Light in your eyes

***

Эту ночь Йен почти не спал и не потому, что не мог: он перелопачивал юридические сайты в поисках случаев, похожий на случай Микки. Ничего толкового, впрочем, не находилось: во всех делах, что ему попадались, осуждённый уже имел инвалидность на время вынесения приговора. Йен набрёл только на маленькую сноску, что, в случае появления физических увечий по вине исправительного учреждения, срок наказания должен быть сокращен, но никакой конкретики дано не было. И все же это было чем-то, с чем уже можно было работать. Теперь нужно было разобраться, куда писать прошения и жалобы и, скорее всего, даже обратиться за помощью к адвокату. В любом случае, Йен четко знал, что Микки больше не оставит, хватит уже, наигрался в безразличие. Ни за что он не допустит больше, чтобы Микки снова чувствовал себя покинутым и одиноким, он в лепешку расшибется, но Милкович будет знать, что Йен с ним, до конца, и они со всем справятся вместе. Задремал Йен уже под самое утро, но проснулся по будильнику неожиданно бодрым: впервые за черт знает сколько времени его переполняла энергия и небывалая решимость. На работу ехать не хотелось совершенно, учитывая, как мало времени у них осталось с Микки, и Йен бы даже сказался больным, но Дэвидсон вчера хмуро бросил, чтобы раньше пяти он не появлялся, и тащиться на смену все же пришлось. Когда он уже ехал на станцию, написал Тревор — тот только возвращался со своей вечеринки. Йена кольнуло виной: бля, он же совсем забыл о наличии у себя парня...Торжественно Галлагер пообещал себе, что сегодня честно поговорит с Тревором и все ему объяснит — никого обманывать он не хотел. Рабочий день тянулся как никогда долго, а ещё Сью липла к нему с распросами, отвечать на которые у Йена сейчас не было никакого желания. В перерыве между чередой муторных вызовов он гуглил лечение корковой слепоты и даже нашел на форуме пару обнадеживающий записей, что у кого-то она со временем прошла сама...Едва ли дождавшись конца смены, Йен на всех парах помчался в больницу, надеясь, что сегодня получится побыть с Микки подольше. В больничном коридоре он только кивнул ошивающемуся поблизости Дэвидсону и хотел было уже зайти, но тот внезапно остановил его, снова ухватив за плечо. — Нам серьезно надо во второй раз через все это проходить? — простонал Йен, отчаянно желающий уже увидеть Микки поскорее. — Слушай, парень, — начал охранник, прочистив горло. — Я лезу не в свое дело, конечно, но...ты отдаешь себе отчёт в том, что происходит? Что это значит для него? — Дэвидсон махнул головой в сторону Миккиной палаты, а Йен вмиг почувствовал дикое раздражение. — Ты прав, — ответил он холодно, сбрасывая руку с плеча. — Это не твое дело. — Ты знаешь, я много лет на зоне вертухаем отмотал, и нагляделся, от чего люди чаще всего ломаются. Ты думаешь, от жизни дерьмовой или от скуки? Нет, — покачал головой охранник. — Ничего человека так в мясорубку не перемалывает, как полная беспомощность перед рухнувшими надеждами. Сколько раз, думаешь, я видел, как взрослые мужики рыдали, когда их в комнате для свиданок бабы бросали или, когда они понимали, что никто сегодня не придет? Йен вздрогнул от промелькнувшего в голове болезненного воспоминания. — Вот-вот, — удовлетворенно кивнул Дэвидсон. — Понимаешь меня. А что, ты думаешь, будет с человеком, если ему, уже однажды преданному, надежду дать, а потом снова её растоптать? — Я его больше не оставлю, — выдавил сквозь зубы Йен. — Я буду его ждать, добиваться, чтобы ему срок скосили... — Срок скосили? — неверяще повторил Дэвидсон, смотря на него как на последнего идиота. — Ему там одного дня достаточно будет, чтобы больше никогда не оправиться, а ты о годах толкуешь? У Йена зашумело в голове. — О чем ты говоришь? — выплюнул он. — Ты, парень, реально тупой или притворяешься? — хмыкнул надзиратель. — Думаешь, те здоровяки, из-за которых он сюда попал, начатое не закончат, раз он теперь постоять за себя не может? Или что желающих больше не найдется? — Он...он сказал мне, что у него все схвачено, — прохрипел Йен, не желая верить в то, что слышал. — Что у него есть защита... — Ну, а мне он сказал, что лучше повесится на моих шнурках, чем вернётся туда, — вымолвил Дэвидсон, вздыхая. — И это не было пустыми словами. Он реально собирается это сделать...или собирался, пока ты не появился. Не в состоянии больше этого слушать, Йен развернулся и бросился к двери в палату. — Ты до того, как его уговаривать, подумай хорошенько, о чем ты его просишь, — бросил охранник ему в спину, и Йен, гулко сглотнув, вошёл в палату. Микки повернул голову на звук открывшейся двери и широко улыбнулся. — Пыхтишь как паровоз, Галлагер. Ты сюда бежал что ли? — Ты не собирался мне говорить, да? — выплюнул Йен, тяжело дыша. Ему явно не нравилось в очередной раз смотреть на то, как пропадает с лица Микки искренняя улыбка, но остановиться он не мог: — Продолжал бы изображать, что все в полном порядке, как будто ты не решил не доживать до конца блядской недели? — орал Йен, чувствуя, что теряет последний контроль. — Ебаный Дэвидсон, — только буркнул Микки, отвернув голову к стене. — Как ты это планировал, а? — продолжал Йен, принимаясь расхаживать по палате взад-вперед. — Что я приду завтра, а тебя уже вперёд ногами выносят?! — Я хотел записать тебе голосовое, — пробормотал Микки, не поворачиваясь. — Объяснить там все...Попрощаться. Хотел, чтобы мы на хорошей ноте расстались, а не на... — Хорошей ноте?? — заревел Йен в исступлении. — Это для тебя — хорошая нота?! Да ты представляешь, каково бы мне было... — Не все же только о тебе, Йен! — взорвался Микки. — Почему то, каково бы было мне, никогда в расчет не идёт? Йен на секунду опешил и уже открыл рот, чтобы что-то возмущённо возразить, но через секунду так же его захлопнул: к сожалению, ответить на это ему было нечего. — Слушай, — сказал Микки уже мягче. — Я понимаю, как это, блядь, тяжело, но мы имеем, что имеем. У меня сейчас два варианта: или вернуться, или... — он поперхнулся и быстро закончил, — не возвращаться. И я выбираю не возвращаться. — Микки, — мучительно выдохнул Йен, но Милкович не дал ему сказать. — Я знаю, ты думаешь, что ещё можно что-то сделать, но это не так. Те мордовороты, которые... — Микки вздрогнул всем телом и неопределенно махнул рукой. — Уже, должно быть, готовят увлекательную вечеринку на мое возвращение. И я не хочу, — его голос сорвался. — Ты не можешь...ты не должен заставлять меня... Глупые слезы уже жгли веки разъедающей кислотой, и Йен, не выдержав, сорвался к Микки, падая возле его койки на колени и начиная целовать кривые буквы на костяшках его пальцев. — Перестань, — выдавил Микки, забирая одну руку, но только для того, чтобы вплестись Йену пальцами в волосы. — Ты сейчас тут нахер все затопишь. — А если попробовать перевести тебя в другую тюрьму? — прохрипел Йен, сглатывая комок в горле. — Это так быстро не сделать, — вздохнул Микки, продолжая нежно массировать его затылок. — И к тому же там будет то же самое. Если ты не заметил, у меня мужское имя на груди, для зэков это равносильно прямому приглашению в задницу. А Йен и не думал, что ему может стать ещё хуже. — А если нанять кого-то, кто сможет тебя защитить? Подкупить охранника? — И через час его перекупят те, кому надо, — выплюнул Милкович. — Ты не думай, что у зэков бабла не водится. Я уже все варианты перебрал. Ничего ты не сделаешь. Йен вытер глаза о безвольную руку Микки и как щенок потерся мокрым носом о его ладонь. — Всего меня залил своими соплями, — ласково проворчал Микки и ухватился за подбородок Йена, заставляя того пересесть с пола на койку, а затем приблизил его лицо к своему. — Жаль нельзя посмотреть на твою рябую рожу хоть ещё разок, — добавил он, маскируя боль за кривой ухмылкой. Йен дернулся вперёд и сцеловал эту ухмылку с его губ, ловя краем сознания горькую мысль, что теперь всем оставшимся им поцелуям суждено иметь привкус слез. — Позволь мне хотя бы попытаться, — прошептал он, прислоняясь лбом ко лбу Микки и ловя его дыхание. — Попытаться что? — эхом отозвался Милкович. — Не знаю. Придумать что-то. Микки тяжело вздохнул, готовясь к тому, чтобы снова начать объяснять, но Йен был быстрее. — Пожалуйста. Я не знаю, как смогу жить без тебя, — наверняка это снова звучало эгоистично, но ничего более искреннего, чем это, он придумать не мог. — Жил же как-то, — пожал плечами Микки. Ничем неприкрытая тоска в его голосе заставила Йена захотеть врезать самому себе. — Я больше притворялся, чем жил, — признался он честно. — Но если ты... — он сбился, не в силах произнести слово "умрёшь", — то притворяться дальше у меня вряд ли получится. — Тебе будет легче, если я вернусь в тюрьму? — спросил Микки бесцветно, и Йен понял, что это не было праздным вопросом. Если он скажет "да", то Микки пойдет на это. Поэтому Йен вместо ответа принялся целовать закрытые веки со стрелочками слипшихся от влаги ресниц. — Я не хочу возвращаться не только из-за того, что со мной там сделают, — пробормотал Микки, подставляя лицо под нежные поцелуи. — До того, как ты вчера появился, я думал, что мог бы и потерпеть... если бы было ради чего. Мысль о том, что Микки серьезно считал, что ему незачем жить, ударила Йена прямо под дых. — И знаешь, ради тебя я мог бы, — искренне вымолвил Милкович. — Если бы я знал, что в конце получу это, — он ласково боднул носом его нос. — Нас. — Я тебя больше не оставлю, Микки, клянусь, — пролепетал Йен, вдруг испугавшись, что Микки может ему просто не поверить — и мало бы кто смог его за это винить. — Я сделаю все, что только в мои силах, я обязательно тебя дождусь, слышишь? Он очень, очень хотел в это верить. — Дело-то как раз в этом, Йен, — выдохнул Микки и прикусил свою губу. — Я не хочу, чтобы ты меня ждал. Йен пораженно замер: разве не Микки сам только что сказал, что... — Я не хочу, чтобы ты приходил ко мне на свидания и видел меня...в том виде, в котором можешь увидеть, — Микки сглотнул и продолжил, — не хочу слышать твой замученный фальшиво жизнерадостный голос в пластиковой трубке, когда я даже не смогу посмотреть на тебя. И знать, что ты каждую минуту думаешь о том, не дерут ли меня во все щели прямо сейчас, я не хочу тоже. Йен позорно всхлипнул и, пересев на кушетке, спрятал лицо в изгибе шеи Микки, чувствуя как тот крепко прижимает его к себе. — Ты десять минут назад говорил, что не все всегда должно быть только обо мне, — пробормотал он невнятно. — Это моя базовая настройка, ничего не могу поделать, — невесело хмыкнул Микки, прижимая губы к его лбу. — Никто из нас этого не вынесет, Йен, — произнес он тихо, но уверенно. — Эти общие страдания все равно приведут к одной хуйне. — Дай мне один день, — умоляюще прошептал Йен. — До завтра. Если я ничего не придумаю, то... сделаешь это, — выплюнул он, до боли кусая губу. — Просто дождись меня. Пообещай, что не будешь ничего делать, пока я не приду. — Хорошо, — выдохнул Микки. — А ты пообещай, что не будешь пытаться меня остановить или делать какую-то другую опасную хуйню, если окажется, что ничего придумать нельзя. Йен понятия не имел, как он будет следовать этому обещанию, но кивнул Микки в плечо. Он просто обязан что-то найти — Галлагер он в конце концов или нет? Ещё минут двадцать они пролежали, вжавшись друг в друга и обмениваясь отчаянными солеными поцелуями, а потом Дэвидсон забарабанил в дверь. