Light in your eyes

***

У Йена все было в полном порядке. Абсолютном, непоколебимом, бескомпромиссном порядке. У него была работа, приносящая людям пользу, был замечательный милый парень и лекарства его действовали как часы. Все шло своим чередом, и Йен гордился тем, чего достиг. Он был молодцом, все делал правильно, и все было в полном порядке. Именно так. А если иногда Йен спросонья и представлял, что его обнимает вовсе не Тревор — и уж явно, упаси Господь, не Калеб, — если иногда, чтобы заснуть, он надевал чужую футболку, отчаянно пытаясь уловить фантомный запах её бывшего владельца, если четвертого июля ему пришлось вырубить себя начисто пятью бутылками пива, чтобы никуда не сорваться, если ему уже полтора года снились чертовы голубые глаза — то это все ничего не значит. Мышечная память, условный рефлекс — вот что это такое. Потому что у Йена новая жизнь, и у него все как? Правильно — в полном порядке. Главное — говорить это себе почаще, чтобы верилось лучше. Последнее время повторять про себя эту мантру приходилось даже чаще обычного: уже несколько дней Йена донимало какое-то сосущее чувство тревоги. Он совсем недавно последний раз проверял лекарства, и был почти уверен, что дело было не в них, да и на биполярку непонятные приступы нервяка похожи не были. Йен заваливал себя работой, тренировками, домашними делами, выматывал обескураженного таким напором Тревора в постели, но загадочный психоз никуда не девался. Домашние смотрели на него с подозрением, а Лип пару раз пытался начать "разговор по душам", но Йен технично отмораживался и сваливал из дома до того, как брат успевал затянуть свою шарманку о его ментальном здоровье. Ему, наверное, нужно было просто отдохнуть — может, съездить куда-то с Тревором на пару дней на природу? Йен никогда такого не делал, но сейчас готов был взяться даже за планирование внепланового отпуска — лишь бы было чем себя занять. Увлекшись внезапной идеей, Йен возвращался домой со смены, когда уже на самом подходе его тормознула Ви. — Йен, привет! — помахала она ему, спускаясь с собственного крыльца. — Как дела? — Отлично, — растянул губы в улыбку Йен. — Как ваша шведская семья? — Прекрасно, — выпалила Ви и как-то нервно поправила волосы. — Слушай, я уже третий день думаю, должна я тебе об этом говорить или нет, но лучше я все же скажу, иначе меня надвое разорвет. И ещё до того, как Ви успела это произнести, Йен понял, чьё имя сейчас услышит. — Микки в больнице. Я не знаю, что с ним, — быстро добавила она, прочитав вопрос в его глазах. — Они вроде как обязаны сообщать о госпитализации членам семьи и позвонили Светлане, типа как бывшей жене. — И что они ей сказали? — выдавил из себя Йен, не узнавая собственного хриплого голоса. — Травмы средней и тяжёлой степени, — вымолвила Ви, закусив губу. — О большем они по телефону сообщить не могут. Йену показалось, что он утратил контроль над собственным телом — по крайней мере, это бы объяснило, почему лёгкие забыли, как качать воздух, а сердце заколотилось так, что он еле подавил желание приложить к груди руку, чтобы удержать его внутри. В голове явно тоже произошли какие-то сбои, потому что следующую фразу его рот произнёс, кажется, и вовсе без участия мозга: — Они назвали ей больницу? — Муниципальная, — кивнула Ви. — Подожди, они же тебя туда не пустят! — крикнула она ему уже вслед, но Йен даже не обернулся. Он не успел подумать, что он, черт возьми, творит — ноги несли его сами. "Травмы средней и тяжёлой степени" — пульсировало на вечном повторе в воспаленном мозгу все время, что он трясся в надземке. Капец, какая расплывчатая формулировка — от перелома запястья до травм позвоночника. Микки избили? Покалечили? Изнасиловали?.. От безумных догадок у Йена вставали дыбом все волосы на теле. Микки же всегда был способен за себя постоять, что случилось? Как он это допустил? Что, блядь, произошло? Входящий вызов Йен принял, не отдавая себе отчёта в том, что делает. — Привет, ты уже дома? Тревор. — Эм, нет, у Дилана приступ гастрита, меня попросили вернуться назад, — с лёгкостью соврал Йен. — Отстойно, — сочувственно цокнул парень в трубку. — Я просто звоню уточнить, есть ли у тебя планы на вечер. Меня тут приятели позвали на тусу и... — Прости, но я, наверное, поздно закончу сегодня, — очередная ложь. — Сходи один, развейся. — О, ну, хорошо. Тогда