами, так быстро, что я почти их не чувствовал, словно тело действовало на автомате, на животных инстинктах. Я не чувствовал усталости, в моей голове крутилось лишь слово «успеть», мерцало красным в голове, кричало, увеличиваясь всё сильнее. Кажется, что-то внутри всё-таки с мерзким, оглушающим звоном разорвалось, когда я увидел твои золотистые кудри на пропитанной кровью земле, твоё распластавшееся, безжизненное тело и такие пустые-пустые глаза, направленные куда-то вверх с тоской. Сделать вдох никогда не было так тяжело. Пропитанные ещё тёплой кровью волосы ощущаются в руке так неправильно.. холод твоего тела тоже. Ты всегда был тёплым. Искрящимся. Словно солнце, которое по злой шутке заперли в этом теле. Слёзы обжигают щеки, а я даже не чувствую, продолжая держать тебя на своих коленях, будто бы пытаясь отогреть. Словно пытаюсь направить твой взгляд на себя, снова, совсем как раньше.. помнишь, ты не ушёл тогда? Не уходи и сейчас. Пожалуйста, Кейго. Посмотри на меня, ладно? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста..  Заснуть рядом с тобой всегда было тяжело, ты знаешь? Алые, огромные крылья упираются в тёмные стены спальни, словно тебе здесь так тесно. Твои золотистые кудри переливаются при лунном, мягком свете, будто она ласково гладит тебя своими лучами. Ты ничего не говоришь. Ты никогда ничего не говоришь, лишь приходишь под конец декабря. Прямо в свой день рождения. Знаешь, декабрь всегда тёплый, будто на улице цветёт молодая весна. Смотришь так доверчиво, открыто, словно зависнув на темном подоконнике у широко открытого окна. Прозрачные шторы плавно развиваются от тёплых порывов ветра. Да, Кейго. Ты и впрямь должен был родиться свободной птицей. Ты такой красивый, ты знаешь об этом? Узкие, птичьи зрачки, мягкие, взлохмаченные ветром локоны, а твои руки.. тонкие, бледноватые, когти заострены на концах, даруя чувство защищенности, восхищения. Никак не страха. Я никогда не мог оторвать от тебя взгляда. А ты не спешил уходить, выслушивая поток моих рассказов. Как прошли эти десять лет. Что у меня нового. Как там мой рыжий кот. Он, кстати, сбежал недавно. Ты помогал мне тогда. Ты продолжаешь помогать мне сейчас, не имея права говорить, но охотно слушая, смотря так внимательно. С молчаливой гордостью. Мы сидим с тобой всю ночь, я болтаю почти без умолку. Я никому ничего не рассказываю. Я почти не контактирую с людьми. В них нет того тепла, которое было в тебе, Кейго. У них нет таких горящих глаз, такой согревающей улыбки, такого желания помочь. Я смотрю на звёзды и, мне кажется, что я чувствую траву под ладонями, а не прохладный подоконник своей спальни. Что я снова возвращаюсь в то время, снова клею тебе подорожник на разбитые колени, снова краду вафли из школьной столовой и таскаю тебе, потому что ты очень их любишь.  Ты расправляешь свои крылья и на секунду замираешь. Сейчас мне кажется, будто ты зовёшь меня с собой. Безмятежно улыбаешься и словно киваешь головой в сторону звёздного, постепенно светлеющего неба, приглашая пойти с тобой. Я всегда соглашался на все твои идеи, Кейго, ты же помнишь это?  Первый шаг. Второй. Ты прижимаешь крылья к себе, будто пытаясь придержать заодно и меня. Я верю тебе. Прохладный воздух словно гладит по щеках, успокаивая, будто пытаясь сказать, что я всё делаю правильно. Чёрт, ты видел свои глаза сейчас? Они ярче, чем постепенно тускнеющая Луна позади тебя. Ты подлетаешь, взмахиваешь крыльями и загораживаешь её, отчего последние лучи отдают алым, отражаясь.  Я скучал, Кейго. Широко распахнутое окно, одиноко колышущиеся шторы, незаправленная постель, металический кулон, оставленный на ящике. Умиротворенную тишину не нарушит даже громкий вой бригад скорой помощи. Наверное, кто-нибудь удивится, увидев на подоконнике следы подошвы и одинокое алое перо.