The favo(u)rite flower

Прошло ещё несколько десятков лет. Каждый раз, когда Артур отплывал от европейских берегов в сторону Северной Америки он чувствовал, как его переполняет светлая радость и счастье от одного только ожидания встречи. Он никогда не встречал раньше ни одной страны или колонии, с которой ему было бы так хорошо рядом, как с этим мальчиком. Находясь в Европе он каждую секунду чувствовал, как его ненавидят и хотят искупать в крови так, чтобы он никогда больше не поднялся — но когда его сапог ступал на американскую землю, он чувствовал безраздельную безусловную любовь и с самой широкой на свете улыбкой заглядывал в эти чистые голубые глаза. Его прежде никогда нигде ТАК не ждали. Его прежде вообще никогда не ждали. Альфред увлечённо и восторженно слушал его рассказы про морские битвы и радостно улыбался, когда Артур сообщал, что ему удалось победить. Альфред с аппетитом ел приготовленную им, Артуром, еду — еду, от которой нос воротила не то, что вся Европа, а без преувеличений весь мир. Альфред восхищался красотой и удобством английского языка, приняв его как свой и даже начав придумывать собственные слова и хвастаться ими Артуру. Англия никогда в жизни не сталкивался с тем, чтобы его ТАК любили. Динамика их взаимоотношений довольно быстро изменилась — если в первые годы Англия в основном рассказывал и показывал что-то сам, а молодая страна в основном слушала и запоминала, то вскоре Америка начал проявлять свою индивидуальность. Он уже не всегда восторгался предложениями Англии и приобретал собственные вкусы во всём — начиная от одежды и заканчивая правилами грамматики. И тем не менее, это всё ещё не было плохо — даже меняясь и взрослея, Америка всё ещё искренне любил Англию с его множеством маленьких особенностей и причуд. А Англия любил Америку и восхищался каким большим и сильным тот становится — даже неизбежно чувствуя в этом некоторую угрозу. Они чувствовали такую крепкую неразрывную связь друг с другом, что Артур даже однажды умудрился спросить у Альфреда-подростка, нет ли у него на теле рисунков в виде цветка розы. На тот момент Америка был ещё слишком юн, чтобы Англия мог к нему что-то испытывать за гранью платонической привязанности — но он допустил, что Франция мог ему пересказать самую пошлую вариацию подобной связи, тогда как в теории могли быть различные варианты. К сожалению, Альфред в ответ только рассмеялся. — Переживаешь, что я по-глупости в молодости набью себе татуировку, а потом буду вечность ходить с глупым рисунком? — хихикнул он. — Ну, по крайней мере, я могу не переживать насчёт того, как она будет смотреться на дряблой старой коже. Я имею в виду, что мы ведь вечно молодые и бессмертные, правильно? Артур грустно улыбнулся, сожалея, что вообще начал этот разговор и что вообще хоть на секунду поверил Франсиску. — Верно. И именно поэтому у тебя всё равно не получится набить татуировку, даже если ты захочешь, — усмехнулся Англия. — Чернила впитываются, а кожа заживает. Точно так же, как у нас срастаются порезы, например. — Эй, а зачем ты тогда спросил, если и так знал, что ничего нет! Подразнить меня хотел? — в шутку обиделся Америка. — Нет, золотце. Просто иногда рисунки на телах стран появляются сами собой. По крайней мере, я слышал о таких. Они могут символизировать что-то, связанное с нашей историей. Какие-то важные моменты в нашей жизни в качестве стран, — добродушно объяснил Англия. — А у тебя? У тебя есть такие? — с любопытством спросил Америка. — Нет, — уклончиво ответил Англия и мягко улыбнулся. — Но я пробовал сам себе набить Весёлого Роджера во время одной из пиратских вылазок. Англия сам не понял, почему скрыл от Америки факт наличия у него этой проклятой татуировки. Это было одной из немногих вещей, которые он скрывал от Альфреда — и каждую из таких вещей он остро не любил. Америка весело и звонко расхохотался, представив на Англии пиратские наколки. — Представляю, как бы вопил твой король и придворные вельможи, если бы у тебя получилось и ты бы пришёл в таком виде в свой дворец! — Америка аж придерживал живот от смеха. Он искренне любил эту бунтарскую дерзкую нотку в характере Англии, которая порой нет-нет да пробивалась через тщательно выстроенный облик воспитанного и приличного джентельмена. — Наш король, Альфред, — Англия заботливо погладил колонию по голове. — Ты неотъемлемая и очень важная часть большой империи, солнышко. Не забывай об этом. Но если хочешь