до завтра? — До завтра, — заторможенно повторил Йен, выпрыгивая на своей остановке. — Целую и скучаю, — прощебетал парень. — И я, — тупо отозвался Йен и, сбросив вызов, ускорил шаг. Мозг включился, кажется, только тогда, когда Йен уже зашёл в холл больницы. Что он нахер здесь забыл? Серьёзно: Микки его, наверное, даже видеть не захочет. Да и как он пройдет вообще?.. — Добрый день, вы на стажировку? — обратилась к нему проходящая мимо медсестра с маленьким ребенком на руках. — А? — бля, Йен же как был в фельдшерский форме, так и приехал. — Да-да, на стажировку, — подтвердил он, мгновенно включаясь. — Всех уже распределили, посмотрите сами по базе, куда вас отправили, — бросила медсестра, махнув головой на свободный компьютер за стойкой информации, и продолжила свой путь. Вот это удача. Через минуту Йен, вбив в поиск "Милкович", уже знал номер палаты, в которой лежал Микки, но диагноз посмотреть не успел: откуда ни возьмись нарисовался врач, который начал задавать компрометирующие вопросы, и Йен счёл за лучшее ретироваться. Перед палатой очень разумные мысли о том, что он, мать вашу, тут делает, одолели снова, но Йен от них отмахнулся: он просто проверит, все ли у Микки в порядке. Просто удостоверится, что его помощь не нужна, и уйдет. Может, даже заявится к Тревору на тусу. А пока просто узнает. Йен был в пяти метрах от палаты с нужным номером, когда его бесцеремонно схватили за плечо. — Эй, парень, ты куда прешься? — грубо потребовал ответа здоровый мужлан в форме тюремного охранника. Ну точно, за Микки же должен быть установлен надзор. — Я...эм, на стажировку, — выпалил Йен, хватаясь за первый попавшийся вариант. — Мне поручили проверить карту пациента. — Карту? — нахмурился тюремщик. — Какого... — и вдруг замолчал, уткнувшись взглядом Йену в плечо. Галлагер проследил за направлением его глаз, но ничего странного не заметил — обычная форменная куртка с эмблемой скорой помощи и его нашитым именем, что тут могло привлечь внимание? — Карту говоришь, — протянул конвойный задумчиво и ухмыльнулся краем рта. — Ладно, иди. — неожиданно бросил он, отпуская его плечо, когда Йен уже был готов к тому, что его сейчас вышвырнут из больницы на хер. — Только не очень долго...карту проверяй, — ворчливо добавил он и, дождавшись от Йена нескольких быстрых кивков, пропустил его к двери. Решительно — или не очень — Йен выдохнул, повернул ручку и зашёл. Микки он увидел сразу же: он лежал на койке прямо напротив двери: в серой застиранной майке, осунувшийся, со щетиной и отросшими паклями черных волос. Йен не дыша замер, ожидая когда Микки его заметит, но этого все не происходило, хотя Милкович лежал с открытыми глазами. Не зная, что делать, Йен шагнул чуть ближе, и Микки расфокусированно посмотрел прямо на него. Йен задержал дыхание, но снова ничего не произошло. И только когда Микки нахмурился и подобрался на постели, все так же скользя по нему пустым взглядом, до Йена дошло: Микки его не видел. Он не видел вообще ничего. Йену как будто кинжал в грудь воткнули, и он не был до конца уверен, что способен сейчас хоть что-то произнести кроме вопля ужаса. Но Микки уже отчётливо нервничал и был явно в секунде от того, чтобы что-то агрессивно рявкнуть, так что Галлагер взял себя в руки и выдавил: — Хэй. Эффект был как от разорвавшейся бомбы: Микки подскочил, садясь на постели, и вперился в пространство рядом с Йеном поражённым невидящим взглядом. — Йен? — надтреснуто выдохнул он, и Галлагер автоматически кивнул, а потом опомнился и, прочистив горло, подтвердил: — Да, это я. Микки прерывисто вздохнул, и Йен готов был уже услышать что-нибудь вроде "Проваливай на хер" или "Нахуя ты припёрся", но Милкович, кажется, не был настроен враждебно. — Как ты меня нашел? — бросил он, откидываясь назад на подушки. — Мне Ви сказала, что ты здесь. Они Светлане позвонили, затараторил Йен, — ну я и... — Давно? — перебил его Микки. — Что давно? — растерялся Йен. — Галлагер, не тупи, — выплюнул Микки и раздражённо потёр губу — такие знакомые жест и интонация, что у Йена болезненно закололо в груди. — Давно она тебе это сказала? — С полчаса назад, — честно ответил Йен, тут же прикусив язык. Черт, надо было, наверное, соврать, но близость Микки разрушительно воздействовала на работоспособность его мозга. Впрочем, мысли об этом тут же испарились, когда