Анандамид

От спонтанно пронзительного крика где-то под ухом Блум судорожно дернулась. Фея растерянно подскочила с мятой подушки, что тут же импульсивным ударом отозвалось в чугунной голове. Она колко метнулась по скомканному одеялу, откидывая прилипшую к ногам ткань и села ровнее, пытаясь успокоить непрерывную боль в висках. Через секунду перед глазами открылся привычный белый потолок. Мокрые от холодного пота лицо и грудь буквально горели, создавая ощущение, что ее на мгновение окунули в ледяную воду, мышцы живота плотно сжались, а перед глазами мельтешили скорченные страхом лица. Как в замедленной съемке снова пронёсся обреченный взгляд Валтора и миллионы осколков, разлетевшихся по полу. Черт, осколки! Девушка дернула рукав нагретой пижамы: послышался треск влажной ткани, однако разъехавшийся шов меньше всего беспокоил перепуганную фею. Плечо, куда ещё минутой ранее угодило, по крайней мере, семь осколков, оставалось абсолютно здоровым, лишь на коже проступили едва заметные красные пятна, скорее всего вылезшие на нервной почве. Тщательно осмотрев и прощупав место удара, девушка устало вздохнула, убирая вялыми пальцами взмокшие, облепившие лицо волосы. Все было как обычно, совершенно ничего не случилось. Огненно-рыжая бросила короткий взгляд на настенные часы. 3:24. Блум, ощущая жуткую слабость после серьезного эмоционального потрясения, хотела разложиться на кровати и поспать ещё хотя бы часик, но стоило рыжей прикрыть глаза, как кровавые образы заплясали под веками, словно черти у кострища, и вызвали только новый приступ тошноты. Фея осторожно перекинула ноги, поднимаясь с кровати. Она встревоженно взглянула на Флору, но та сладко сопела, крепко замотавшись в одеяло. Похоже, к ночным крикам подруги цветочек уже выработала иммунитет. Кико тоже мирно дремал на мягкой подстилке, обложившись морковками. Малыш иногда дергал ушком, забавно похрапывая, но явно видел самые приятные сны. В отличие от своего зайчика, Блум, истощенная и затравленная собственными переживаниями, недовольно проследовала в ванную. Сон как рукой сняло, а валяться в кровати просто так уже не хотелось. Белый потолок, казалось бы, родной и обыденный, больше не успокаивал. Сердце все ещё гулко отбивало синусовый ритм, нерасторопно приходя в норму. Освежившись прохладной водой и почистив зубы, фея вернулась в комнату и, заменив рваную пижаму на повседневные джинсы и майку, выскользнула на балкон. Белесая дымка тумана прикрывала сияющие созвездия, сковывала лесную чащу в тиски тишины и редкого, настоящего умиротворения. Блум вдохнула полной грудью щекотавший нос елово-смолистый сбор и растянулась в слабой улыбке. Аромат смешивался с запахом прелой хвои и молодого мха, оседая на пыльно-розовых стенах школы. Сумрак и ощущение безвременья делали туман кисельно вязким, клейким, но отчего-то освежающим и незаменимым. Поднявшийся из ниоткуда ветерок едва коснулся бледных щечек принцессы, таинственно гудя, завлекая вглубь леса. Не в силах сопротивляться зову природы, она преобразилась огненной вспышкой и, словно повторяя игру с порывом из сна, поднялась в воздух. Здесь, наверху, было бодряще прохладно. Блум просияла, нежно улыбнувшись мимолетной свободе и, провернувшись в воздухе, полетела куда-то за пределы защитного барьера. К слову, Гризельда бы ее прибила, как муху, узнай о ночном вылете в сторону дремучего Вечного Леса, тени которого мутно переливались под светом звёзд. От несуразности и необдуманности своего поступка Блум почему-то расплылась в самодовольной ухмылке, а пересекая перламутрово-золотую стену, и вовсе рассмеялась. Но что-то манило ее туда также необъяснимо, как манит к Валтору и, если к последнему она никогда бы не смогла заявиться посреди ночи, то опуститься на берег источника жизненной силы ее сестры – вполне. Воздух был совершенно прозрачный, холод сползался в мириады лунных