знать — то да, король ещё как вопил, когда узнал, что я хотел набить себе такую татуировку. Альфред заливисто рассмеялся над последней фразой, но в его светлых глазах заметно промелькнуло что-то мрачное. — Артур... Можно тебя кое о чем спросить? — тревожно спросил он, собравшись с мыслями, не дававшими покоя. — Да, моё солнышко. Спрашивай всё, что угодно! — откликнулся Англия, чувствуя как внутри него нарастает и надувается тревога и беспокойство. — Ты бы любил меня, если бы я был отдельной самостоятельной страной? — осторожно спросил Альфред. На этих словах тревога и беспокойство лопнули внутри Артура как воздушный шарик, заполнив его полностью. Англия как будто физически почувствовал, как внутри что-то оборвалось и немного заныло. — К чему такие вопросы, мой хороший? — Англия изо всех сил старался непринуждённо улыбаться, но получалось с трудом. — Конечно, любил бы, ведь это ты. Ты был бы не менее уникальным, интересным и удивительным, если бы был отдельной страной. Но нам бы пришлось тогда видеться гораздо реже, потому что каждый из нас был бы занят собственными государственными делами... Правда здорово, что мы можем существовать в рамках одного государства и видеться, когда захотим? "Когда ты захочешь..." — промелькнуло в голове у Альфреда. — Но ты всегда так надолго уезжаешь... И у меня нет возможности приехать к тебе в Лондон, — вместо этого грустно сказал Америка. Лицо Англии разгладилось и расслабилось. — Так ты хочешь быть отдельной страной, потому что хочешь видеть меня почаще? — с любовью воскликнул он и обнял Америку. — Не волнуйся, мой хороший, скоро я закончу войну в Европе и буду гораздо чаще приезжать в гости к своей любимой колонии! Артур потрепал Альфреда за волосы. Тот нахмурился. — Это неправда! — обиженно воскликнул он. — Вы никогда не заканчиваете! Я ни разу не видел Европу, но такое чувство, что вы только и делаете там, что воюете! Неужели вам это так нравится? Артур тяжело вздохнул, в глубине души понимая, что Америка прав. — Взгляни на это с другой стороны! Если бы я не умел воевать, я бы никогда не смог забрать тебя у всех претендовавших на тебя стран, — Артур тепло улыбнулся своей колонии. — Тебе же хорошо со мной, правда? — Да, но... я тоже тебя выбрал! Я не вещь и не приз, который ты смог отвоевать у других стран! — обиженно сказал Америка. — И да, мне хорошо с тобой! Но я вынужден большую часть времени сидеть в одиночестве в этом большом огромном доме и скучать по тебе! Я хочу быть рядом всегда! — Я обязательно что-нибудь придумаю, хорошо? — примирительно пробормотал Артур, поцеловав Альфреда в лоб. Англия так ничего и не придумал. Он не меньше Альфреда хотел быть рядом с ним всё время, но у него были свои государственные дела, и войны, и другие колонии... Таскать Америку по всему миру казалось неправильным — во-первых, персонификациям обычно становилось очень плохо, когда они проводили слишком много времени вдали от дома. Во-вторых, везде водить с собой колонии не было нормальной сложившейся практикой и обязательно вызвало бы вопросы —а поняв, как Альфред важен для Артура, другие страны бы не примкнули этим воспользоваться в каких-нибудь гнусных целях. Ну и наконец третьим (и самым важным) пунктом было то, что Артур боялся, что после такого путешествия и знакомства с другими странами Альфред только укрепится в своей безумной идее стать независимой страной. А Англия совершенно не был готов его отпускать. Он никогда в жизни ещё не был ТАК привязан к кому-то. Если вообще когда-то к кому-то был. *** Страхи Англии оправдались чуть более, чем полностью. Упорный и настойчивый Америка в конечном счёте всё-таки выпросил себе небольшую поездку в Европу вместе с Артуром. Альфред говорил об этом день и ночь, пока Англия не сдался и не согласился — будучи не в силах устоять перед любящими и любимыми голубыми глазами с небольшими слезинками в уголках, так отчаянно просящими не бросать его дома одного и провести ещё хотя бы немного времени вместе. Тревога сжирала сердце Англии, но он старательно и бесполезно убеждал себя, что беспокоиться не о чем. — О, Angleterre, кто это тут с тобой? Твой новый сотрудник? Ты разве не знаешь, что даже сотрудники специальных отделов не допускаются на наши международные встречи? — Франсиск с любопытством подошёл к Англии с Америкой сразу же, как только они впервые появились на одном из европейских сборищ. — Во-первых, это не собрание, а балаган, плавно