он увидел, как хитрая довольная улыбка расцветает у Микки на губах. — Заткнись, — буркнул Йен, сам начиная смущённо улыбаться. — И слова не сказал, — невинно произнес Микки, тихонько посмеиваясь. Звук его смеха пронзил Йена точным выстрелом прямо в глупое сердце, и сразу вспомнились — все разом — вечера и ночи в доме Милковичей до того, как все пошло по самой пизде. Это были воспоминания, которым Йен все эти полтора года ходу не давал, цепляясь только за плохое, а оно — чего уж греха таить, — было в их прошлом в избытке. По правде, над ними и тогда уже висела Дамокловым мечом Йенова биполярка, но иногда им удавалось об этом забывать и просто быть тем, кем они являлись — двумя влюблёнными подростками, которые были счастливы, только имея друг друга в объятьях. Но все это кануло в бездну, устроенную Йеном и их говняной жизнью, и ничего уже не осталось ни от их глупого счастья, ни от них самих. Поэтому тихий переливчатый смех Микки звучал так жутко — как обрывки веселой мелодии из старой, давно севшей музыкальной открытки. Неосознанно желая прекратить эту болезненную иллюзию и вернуть их назад в палату муниципальной больницы, Йен выплюнул: — Что случилось? Улыбка Микки сразу же стекла с его лица, заменившись каменным выражением. — О бортик душевой башкой стукнулся, — буркнул он. Йен нервно сглотнул: так и умереть было недолго. — Сам? — уточнил он осторожно. Микки предсказуемо ощетинился: — Тебе-то какое дело, может, и сам. Как пить дать было ясно, что Милкович дохуя всего не договаривает, но давить на него смысла не имело, да и Йен уже права такого не имел. — Что врачи говорят? — спросил он вместо этого. Микки отстранено пожал плечом. — Сам в карте и посмотри, — пробурчал он и отвернул голову к стене. Йен схватил планшет с картой из кармашка, прикреплённого к койке, и вдруг фыркнул. — Что ты там веселишься, Галлагер? — незамедлительно отреагировал Микки. — Да меня охранник твой пустил как раз твою карту посмотреть, вот я и смотрю, — объяснил Йен, и добавил, когда Микки непонимающе нахмурился, — Я сказал, что на стажировку пришел, я же в форме фельдшера, с работы не переоделся. — Фельдшера? — переспросил Мик и важно помычал, выражая одобрение, а потом спохватился. — И он что, на это купился? — Как видишь, — отозвался Йен, открывая карту, и тут же еле удерживаясь от вскрика: на первой странице были прикреплены фото повреждений Микки при поступлении — вывих лодыжки, гематомы, кровоподтёки, огромные синяки под глазами от травмы головы...Да, если он и упал "сам" то по пути явно случайно задел несколько чужих кулаков. Панически Йен пробежался по строчкам эпикриза, молясь, что не увидит там ничего о повреждениях прямой кишки... — ...на куртке есть? — услышал он сквозь стук крови в ушах. — А? — растерянно вякнул Йен. — Имя твое на куртке, говорю, вышито? — А, ну да. Микки издал тихий стон, который очень неправильно отозвался у Йена где-то внизу живота. — Мне иногда кажется, что из нас двоих ты среднюю школу не закончил, а не я, — проворчал Микки. — Он не в твой идиотский лепет поверил, а имя твое узнал. — А откуда он знает мое имя? — тупо переспросил Йен, наконец, доходя до конца описания повреждений — ничего связанного с изнасилованием там не было, и он, как мог незаметно, перевел сбившееся от облегчения дыхание. — Давай поиграем в Дашу Следопыта, — тем временем, воскликнул Микки и продолжил голосом детского диктора. — Поможем же бравому бойскауту Йену найти свое имя! Йен внезапно понял, что по такому вот язвительному и несущемуся на своей волне Микки он скучал особенно невыносимо. — Ну давай же, друг, не бойся, — продолжил Микки, подбадривая его, и дёрнул майку вниз, так что буквы на его груди, чуть прикрытые лямкой, стало видно полностью. — А, гхм, точно, — промялил Йен, впиваясь взглядом в свое криво нацарапанное имя. Сколько раз оно ему снилось и сосчитать страшно. — Приз тебе за внимательность, Галлагер, — ядовито пробурчал Микки, и Йен опомнился: — Это плохо, что он понял? — взволнованно проговорил он. — У тебя будут проблемы? Не надо было мне приходить? Бля, если из-за него с Микки что-то... — Нет, все путем, — быстро отозвался Мик, нервно облизывая губы — у Йена на этот жест снова сладко свело то, что сводить было не должно. — Дэвидсон — нормальный. Я... — он чуть кашлянул, прерываясь, но все же