крупинок, рассыпаясь осколками перед мерцающим звездопадом. Луна, покровительница тьмы, самая бесстрастная и в то же время томная, летела сквозь дым редких облаков. Силуэты деревьев звенели под Светилом неподвижными ветвями почти неслышно, но ощутимо выдавая себя зеленеющим блеском макушек. Через мгновение показалась зеркальная гладь озера Роккалуче. Кристально чистая вода отражала звездную пыль небосвода и острые пики хвойных деревьев, отделяющие водоем своеобразным кольцом от опасных местных болот. Ближе к берегу открылись заросли тростника и белоснежных кувшинок. Светлячки, бойко перепрыгивая с ветки на ветку, поблескивали в темноте – они были похожи на искорки ее крыльев. Фея аккуратно опустилась на остывшую после знойной жары землю и, вздохнув, подняла глаза к небу. Вокруг было так тихо. Возможно, для некоторых сны не больше, чем глупость, несуразная работа шаловливого подсознания, воспаленная, неправильная фантазия. Так, например, было для Текны. Девушка противоречиво ненавидела все, что заставляло эмоции колебаться, а сны, как она говорила, иногда дают людям слишком много ложных надежд. Однако, когда ты последняя фея своего рода, прямой потомок самой созидательной и в то же время разрушительной силы, к сновидениям, хочешь не хочешь, будешь относиться с трепетом и всей возможной серьёзностью. На первом курсе Блум не верила в ночные видения: яркие образы, пугающие разговоры и непонятные символы – все это казалось ей лишь последствием перечитанных сказок, что довольно сильно затруднило процесс раскрытия подлинного предназначения феи, а также оттянуло момент знакомства с духом родной сестры. Но стоило набраться смелости и ответить на зов потаенных нейронов, как правда сама всплыла на поверхность и болезненно вскрылась, пусть и оставила рубец на сердце, зато теперь она могла трезво оценить ситуацию… Перестать строить розовые замки. И в случае с историей Валтора, все ее естество верило в ночную проекцию. Он не хотел ее убивать ни тогда, ни сейчас. Возможно, у него не было выбора прежде, чем вступить в бой с ее родителями. Возможно, он сам находился на грани жизни и смерти. Возможно, обстоятельства были к ним слишком суровы… К ним обоим. Блум невесомо скатилась по воздуху прямиком в душистую траву, влажную от росы. Фея неловко поежилась от холода, стоило коротенькой юбочке покрыться мокрыми пятнами, а затем прижала колени к груди, уместив на острых костяшках свой подборок. И выдохнула. Она поступила с ним по-идиотски. Сейчас, когда прошло уже достаточно времени с их первого разговора, истина и осознание действительно нашли ее сами. Как он и говорил. Все его предупреждения сбывались быстрее прежних пророчеств и странно, но слова мага, хотелось ей того или нет – влияли на фею, делая ее одновременно и сильной, и уязвимой. Они будто привязывали ее к нему. Наверное, это так глупо... Но даже сейчас она все еще подсознательно ждала этого демона, как верная псина на железной цепи. Девушка не дала Валтору никакой возможности нормально объяснить свои намерения, даже банально вставить хоть слово, а ведь он пытался, и даже не раз… Постойте-ка. А если все эти ночные прегрешения, натиск флирта, близость, взгляды, которые занозой засели в голове и сердце, были лишь способом подобраться ближе? Этакий нестандартный подход к решению проблемы, основанный на гормональной неустойчивости девчонки? Господи, а если все повторится как было с лже-профессором Авалоном? Глотку будто раскрошило от жара, и слезы уже практически блеснули в густых ресницах, если бы рыжая вовремя не наполнила грудь кислородом и не попыталась остановить эту паническую хрень. Нет. Стоп. Хватит. В конце концов, она не могла делать такие выводы. Она его даже не выслушала, лишь отвесила пощёчину, как больная истеричка и пубертатная язва, а ещё собралась выяснять отношения, которых априори не было (что же это за тоска