И он любил её сильнее, чем Святой Пётр ненавидел грех

— Это, конечно, просто потрясающе: я везу тебя на свидание с Перкинсом. — Это не свидание, ты везёшь меня пристыженно извиняться. — Машина проносится мимо отары овец. Я задумчиво провожаю их взглядом. Вчера вечером думала над формулировками и в итоге написала пять вариантов: три Доггер забраковал из-за того, что начинались с фразы — «простите, но вы сами виноваты, сержант Перкинс». — И давать показания инспектору Митчеллу по поводу Финчли. Я уже, честно говоря, про него забыла. А что Макс? Ты с кем-то созванивался? — И да, и нет. — Доггер досадливо морщится, не отрывая взгляда от дороги. — Они мне сами позвонили, предлагали вернуться обратно. Вероятно, кто-то сверху оказался под впечатлением, что я не пристрелил Макса на месте после всего, что он исполнил. — У меня чувство, будто чужая рука снова сжимает горло. Только вот в этот раз я в ужасе не от Макса, а от перспектив. — Я закинул им идею, что гадалка была шпионом. — Правда? А есть доказательства? — Пусть Макс попробует доказать, что не была. — Невозможно: дневники Макс, скорее всего, уничтожил — остался лишь один, не содержащий ничего интересного. Интересно, стоит ли в ближайшее время ждать в нашей деревне нашествия мужчин в дешёвых пиджаках? Я бы посмотрела на их попытки вскрыть несуществующую агентурную сеть. — Какой ты мстительный. — Ты себе не представляешь. В воцарившееся молчание можно вложить очень многое. Я помню, как Доггер говорил про отца семейства с удачной карьерой. Если он решит продолжить… свои занятия, не должна препятствовать. Хотя уверена, что в этом случае вряд ли увижу его вновь. Так и не поняла, кто он, но парасеты, харрибы и шантажисты с семейной жизнью в моем сознании не увязываются. Что ж. Останусь одна. Мне не привыкать. Мужчины, к сожалению, не собаки, их на цепь не посадишь. Да и собак не стоит сажать на цепь. — Ты так расстроилась из-за моей мстительности? — Нет, я в ожидании вердикта. — Какого? — Доггер, ты только что сказал, что тебя позвали обратно. — И что? На следующей неделе приезжают рабочие. Ты видела прораба? — Я киваю. Стоило мне только услышать «Здорова вам, мадам, как чего хренанется у вас тут все, как пить дать, прям днями, едрить», как я бросила на амбразуру Доггера и малодушно сбежала в кабинет под предлогом работы. Я видела прораба. Я помню, что рабочие приезжают на следующей неделе. Но внутри крыжовенное варенье счастья разливается совсем не от этого. — Тем более — Агастус и Гарри умерли, Джейреми женат, а я не работаю один. Мне кажется, последнее — сомнительный аргумент, но… Не разубеждать же его. Доггер не работает один. Мистер Тернер буквально вчера приходил к нам на чай, они с Доггером о чем-то долго беседовали — я пыталась подслушать у двери, но была изгнана суровым «Агата!». У Доггера, конечно, хороший слух, но не настолько, чтобы услышать, как захожу в кладовку четко над его кабинетом. Если поставить у одного из бельевых шкафов табуретку, подтянуться и зависнуть в пространстве, уперев правую ногу на подозрительно удобный для этого дела выступ, можно услышать, о чем говорят в кабинете. К своему стыду — хотя отчего к стыду — своему удовольствию, я обнаружила эту вентиляционную шахту ещё в детстве и таким безопасным способом проверяла, на месте ли отец. Если он отсутствовал, можно было пробраться в кабинет и напасть на шоколадные гостевые конфеты. Думаю, пора снова начать пользоваться этой кладовкой — что стоит без дела? Как Доггер уговорил мистера Тернера поучаствовать в своей… военной операции? Или тут дело в самом мистере Тернере? Хотя и выглядит милой черносмородиновой булочкой, я помню, как именно он поставил Мэттью на место. Вообще, Доггер обладает удивительными коммуникативными навыками, которые отчего-то совершенно не распространяются на меня: днем перезвонил лорд Эшертон лично и неожиданно заискивающим голосом уверил, что хочет вести дела именно со мной, а не с мистером Доггером. Последнее он повторил раза четыре за беседу и отказался от процента. — Можешь тогда открыть свое детективное агентство. Будешь как Пинкертон. «Мы никогда не спим», и все такое. — И не едим. — Он бросил на меня недовольный взгляд. Не думала, что мужчина будет так интересоваться количеством съедаемых мной ложек фасолевого супа. Не удивлюсь, если он строит диаграммы. Сегодня осилила целых пять, это успех. — Найму себе секретаршу и младшего помощника. — Секретаршу. Длинноногую и помоложе? — А ты согласишься? Думал, будешь метить на помощника минимум. — Какой ты льстец, оказывается. — Он довольно улыбается. — Нет, я лучше напишу детектив по мотивам. — О. И кем в нем буду я? — Кем-то навроде Гастингса. — Терпеть его не могу. — Вот ведь новость. Гастингс душка, как по мне. — А ты, значит, Пуаро? — Мне пойдут усики? — Сомневаюсь. И как назовёшь? — Не знаю, названия обычно придумывает Блэквуд. У меня всегда выходит что-то вроде «Холмски и смертельный тычок вилкой». Придумай ты. Доггер молчит так долго, что успеваем проехать больше полпути, как вдруг продолжает: — А как ты меня называла? Святым кем? — Петром вроде бы. — Точно. — Еще немного медлит, будто с силами собирается. Ну, если он не выдаст сейчас что-то поистине гениальное, я разочаруюсь: — «И он любил её сильнее, чем святой Пётр ненавидел грех». Как тебе? Таращусь на него во все глаза. — А таинственный он… это как бы… — Доггер кивает. — Умопомрачительно. Ещё пару настолько же льстивых ходов, и может быть, я действительно принесу тебе чая. Доггер смеётся, я отворачиваюсь и улыбаюсь в окно так долго и широко, что начинают болеть скулы. Вот это да. Вот это название. Всем названиям название.