договорил, — рад, что ты пришел. Теперь заныло сердце, и Йен, чтобы случайно не вывалить на Микки весь залежавшийся за полтора года груз на душе, уткнулся взглядом в карту, шумно расправляя страницы. Строчки перед глазами немного прыгали, но Йен все же увидел главное: — Они даже не попробуют это исправить? — вскричал он явно гораздо громче, чем следовало. — Ты же прочитал, мужик, — на контрасте с ним тихо ответил Микки. — Ничего нельзя было бы сделать, даже если бы они попытались. Йен в сердцах отбросил карту куда-то в угол, а потом, не выдержав, долбанул по креслу, уронив его на пол. От резкого звука Микки вздрогнул, и Йену стало ещё гаже. — Когда они вернут тебя в тюрьму? — выдавил он сквозь зубы. По лицу Микки на секунду пробежала мрачная тень, но он быстро взял в себя в руки. — Послезавтра вечером. — Блядь! — воскликнул Йен и облокотился руками о железные перекладины больничной койки, низко опуская голову. — Все не так плохо, — мягко заговорил Микки. — У меня там есть кореша и крыша, все будет норм. Наверное, даже срок скосят за инвалидность. У Йена в очередной раз за этот вечер сдавило сердце: это Микки предстоит пройти ад вслепую, а он ещё его утешает...Он посмотрел вверх и увидел, как Милкович заёрзал на койке, нервно сминая в руках простыню. Сдерживаться дольше Йен просто не смог — быстро обошел железную кровать и накрыл беспокойные пальцы его руки своей ладонью. Микки в ответ на прикосновение сначала на секунду напрягся, а потом длинно выдохнул, как будто сбрасывая с плеч невыносимый груз, и крепко переплел их пальцы. — Хей, — сказал он дрожащим шепотом и поднял вторую руку перед собой. Йен сразу же понял, чего Микки хотел и, присев к нему на краешек жалобно скрипнувшей койки, наклонил голову ниже. Робкие пальцы сначала коснулись волос, потом нежно провели по виску, обвели ушную раковину и перешли на щеку, замирая. Йен закрыл глаза, не в силах держать их открытыми, и сам чуть повернул лицо, возобновляя движение пальцев. Микки сглотнул и обвел его губы, нос, закрытые веки, брови...Йен едва дышал: ему казалось, что Микки касался прямо его обнаженных нервов. Все тело вибрировало и пылало, и очень некстати появилась глупая мысль, что прикосновения Тревора — или любого другого парня на земле — никогда не вызывали у него такого отклика. — Поцелуй меня, — тихо, но требовательно произнес Микки. Йен распахнул глаза и вдруг, сам не зная зачем, ляпнул: — У меня парень есть. Бля, он хоть когда-нибудь в присутствии Микки вообще сможет себя контролировать? Микки же фыркнул, абсолютно невпечатленный, и поднял брови: — Да ну, — протянул он насмешливо. — И что же ты тогда здесь забыл? Действительно. Через секунду они уже целовались, хватаясь за шеи и затылки друг друга. Как Йен вообще мог думать, что сможет забыть вкус этих губ? Как позволял себе обманываться, что кто-то сможет его заменить? Несколько сладких минут спустя Йен понял, что у их поцелуя появился солёный привкус, и озадаченно отстранился. Микки, лицо которого было подозрительно мокрым, сразу же попытался вырваться из его рук и отвернуться, но Йен не дал. — Тшш, — успокаивающе зашипел он, принимаясь сцеловывать с лица Микки катящиеся слезы. От того, сколько боли он причинил этому мужчине, становилось тяжело дышать. — Прости меня, — сбито прошептал Йен между поцелуями. Микки замотал головой и открыл рот, видимо, желая снова его успокоить, но тут дверь палаты сотряслась от громкого удара. — Заканчивайте там, — раздражённо прикрикнул охранник с той стороны. — Обход через несколько минут, — и, судя по шороху шагов, снова отошёл в коридор. — Хочешь, я подожду, пока кончится обход, и снова приду? — спросил Йен, держа лицо Микки в своих ладонях и нежно стирая дорожки слез большими пальцами. — Не, — хрипло выдавил тот. — Там потом охранничья пересменка для тюремной шишки из соседней палаты, они будут здесь везде шастать, Дэвидсон не разрешит. Придёшь завтра? Ломкую отчаянную надежду в последнем вопросе Микки скрыть не удалось. — Приду, — не раздумывая, пообещал Йен и снова поцеловал припухшие от их ласок губы. Испытывать терпения вертухая они не стали, и пару минут спустя Йен с тяжёлым сердцем вышел из палаты. Уже у двери он оглянулся, пытаясь отпечатать образ Микки себе на изнанку век, и с трудом заставил себя отвести от него взгляд. Ничего, у них есть ещё два дня.