такая?). Может быть и не было, но связь ведь точно была... Выкидывай эти мысли из головы, – вдруг прошипело подсознание. – Одно дело спать с ним, другое – принадлежать ему. Но ты уже принадлежишь ему. Не пойти ли тебе к черту? Девушка вздохнула. Хорошо было бы хотя бы извиниться за вспыльчивость. Все же он все это время пытался сказать ей что-то важное, а Блум, как фее, вообще было непозволительно скатываться до рукоприкладства. Но ее извинения для него все ровно, что пустой звук, так что едва ли после всего эмоционального дерьма, что принцесса на него вывалила, маг примет ее на порог своего дома и с добрым сердцем выложит всю подноготную смерти ее родителей. Или... А только ли этого ей от него хотелось? Щеки тут же вспыхнули. Фея снова сухо сглотнула. Вот умеешь же ты все испоганить, Блум. –Обругала себя рыжая, со злостью прикусив изнутри щеку. Может мелкая боль поможет справиться с психологической нестабильностью и негодованием, застывшем в глотке. Крошечное покалывание заныло в груди, огонек, некогда спящий, снова грустно заскоблил тонкие стенки. В такие моменты казалось, что горючая субстанция проживает отдельную жизнь и сейчас по-настоящему… Скучает? Вдох поглубже и впечатление, будто тысячи иголок вонзились в сердце. Она ощутила почти буквально как по позвоночному столбу струями растекся жар, как мурашки накрыли все оголенные участки бархатной кожи, как дыхание участилось, а глаза распахнулись. Он был здесь, не иначе. Как и всегда рядом в самый нужный момент. И от этого какое-то благоговение появилось внутри, ведь в ожидании подобных моментов она провела, по меньшей, половину жизни. По крайней мере, ту ее часть, которую разделила со Скаем. Но, увы и ах, принц на белом коне всегда слишком долго добирался до замка. И в какой-то степени теперь Блум была ему за это благодарна: наследный принц Эраклиона показал свое отношение, дав ей время остыть и потихоньку отпустить эти отношения. О чем тут можно говорить, сейчас Блум была благодарна даже мерзким ведьмам, ведь без их участия, демон не стоял бы здесь, такой недостижимый и нужный, такой, от которого она таяла, как ледышка на солнце. Наверняка она полная дура. Но все это был ее выбор. Лучший из худших. Блум не поворачивалась – страшилась сделать только хуже, словно та тонкая грань между ними в виде ее крыльев на секунду задержит фею в безопасности. Чего она боялась, было неизвестно. Внезапной атаки? Нет. Боли? Отчасти. Разговора по душам? Очень вероятно. Он молчал, не нарушая сонного лесного затишья. Но он подходил ближе, пока тепло его кожи не обожгло ее тело. Валтор не трогал ее, нет, напротив, но его секундная близость заставляла голос осипнуть, горло преть от жажды, а губы требовать нечто неосознанного и властного. – Почему ты молчал? – наконец решила нарушить гнетущую паузу принцесса, все ещё смотря на гладь озера, не скроешь – боясь его взгляда. – Ты не была готова услышать. Его голос, теплый и бархатный, одновременно с этим холодный и острый, был подобен смертоносной стале – ювелирной работе искусного кузнеца. И мурашки сразу мягко пролетели по телу: она начала едва заметно дрожать. Если бы не вечные обиды, древние ошибки, за которые неизменно нужно платить, все невозможности их отношений, Блум могла бы допустить мысль о свидании с пепельноволосым мужчиной. Здесь, на озере, в ночной глуши, с легким колебанием лунной дорожки на чистейшей воде, с драгоценной россыпью звезд на небе, с его прикосновениями, с взглядами, полными химии и самых неизведанных чувств. Интересно, он на всех смотрит так? Получают ли Трикс подобные взгляды? – Но я… Она неуверенно сглотнула, поворачивая голову. Почти не видя его лица, лишь тень длинных, шелковистых волос, что колыхалась под легкими порывами ветра. Полы плаща сделали фигуру шире, более громоздкой и устрашающей, и Блум поймала себя на мысли, что не так часто маг был при