переходящий в попойку, — съязвил Артур. — А во-вторых, это не мой сотрудник. Это... кхм... Это Америка, один из моих колоний. Человеческое имя — Альфред. Америка заметно погрустнел, услышав, что он всего лишь "один из". То, что Артур так сказал специально, чтобы не привлекать лишнее внимание Франсиска, Альфред не понял — в конце концов, он не слишком хорошо знал, кто такой Франсиск. А тем временем, вышеупомянутая страна всеми своими органами чувств уже ощущала близость и привязанность между этими двумя. И ещё кое-что — как минимум, со стороны Альфреда... — Надо же! Америка так быстро вырос... А я ведь его даже ни разу не видел с момента, когда ты у меня его забрал, — с притворной грустью запричитал Франция. — Очень мило, что ты позволяешь своим колониям такую вольность как посещение наших собраний. Интересно, что натолкнуло тебя на эту мысль... — Эй! Я тогда сам выбрал Англию! Не говорите обо мне, как о предмете! — снова возмутился Альфред. — И сюда предложил поехать тоже сам! На лице Англии Франция прочитал практически всë, что его интересовало — что Англия почему-то очень любит именно эту колонию, что боится еë потерять и что его до ужаса пугают любые проявления растущей в геометрической прогрессии самостоятельности Америки. Франсиск ухмыльнулся. Наконец-то и у его циничного холодного заклятого врага отыскалось слабое место. Франция ждал слишком долго. Он не мог не воспользоваться. — Малыш Альфред, ну как не говорить, если колонии и есть собственность своих империй, — ехидно пробормотал он. — И даже то, что ты сейчас здесь, это только потому, что Англия тебе разрешил. Франсиск, к сожалению, слишком хорошо знал, что бы такого сказать, чтобы поселить бурю негодования в душе юного бунтаря. В глазах Альфреда тут же заплясали злые огоньки, как только он услышал это виртуозное завуалированное хамство. Вот только злился он не на Франсиска. — Артур, ты тоже так считаешь? — возмущённо воскликнул Америка, резко повернувшись лицом к Англии и схватив того за руку. Артур считал, что он безумно любит Альфреда и что готов заботиться о нём и оберегать от всего плохого. И что никогда не опустится до того, чтобы назвать его вещью или собственностью. Но в общих чертах — особенно, если говорить об отношениях империй и их колоний вынося за скобки лично Альфреда в качестве исключения — да, он считал примерно так. Поэтому он даже не нашёлся что ответить на провокацию Франсиска и справедливо гневные вопросы Альфреда. — О, дорогой Америка, не спеши злиться на Англию. Если он водит свои колонии по международным собраниям, то, может быть, он наоборот хочет подготовить вас к обретению независимости! О, это так благородно, Артур! — Франсиск выдал поток фальшивой защиты для действий и слов Англии только затем, чтобы прозвучало заветное слово. Артур был дезориентирован и напуган примерно всем происходящим. А ещё он впервые почувствовал горящий от боли контур розы на своей груди — чем был окончательно добит и шокирован. Он совершенно точно помнил, что у Америки нет аналогичного рисунка. — Обретению н-независимости? — Альфред с любопытством пробовал на вкус новое слово. — Это как? — О, mon petit lapin, это такой процесс, когда колония становится самостоятельной страной. Неужели Артур не рассказывал? — притворно удивлённо спросил Франсиск. — Ладно, я вижу вам очень нужно о многом поговорить один на один. Не буду вам больше мешать. С этими словами он удалился, радуясь, что его план сработал без сучка без задоринки. — Артур? Почему ты мне не рассказывал об этом? — грустно и с нотками возмущения спросил Альфред. — Ты наверное думаешь, что я недостаточно умный и способный для того, чтобы стать независимым? Артур от паники и беспокойства аж выронил из рук свою кружку с чаем, как только услышал это слово из уст Альфреда. Кружка разбилась, напиток разлился по полу, а её осколки разлетелись повсюду вокруг двух спорящих персонификаций. — Т-ты хочешь стать независимым? — подавленно пробормотал Англия. — Каждая страна хочет, разве нет? — предположил Америка. — Почему это вообще проблема? — ТЫ НЕ СТРАНА! — в сердцах крикнул Англия. — ТЫ ЧАСТЬ МОЕЙ ИМПЕРИИ! Часть меня, если угодно... Последнюю фразу он сказал очень тихо, так чтобы услышал только Альфред, стараясь не привлекать внимание других стран к собственной уязвимости. Чёртова метка на груди горела от боли. Артур сделал над собой усилие, чтобы не думать ещё и об этом. Америка испугался гнева Англии. Тот