Дети Солнца и Луны

У меня есть неделя, чтобы подготовиться к свадьбе, и всё это время мы не сможем видеться с Адрианом. Свадьба в его доме будет проходить в соответствии со всеми традиционными обрядами инициации супругов. У меня всего неделя на то, чтобы продумать всё, что я должен буду сделать во время церемонии. Мысль о том, что мне нужно подобрать себе свадебный костюм, одновременно вызывала во мне трепет и дрожь. Когда я думал о том, что ещё нужно выбрать подарок для Адриана, подобрать для него душистые масла, написать клятву и выбрать, какое испытание в одном из видов искусств я буду проходить, всё внутри меня замирало. Я сидел дома на диване под пледом и думал, кто мне может помочь. Голова казалась такой тяжёлой от всех этих мыслей, что мне невольно захотелось подпереть её рукой. За окном слышался гул трамвая, детский смех и щебетание весенних птиц. Я глубоко выдыхаю от напряжения и сползаю на диван. Я смотрю в потолок – белый, как чистая страница, на которой мне суждено писать историю своей жизни, но я не решаюсь взять ручку и оставить чернильный след на этой невинной белизне, в пространстве которой, кажется, возможно всё. В комнату проникает солнечный свет с улицы, и золотистые полоски света, увитые тенями ветвей, разбавляли белизну потолка. Меня тошнило. Всё моё существо кричало, что нужно двигаться, действовать, принимать решения, но я был парализован. Мне казалось, что моё тело похоже на трухлявое бревно, уже давно лежавшее где-то в лесу, поросшее мхом и поганками. С каждым вдохом в мои лёгкие проникали ядовитые споры, ускоряющие процесс распада того живого, что оставалось во мне. Я был обездвижен, и ужас заполнян все полости моего одревеневшего тела. Я мог смотреть, как жизнь продолжается вокруг меня, но во мне жизнь остановилась. Адриан, лучезарный бог, приблизивший меня к вершинам Олимпа, выбрал меня, и я, поднявшись так высоко в небо, следуя за ним, рухнул на землю. Моё место здесь, в лесу, на влажной земле, в которой переплетаются корни и нити травы. Я не принадлежу его миру. Я не принадлежу даже самому лесу – просто там некому спросить у меня, кто я и где моё место. В этой густой глуши оставленности, я одинок и покинут, но свободен от необходимости объясняться, почему я здесь. Я не знаю, зачем я нужен этому миру и нужен ли я вообще. Я ни на что не претендую. Я просто не хочу никому мешать.