Не касаясь рукой руки...

Всё вроде хорошо, никто бы и не подумал, но, кажется, и на наше с тобой ясное небо, Олеж, вскоре рухнет буря. Давно я не выделял время таким обычным мелочам. Не говорил с тобой. Давно. Всё дела, работа, съёмки, люди, души. А о родной душе забыл.. Прости, что совершил эту ошибку. Лишь бы ты не скучал из-за этого за мной сильнее и не плакала твоя душа. Ведь там, даже за горизонтом, не выдержу я твоего пронизанного болью взгляда. Я всегда говорил, что хочу стать светлым фантомом. Хочу оберегать тебя даже в своём посмертии, быть той самой светлой энергией, что стоит по правое плечо. Защищать тебя. Всегда. Не знаю, зачем это пишу сейчас, но просто чувствую, что надо. Нет, не было у меня никаких видений, просто чувство неизбежности чего-то страшного преследует весь день, не отпускает. Когда-то я точно переступлю невозврат. Не своди с меня глаз. Я знаю, как тебя ведёт иногда, знаю, что точно не отпустишь меня. Не прошу об этом. Только не плачь по мне, прошу тебя, не издевайся над собой. А я, клянусь, смогу разогнать ради тебя в небе все тучи. Просто знай, Олежа, что я всегда рядом. Был, есть и буду. Никуда не денусь, даже если вдруг умру. Так и мне будет спокойнее... Такое вот письмо Олег нашёл в кармане своей куртки, написанное на сложенном аккуратно, щепетильно-ровненьком клочке бумаги, вырванном, наверное, из какой-нибудь тетрадки. Нашёл случайно, пока ехал с Линой в реанимацию, где в себя пришёл наконец брат. И сначала не подумал даже, что это что-то значимое - очередной забытый в спешке чек или квитанция на оплату счёта за свет и газ в квартире, но что-то подтолкнуло развернуть.. А потом уже не смог оторвать взгляда от ровных строк, так заботливо выведенных родным знакомым с детства почерком. Слёзы покатились как-то сами, им было всё равно на просьбы Саши - они имели тоже свой характер. Как и младший медиум, чьим силам и упорству позавидовал бы каждый. Хотелось закричать от переполняющих горло и грудную клетку чувств, но он сдержался. Не тут, не в такси с Линой, не при людях. Не напоказ. Он покричит и порыдает от самоотверженности брата наедине с собой, чтоб никто не видел, а потом соберётся с духом и не отпустит его никуда. Ни в какое посмертие, ни в какой невозврат. Ни в коем случае он не даст ему так рано умереть, сам костьми ляжет, но не даст. Но забота трогала, нет, хватала за живое. Пробирала всё нутро и переворачивала его с ног на голову. Волосы дыбом встали на затылке и руках от этих извинений и просьб. Что вот делать теперь с этим всем, свалившимся так резко на голову? Как не броситься на этого идиота прям с порога и не задушить в объятиях и не утопить в слезах? Получается, он это всё предчувствовал? Так серьёзно относился, что написал ему... Предсмертную записку? Или что это? Эмоции всё хуже получалось контролировать. К счастью, Лина тактично не поворачивалась к нему, делая вид, что мелькающие за окном такси высотки стоят пристального от неё внимания. Понимала она всё, видела и чувствовала. И давала свободное пространство. А оно было сейчас очень сильно нужно, чтобы спрятать слёзы на попозже.

***

Кого он уж точно не ожидал увидеть в суете возле больницы, так это Череватого. Биополе трепыхнулось в мстительном порыве, но на полпути остановилось. Что он тут делает? И почему же от него разит виной за километр? Одумался? Не поздно ли? Но сейчас об этом думать точно не хотелось. Хотелось побыстрее пройти в палату, что наконец была открыта для родных. Хотелось увидеть. Поговорить. Услышать голос, который до сих пор в голове звенел лишь тревожным криком, запечатавшись под коркой. А ещё хотелось подготовиться морально к приезду матери, которая сообщениями всю сеть оборвала. Позвонить не могла, потому что в самолёте, да и на ходу говорить по телефону не любила. Но ответов требовала. Да оно и ясно, волнуется. Кто бы не волновался. А что он мог ответить ей? Не переживай, мам, всё в порядке. Саша чуть не умер, снова подставляясь за двоих. Вон даже готовился заранее, духом светлым хочет стать.. Руки невольно снова затряслись. Надо успокоиться и перестать наконец думать. Сколько можно? В конце концов, кто, кроме самого Саши, мог привести Олега сейчас в чувства? И сильная рука толкнула дверь в приёмные покои, оставляя за спиной сверлящий виноватый взгляд.

***

А там, уже из постели, на него в ответ взирали уставшие омуты, без линз, испещрённые сеточками капилляров, чуточку опухшие после долгого сна и насильно залитых в слабый сейчас организм лекарств. Мешки под ними, на первый взгляд, не могли быть наполнены ничем иным, кроме как сгустившимися тучами. Словно бы все грозы мира собрались сейчас в одном месте - под его глазами. Обещал ведь он, но, видимо, разгонять придётся самому Олегу. Но и младший брат в заботе не уступал. -Как ты, Саш? - мягко протянул руку, приближаясь. Присел на корточки у постели, коснулся невесомо кистью забинтованных запястьев. Погладил костлявые подрагивающие пальцы. Сконцентрировал на этом действии всё своё внимание, чтобы не начать нести всякую ересь. Хотелось сжать эти худые плечи и не отпускать примерно вечность. Потому что чуть не потерял, чуть не ускользнуло от него это сейчас такое уставшее, вымученно улыбающееся и всеми силами пытающееся заглянуть в глаза счастье. Умирать собрался он, дурень эдакий.. Защищать его в своём посмертии. Это ж надо было о таком вообще всерьёз задуматься... -Олежка... Ты только не.. -Не плакать, помню. Извини, но совсем не пореветь не смог. Знаешь ли, тяжело смотреть, как душа родного брата ускользает буквально из-под пальцев. А потом ещё твоя эта записка.. -Ты её нашёл?.. -Да конечно, боже, Саша. Она буквально выпала из моего кармана. Как ты только умудрился положить её туда так незаметно.. И ведь так отпирался перед съёмками, что всё нормально уверял! Почему нельзя было просто не идти туда в тот день? Сам же чувствовал то, что написал там.. Филантроп блять хренов! Всё ради людей. И от меня ведь души те увёл, думал, я не понял? О себе хоть раз подумал бы... -Солнце ты моё, ну не мог я по-другому. У меня внутри заложено тебя оберегать. Сердце так решает. Не могу я ему противиться, понимаешь? В ад перед тобой.. -Опять завёл свою шарманку! Не надо за меня умирать! Слышишь меня, Саш, не надо!! И фантомом становиться тоже. Вообще не умирай, по крайней мере ближайшие лет семьдесят. А потом можно и вместе уйти. Вот тогда наведём мы там суету, мало всяким Череватым не покажется. Слабый сейчас голос перекатился рваным смехом с хрипотцой по помещению. Луч весеннего солнца мягко спадал на растрепавшуюся в гневном порыве чёлку младшего. Осветил их сплетённые руки. Пробежался легко по забинтованным запястьям, задержался на измотанной щеке, скользнул в глаза. И, наконец, рассеял тучи, звонким колокольчиком прорываясь сквозь рябь мимических морщинок. Саша наконец заливисто смеялся, трепал в руках непослушные волосы такого же счастливого сейчас Олега. Слава богам, всё обошлось. А с последствиями разберёмся вместе, ведь очень рано, дорогой, нам на покой.