своём полном облачении. Обычные его появления сопровождались великолепной рубашкой, иногда с дополнением в виде жилета, и, неизменно, брюк. Сегодня он выглядел официально и от того непривычно... Пугающе. – Вспыльчивая, упрямая и гордая? – закончил за нее мужчина, усмехнувшись в образовавшейся тишине. Секунду спустя, немного брезгливо поджав губы, демон опустился рядом с принцессой и впервые за время их встречи, взглянул ей в глаза. Вообще, он никогда не лишал себя удовольствия утопать в небесных лазуритах и разбираться в бурном коктейле ее эмоций. Но больше всего он обожал, когда кусачие язычки пламени поднимались внутри этой голубой неги, норовя сжечь до тла, оставить после него кучку жалкого пепла. Именно в эти моменты он ощущал их единение, силу, принадлежавшую им поровну от природы, по праву рождения. И пусть Блум не была Первым Хранителем, зато она стала избранной, прямым потомком Дракона спустя столько поколений упадка процветающего королевства. Сейчас в глазах его красавицы (а она уже давно принадлежала ему) горел неуловимый огонек стыда и злости, обильно смазанный чувством вины. Даже в темноте он любовался тонким румянцем на гладких щеках и мокрыми губами, опробовать которые зудила каждая мышца. Забавно, насколько сильно она переживала с момента их небольшой стычки в Магиксе. Да и сам Валтор был от него не в восторге: собственная щека горела необычным воспоминанием – рука у принцессы действительно хлесткая: в обиду себя точно не даст. И почему-то это трогало его на улыбку, однако на губах она так и не взыграла. – Ты наивна, Блум, ты думаешь, что мир всегда беспрекословно делится на темное и белое, но упускаешь нечто важное: без слияния не будет цвета. И в нашем мире есть нечто серое, половинчатое, неполное. Никто не может быть полностью хорошим или плохим, даже феи. Ты не хотела выслушать это раньше, а может просто не была готова, поэтому я молчал. Проклиная себя за дрянную выдержку, он поднял руку и, немного помедлив, убрал за ухо ее локоны, играясь с мягкими волосами, пропуская огненное богатство сквозь длинные пальцы. А фее это нравилось, слишком нравилось, она прильнула ближе, стараясь быть незаметной, словно он не слышал бешеный стук ее сердца, словно не видел как прерывисто поднялась ее грудь. Но им нельзя переступать хрустальную грань реальности (теперь не получится оправдаться сном), ведь неизвестность, поджидающая их ночным кошмаром после этого шага, сможет запросто сломить девчонку. Но черт бы побрал эту девицу! Если его личный дьявол существует, то она его воплощение. – Я просто хочу хорошо выполнять свою работу. Я хочу защищать людей от… – Таких как я? – с презрительной усмешкой влез Валтор, убрав от феи горячие пальцы. – Зла… – неуверенно продолжила она, забавно качнув головой, словно подсознательно требуя его прикосновений. Он ведь не злой, милая Блум, просто непонятый. – Я всего лишь хочу для всех лучшего. – Неправда. – Отрезал маг, вглядываясь в лунные тени ледяного озера. – Ты стараешься быть удобной, при этом не считаясь с собственными эмоциями, поэтому так быстро выгораешь, а чувство вины разъедает тебя. Спорим, Фарагонда и общество навязали тебе эти догмы? Но ты, принцесса, не обязана учитывать абсолютно все интересы. Это твоя жизнь, каждому мил не будешь. Он говорил так спокойно и тихо, словно общался не с заклятым врагом, не с мерзкой бабочкой, ничтожной феей с хрупкими крыльями, а со старым другом. Блум невольно улыбнулась приятному трепету в груди и довольно мерцающему меж ребер огню. Пламя ощущало его и было в восторге. А Блум, исподтишка прислушиваясь к терпкому аромату, старалась просто держать себя в руках. Между ними повисло молчание, но отнюдь не напряженное как во время свиданий со Скаем. Это было нечто комфортное и размеренное, словно они обсудили каждую клеточку этого мира, а впереди ещё тысячи таких измерений и они просто