никогда раньше так на него не кричал. Альфред обиженно поджал губы и кивнул. — Я понял тебя, Англия, — безжизненно-покорным голосом пробормотал он, параллельно перебирая в голове множество планов как бы побольше узнать об этой загадочной независимости и способах её приобретения. И желательно так, чтобы не сильно посвящать в это Артура. Только ему не пришлось даже придумывать эти хитрые способы самому. Их с Англией первый в жизни конфликт был в слишком людном месте — а у Артура было слишком много врагов, желающих видеть его раздавленным, несчастным, слабым и плачущим. И нежно оберегаемый и такой ценный для Артура свободолюбивый Альфред с посеянным в голове зерном сомнения представлялся каждому из них идеальным оружием против Англии. С дня собрания не прошло и недели, как втайне от Артура за Альфредом стали увиваться разные страны, предлагающие свою помощь в борьбе за независимость или просто рассказывающие ему об этом побольше и приободряющие его, агитируя решиться на этот шаг. А тем временем Англия не мог понять, почему у него с каждым днём всё сильнее и больнее ноет кожа на татуировке. Он даже так до конца и не понял, как татуировка связана с Америкой — хотя со временем и начал замечать определённую взаимосвязь между болью в ней и ссорами с Альфредом. Он много думал о том, насколько точно Франция ему пересказал легенду о родственных душах. Может быть, тот сам неправильно что-то понял или услышал об этих татуировках? Может быть, они просто отображают сильную эмоциональную боль или какую-то угрозу... Англия сломал себе весь мозг, путаясь в версиях. А меньше всего он понимал, почему татуировка по-прежнему продолжила болеть даже после того, как они с Альфредом помирились и всё как будто бы наладилось. Это рушило всё его гипотезы под корень. *** Франсиск наносил виртуозные удары мечом по тренировочному манекену один за другим — под восхищённые вздохи стоящего рядом Альфреда. — Вау, можешь научить меня делать также? Где ты так научился? — восторженно восклицал Америка. — Что, не терпится порубить нашего старика на куски? — ухмыльнулся Франция. — Не говори так! — у Альфреда сжалось сердце, когда он в очередной раз вспомнил, зачем вообще попросил Франсиска его тренировать. — Не бойся, я не сдам. И осуждать не буду, — Франция дружелюбно улыбнулся. — Совсем скоро ты станешь настоящей свободной и независимой страной, мой мальчик! В глазах Альфреда навернулись слезы, но самое страшное было в том, что он не мог понять — это от радости за себя или от боли за их взаимоотношения с Англией. — Я не боюсь, что ты сдашь... Я боюсь... Понимаешь, я хотел бы быть независимым, но как бы продолжить быть вместе с Артур... Ну, точнее не совсем вместе, но... — Америка замялся. — Ты хотел бы трахнуть его, верно? — развеселившись, дополнил Франция. — Не беспокойся, мальчик, я знаю. Я увидел это по твоим глазам, когда вы только зашли на то собрание. Америка жутко смутился и густо покраснел. — Ничего подобного! — воскликнул он, пряча взгляд от глаз Франсиска, но вскоре сдался под его пристальным взором. — Черт, даже если хочу, это совсем не самое главное! — А что тебя беспокоит? Что он тебе откажет? — хмыкнул Франция, провоцируя на дальнейший диалог. — Да не собираюсь я ему предлагать такое! Меня просто беспокоит, что он будет переживать... Ну, я бы правда не хотел его расстраивать. Артур очень важен для меня, — Америка тяжело дышал, а голос его стал слегка подавленным. — Мне будет тяжело без него, и ему без меня тоже, я знаю. Я бы хотел остаться с ним рядом, но как бы на равных, ты понимаешь? Франсиск кивнул, увидев искреннее страдание в голубых глазах. В его душе стали появляться некоторые воспоминания и смутные догадки. — хм, Альфред... а у тебя нет случайно странных татуировок на теле? Что-то вроде розы на груди у сердца? — с искренним любопытством спросил Франция. — Почему вы постоянно об этом спрашиваете? То Англия, то ты... Что такое в этих татуировках? Почему мне никто не говорит? — возмутился Альфред. — И да, никаких татуировок у меня нет. Франция выдохнул с облегчением. Ему очень не хотелось, чтобы оказалось так, что у Англии — который убил его родственную душу — родственной душой оказалась бы страна, а не человек. С соответствующим шансом однажды быть долгие годы вместе и счастливыми. — Нет, ничего, Альфред. Забудь, — Франсиск отмахнулся. — Давай лучше продолжим занятие, если ты не хочешь и дальше всю жизнь прожить колонией.