Дети Солнца и Луны

Мой лунарный амулет выглядит как кристалл, покоящийся в овальной капсуле, стены которой — завивающиеся по кругу толстые серебряный нити. Эти нити то и дело пересекаются друг с другом, как стебли дикого плюща в чаще леса, создавая уникальный узор. Я почувствовал, что оберег хочет мне что-то сказать. Обычно я ношу его на шее, но когда мне хочется почувствовать его энергию более интенсивно, я снимаю амулет с шеи и обматываю его несколько раз у запястья левой руки, так, чтобы, когда рука при ходьбе покоилась внизу, оберег свисал у центра ладони. Я обвязал амулет у запястья и вгляделся в кристалл в центре. Передо мной появились слова: «Открой окна настежь». Я задумался. Любые чувства и эмоции всегда находят отклик в теле. Боль, как и счастье, — это то, что делает нас живыми. Когда у пловца начинается судорога и у него немеет конечность, достаточно уколоть палец иголкой, чтобы вернуть управление рукой. Когда мы хотим удостовериться, что не спим, а в действительности наблюдаем что-то невероятное, мы щипаем себя, чтобы почувствовать боль. Это чувство так часто недооценивают. Конечно, и мне, в моей первичной реакции хочется избавиться от своих нынешних чувств. Всё в моей груди сжималось, живот скрутило, а горло охватили спазмы. Мне казалось, что, если я попробую заговорить, то каждое слово будет отдаваться спазмами в горле. Я не хотел всего этого. Я просто хотел быть счастливым. На рекламном щите, который уныло стоял у дороги возле моего дома, ярко искрилась надпись: «Почувствуйте себя в безопасности, защитив себя кристаллом-оберегом Экскалибур 1008». Я на минуту остановился и задумался. Мне очень хотелось бы оказаться в безопасности, но в сансаре нет такого места. Мне бы очень хотелось уберечь своё сердце от ран, но в сансаре всё, что было рождено, страдает и умирает. Стремясь защитить своё нежное сердце, люди только черствеют… я знаю, каково это, и как это бывает. Один философ говорил: «Если хочешь обезопасить своё сердце, не отдавай его ни человеку, ни зверю. Опутай его мелкими удовольствиями и прихотями; запри в ларце себялюбия. В этом надежном, темном, лишенном воздуха гробу оно не разобьется. Его уже нельзя будет ни разбить, ни тронуть, ни спасти». «Открой двери и окна настежь», повторил я вслух. Я не убегу ни от боли, ни от жизни, ни от себя. Если я буду защищаться, станет только хуже. Пока я думал, я не заметил, как дошёл до дома. Мамы не было. Можно просто побыть собой, наедине с тем, что есть. Я мягко повернул ручку двери, ведущей в мою комнату. Если что-то и может сравниться с составом трамвая, то это моя комната. Я всегда чувствую себя здесь особенно. Как будто это такое потайное место, в котором можно черпать силы и залечивать раны. Место, куда я всегда могу вернуться. Сама комната ждёт моего возвращения. Я тяжело рухнул на диван. «Вся эта боль — это такая же часть меня, как и чувство радости и счастья. Не нужно её отвергать. Нужно с ней подружиться». Я сделал глубокий вдох и задержал дыхание. По моему лицу покатились слёзы. Их было удивительно много, но я старался не сливаться с моей болью. Я — это не моя боль, не мои слёзы, и не мои мысли. Я — нечто большее, чем пучок нервов и историй. Мне не становилось легче. Я словно погружался с головой в тёмные холодные воды бессознательного. Дурманящая вода затекала мне в рот и царапала горло. Затекая глубже, она растекалась в груди, отчего сердце болезненно сжималось и морщилось. Я не хочу прятаться от боли. Я не хочу защищаться. Я хочу быть, просто быть! Мои руки закрывали лицо – бессознательно я всё же хотел скрыться от этого мира, не видеть его, закрыть глаза. Прорывается моё привычное стремление убежать. На самом деле глубоко внутри мне очень хочется уберечь своё мягкое, сострадательное сердце от ран и боли. Для этого раньше я запирал сердце в доме. Я закрывал дверь на засов и несколько замков. Плотно закрывал ставни окон и задёргивал их занавесками. Я надеялся, что, заперев сердце в тёмном затхлом доме, смогу его уберечь, но, увы, это лишь иллюзия безопасности. Моё сердце задыхалось без воздуха и чахло без света. Оно тревожилось и учащённо билось. Я всё равно погружался в страдание. Пришла пора прислушаться к наставлениям духовных учителей и поступить по-другому. Даже если очень страшно. Вопреки животному чутью, я могу открыть окна и двери настежь, впуская в дом к своему сердцу всё, что будет рядом: свет, свежий воздух, пение птиц, дождь и снег. Принимая мир вокруг во всём его многообразии, великолепии и отвратительности, его блистании и убогости, принимая его как есть. Пока я размышлял об этом, мне стало чуточку легче. Меня всегда согревают воспоминания о моих учителях, их мудрости и сердечности. И в такие критические моменты, как этот, я вспоминаю их наставления и следую им. Пусть мои сдавленные грудь и сердце, обожжённое спазмами горло и весь я будут такими, как есть.

«Будды трёх времён и десяти направлений, Благословите меня умереть, если я должен умереть. Благословите меня быть больным, если я должен болеть. Благословите меня быть здоровым и жить дальше, если так должно быть».

Я сделал ещё три глубоких вдоха и выдоха. Моя боль не ушла, но она перестала захватывать мой разум, а моё тело немного окрепло. Встав с дивана, я подошёл к окну и упёрся лбом к холодному стеклу, всматриваясь в горизонт. Я положил руку на ручку окна, и с тяжёлым усилием повернул её, чтобы открыть окно настежь и впустить свежий воздух в комнату и в мои лёгкие. Пусть всё, что приходит на ум и в тело, просто будет. Пусть сегодня моя комната будет особенно открытой ко всему, что её наполнит. Думая так, я ещё раз набрал воздуха в лёгкие, полностью заполнив их. Вдруг в дверь позвонили.