переводили дух, чтобы заговорить вновь. – Я не хочу замуж за Ская. – Я знаю. – Что мне делать? – как же банально, но рыжая действительно хотела, надеялась на совет. Просто, быть может, если бы демон ее обнадежил, то правда в разочаровании от собственных чувств не была бы такой уж болезненной. – Пх, – мужчина буркнул что-то невнятное, внимательно посмотрев на нее, – я все ещё твой заклятый враг, не забыла? Не мне давать тебе такие советы. – Но ты единственный, кто… – вмиг возразила принцесса, страдальчески смотря в две серые льдинки напротив. – Нет. – Он мгновенно вскинул руку, жестом заставляя ее замолчать. – Только не говори, что я единственный, кто понял тебя, принцесса. Не делай из меня доброго волшебника, я не фея-крестная. Он нахмурился, совсем немного, почти незаметно, но со стороны показалось, будто на остром лице разыгралось отвращение. Валтор подавлено усмехнулся, переведя взгляд на собственные руки. Сильные, увитые венами и перепачканные миллионами литров чужой крови, которую, кажется, уже не отмыть. Такими руками, падалью, грязью, к чистейшему свету прикасаться было пугающе опасно, словно тронь он Блум ещё раз, как она покроется трещинами, а затем уйдёт в небытие. – Просто… Несмотря на всю жестокость, с которой о тебе говорят, ты ни разу… Ни разу не сделал мне по-настоящему больно, – тихо объяснила она, настороженно отслеживая мельчайшие изменение тона и взгляда мужчины. – Не надо, Блум. – Холодно отрезал колдун, грубо отчеканив каждое слово. – То, что я не убил тебя, не значит, что я умею сочувствовать. Я выращен порождением тьмы, холодным инструментом, мне чуждо сострадание. – Тогда почему не убил меня сразу? Она не ожидала, что собственный голос, ещё такой, казалось, слабый и томный, сможет прозвучать так отрешено и пусто. Нечитаемые блики взыграли в глазах огненной феи, отчего Валтор лишь сильнее нахмурился. Выдержав минутную паузу, демон продолжил: – Я хотел огонь, принцесса, но не знал, как его достать из тебя. Поэтому решил обдумать все ещё раз, но обстоятельства накалились, пришлось принимать серьёзные решения, которые изменили ход истории, ты сама это видела. Я спрятал тебя на Земле, где чертовы старухи не должны были добраться до огня… Раньше меня. И я вернулся бы за тобой на Землю, если бы меня не задержали твои родители. Я бы сделал задуманное, Блум, понимаешь? – его слова прозвучали как призыв. Призыв открыть глаза и посмотреть, кому она хотела довериться. Вместе с тем призыв о помощи, о спасении, словно не огромный демон сидел рядом с ней, а тот самый законченный, убитый мальчик, дрожащий от страха сделать крошечный шаг в сторону, скованный болью и разрушением по рукам и ногам. И он знал, на что он способен. Что способны сделать эти отвратительно бледные пальцы. Скольких людей он задушил в попытке доказать свою верность? Верность тьме и греху. Скольких людей он зарезал, скольким вытащил кишки наживую? Их были не тысячи, их были миллионы. Он ел, поглощал, воровал чужие души, он травил поселения и деревни, он проклинал людей на чуму и голод, он делал все, что мнимо могло принести ему абсолютную власть, но самое страшное, он алчно горел, он желал этой силы. И он помнил это безумие, когда одна лишь Команда Света смогла его остановить. Когда ее родители, истекая кровью, из последних сил готовы были использовать мощнейшее заклинание, которое убило бы их самих без раздумий, просто чтобы остановить его. И он боялся этого сумасшествия, он знал, что не совладает с этим, он не остановится. И ему нужен был чертов полный огонь Дракона, чтобы перестать собирать силу из тьмы. Чтобы не сходить с ума снова. Валтор не хотел навредить Блум, потому что итак уничтожил все, что у нее было. Не хотел становиться ближе и давать странную череду не менее странных надежд – ему просто нужна свобода от ведьм, и чтобы заполучить эту свободу, ему необходим был огонь второго Хранителя. Все просто. Однако... Валтор не хотел сидеть рядом, но упорно не мог держаться подальше. Они были равны по силе, но по опыту – нет. И демон бы никогда в жизни себе не простил, если бы лишил жизни тот лучик света из бального зала Домино, которая единственная посмотрела ему в глаза без страха и ненависти, с чистой, яркой любовью. Как к совершенно обычному, живому существу. Без предрассудков и привитых обществом мышлений. Тогда она была совсем крошечной, влезала ему полностью в две ладони, но уже обладала огромным сердцем, полным сострадания, эмпатии и счастья. Она не заслужила так просто потерять свою жизнь. И, как не прискорбно, магию тоже. – Ты мог вытащить из меня огонь прямо в бальном зале, пользуясь суматохой гостей. Ее голос вырвал из оков собственной грязи и тоскливых воспоминаний, заставив вздрогнуть и поежиться. Черт, на улице к утру стало заметно холоднее и даже он, обычно не чувствительный к температурам, начал немного подрагивать, не говоря уже о полураздетой фее под боком. Неслышно выругавшись, демон поднялся на ноги, ухватив боковым зрением ее испуганный взгляд. Что, моя маленькая фея, боишься, что оставлю одну? Грациозно стянув с себя плотный бордовый плащ, он, стараясь двигаться как можно медленнее (мы помним, что пугать – все равно, что изнасиловать, во всех смыслах), опустился к тонкой спине, и, переборов желание покрыть костлявые лопатки согревающими поцелуями, укрыл девушку теплой тканью. Блум не удержала тихого вздоха, а щеки мгновенно обжег заливистый румянец. Теперь она могла не прислушиваться к терпкому аромату парфюма – он проходил по каждому сантиметру кожи, напитывал яркие волосы и возбуждающей истомой скручивался где-то внизу. Ухватившись озябшими пальчиками за бордовую ткань, она благодарно кивнула и покрепче укуталась. – Мог бы, – вернулся к разговору длинноволосый, вновь садясь рядом. – Но ты бы умерла. Видишь ли, твоя сила намертво переплетена с жизненно необходимыми органами, одно подпитывает другое. Твой огонь – как кровь у людей, если забрать, выжить невозможно. Желваки его челюсти плотно сжались, показалось, кожа вот-вот лопнет от напряжения, а клыки прорежут остатки соединительных тканей. Блум не смотрела на мага, но почти физически, нутром ощущала его недовольство. Она молчала и без лишних слов осознавала – это было тяжело. Звенья цепи постепенно соединились, когда она поняла, что спасение ее души, тела и магии в тот трагический вечер, стоило ему лишения свободы длиною в семнадцать лет. Срок ой какой немалый, даже для демона. Фея повернула голову, поймав его прямой, полный усталости взгляд. И ей двигало что-то естественное и правильное (так подсказал огонь в груди), когда Блум поджала губы, а затем неуверенно коснулась его плеча кончиками пальцев. Демон, почти получивший ожог четвертой степени от слабого прикосновения, прерывисто втянул воздух и, секундой позже, терпеливо перевел дыхание. Блум почувствовала как вздулся бицепс под белоснежной рубашкой и опасливо вздохнула. Навредить ему хотелось меньше всего. – Спасибо. Голос предательски задрожал, все еще пропуская зыбкую надежду на их кроткое единение. Словно прикосновение губ спасет от губительной жажды, вернет всему миру потерянные стены, и разрушит все давние страхи, но мужчина не ответил, а Блум уже начала внутренне суетиться, желая прижаться как можно ближе. – Ты не злодей в моей истории, Валтор. Собственное имя, слетевшее с ее аккуратных губ, разрезало слух и ударило, словно электрический разряд, тот самый, каким била Тхарма во времена его детства. – Не злодей? – повторил он, почти презрительно, ядовито. Бровь дернулась и взметнулась, затем торопливо опустилась – лицо окаменело от отсутствия эмоций. – А кто же я тогда, Блум? Он смотрел ровно, холодно, почти сжигая непробиваемым равнодушием. На секунду показалось, что он репетировал этот взгляд тысячи лет, желая убить мельчайшие зачатки сострадания к самому себе. Помедлив, он небрежно сбросил ее руку со своего плеча. – Будешь ли ты считать также, если я скажу, что хотел смерти твоих родителей? Хотел лишить тебя всего? Королевства, семьи, дома? Я хотел свободы, Блум, я бы не остановился, я бы убил их всех и мне бы было абсолютно наплевать. Я сделал это добровольно, никакого принуждения! Разрушение Домино лежит на моих руках, как и миллионы смертей до этого, как и все страдания после. И самое страшное, что я не сожалею, принцесса. Я хотел власти и я был готов убивать. Блум просверлила его взглядом, чувствуя себя натянутой до предела, но образ его глаз посреди зала, таких отчаянных и пустых, подтолкнул ее продолжать защищаться: – Ты сам себе противоречишь! Если бы ты хотел власти – убил бы меня! Ты же сам это понимаешь! Она почти прорычала от негодования и минутной обиды, зудящий внутри. Соленая пелена снова подтолкнула слезы к уголкам глаз. Шмыгнув носом, фея откинула спутавшиеся волосы и застыла в ожидании ответа. – Нц, я просто не смог! Называй это как хочешь, жалостью, моей слабостью, но твоя жизнь – моя фатальная ошибка, за которую я заплатил сполна. О господи. Смысл сказанных слов долетел до его отключившегося мозга только в момент, когда на женской щеке уже блеснула первая мокрая дорожка. Блять. Он не хотел сказать то, что слетело с языка. Возможно он сам ещё не разобрался в правильности решения сохранения ее жизнь, но и фатальной ошибкой это нельзя было назвать. Валтор тяжело сглотнул, и мысленно воткнул в себя с десяток ножей. Просто идиот. Интересно, как теперь она решит добровольно поделиться своим огнем? Никак – очевидно. Перспектива никогда не избавиться от влияния Прародительниц сейчас обрисовалась слишком ярко. Вместе с тем вдруг откуда-то пришло ощущение, что сердце подозрительно потянуло. Блум прикрыла веки, тяжело задышала. И вдруг перестала сдерживать соленую жидкость – та, прочувствовав полную свободу, извилистыми дорожками заскользила по мягкой коже, скопилась на подбородке и крупными каплями упала на мерцающий топ. Фея прикусила губу, намеренно делая себе больно, чтобы не закричать, чтобы сдержать гнев вперемешку с обидой. «Твоя жизнь – моя фатальная ошибка». Это мерзко. Это, в конце концов, просто бесчеловечно! Она не выбирала такую судьбу, ей было не нужно это гребаное одолжение! – Зачем тебе мой огонь? Скажи мне правду. – Выплюнула она с горечью и отвращением, смотря на него косо, пришибленно. От слез перед глазами черты его лица расплывались, и она помотала головой, чтобы сфокусировать зрение. Надо же, все переживания о чувствах, влечении, ненормальном желании, старательно паразитирующие ее мозг последние несколько недель, тут же превратились в его фатальную ошибку. Всё было так просто, Блум, а ты накручивала, искала там какие-то ответные искорки. Конечно, он и раньше говорил, что желал ее огня. Что хотел вернуть свое, отомстить, однако желать ее силу – совсем не то же самое, что сожалеть о том, что она вообще выжила. Как же это мерзко. Как же противно. Валтор начал говорить: – Наша материя – сложный составной элемент, структура которого до конца неизвестна. Когда Великий Дракон создавал Измерение, его свет распространился повсюду, кроме нескольких Миров, позже признанных падшими. В один из таких, будучи крошечной частицей святого огня, упал я. Три Древние ведьмы: Тхарма, Лилисс и Белладонна нашли меня и, возрадовавшись высшей силе, что снизошла до них, придали мне человеческую форму, подкрепив своей магией. Они осквернили меня, но вместе с тем воспитали демоническую суть. Блум слушала внимательно, не позволяя мыслям отклониться в сторону ненависти и презрения к магу. А еще она искренне пыталась отключить свое врождённое сочувствие и ужасающе болезненное разочарование: химия между ними лишь фикция. Надежды – лишь ее тихая глупость. Возбуждение – лишь тень их общего греха. Интересно, она вообще еще чистая, какой положено быть светлому Хранителю? Валтор, между тем, продолжал говорить тихо, практически шепотом: –…После нападения на Домино мне удалось бросить им вызов и заключить в Лимбо. Как сказали бы смертные – вместилище для душ ничтожных, нечто среднее между адом и раем. Однако старухи до сих пор остаются в нашей материи, они проникают в сознание, влияют на решения и выборы, которые делают волшебные существа, в том числе, и на мои, – он сделал короткую паузу, сглатывая сухость во рту. – Не вздумай сочувствовать, – тут же пресек демон, однако Блум лишь высокомерно сложила руки на груди и упрямо продолжила молчать. – Я просто хочу изничтожить этих тварей, нет, не прогнать, я хочу убить их. Его глаза блеснули кровью, и сейчас он походил скорее на обкуренного фанатика, что беспрекословно гонится за своей идеей, вопреки всему остальному, чем на взволновавшего ее мага. – Моего огня не хватит для этого, тем более, – он потеряно усмехнулся, – древняя ящерица отказалась от меня, еще когда сбросила на Обсидиан, поэтому мне и нужен Светлый Хранитель. Пламя жизни – самая могущественная магия в мире, но стоит мне поглотить твою энергию, как мировое равновесие будет разрушено, и огонь снова будет осквернен. Я могу лишь соединить и направить огонь, но вытащить и подчинить его себе – нет. Руки принцессы были сложены на груди. Она закрылась от него в этом оборонительном жесте, стерев позорные слезы тыльной стороной ладони. Мысли роем крутились в голове, бесконечно делились и, с одной стороны, просили помочь, подумаешь, поделиться огнём, позволить управлять своей силой ради блага всего Измерения, но с другой стороны, опять кому-то нужна ее сила и мощь, отнюдь не душа и самоотверженная личность. И все изначально было игрой, тонко продуманной, спланированной, причиняющей боль, и эта паранойя закрутилась ради прикрытия его задницы, ради его свободы. Будь она обычной феей ммм, к примеру, ветров, проявлял бы маг такое же рвение, интерес, знаки внимания? Ответ очевиден. – Что с моими родителями? Прохладный ветер нес ароматы травы, заботливо окутывал лицо, правда не приносил желанного облегчения. Фея стала грубить, пытаясь казаться суровой, отрешенной и совсем не расстроенной, но на деле она просто затолкнула свои чувства поглубже в глотку, чтобы после всего сбросить их с самой высокой скалы. Чтобы разбились, чтобы исчезли, чтобы оставили ее в покое. Раз и навсегда. – Понятия не имею, – отстранился Валтор, нечитаемым взглядом очертив озеро прежде, чем подняться на ноги. – Тебе пора возвращаться. Он протянул руку вполне галантно, уважительно, однако принцесса проигнорировала жест напускной вежливости и, легко сбросив плащ с маленьких плечиков, врезалась погасшим взглядом в ледовито-серые зрачки напротив: – Хорошо, я поняла тебя, Валтор. Мы были рождены, чтобы стать врагами, мы противоположны, я – Светлый Хранитель, ты – Темный. Так будем же поддерживать незыблемость равновесия добра и зла. Вновь станем врагами. Ты пытаешься подчинить себе магию всех Измерений, а я – остановить тебя, вместе с этим и ведьм. Остальное не важно. – Сказала она тихо, немного охрипшим голосом, а в голове тем временем уже образовывалась пустота, вырезанная собственными руками и позорными чувствами. – И это практически правда, – ответил он, накидывая бордовый плащ на широкие плечи. Ненавижу это. Ненавижу все это. А-ха, как же... Больно. Как же больно получать все это от него. Но Блум допустила все по собственной глупости. Всего один раз. И это скоро пройдет. Должно пройти. Фея чуть опустила голову, еще несколько секунд разглядывая его широкую спину, исчезающую в ветках деревьев и мечтая перемотать время куда-нибудь далеко-далеко, где ей больше не придется жертвовать всем своим миром во благо общего будущего. Где больше никому не нужен ее огонь.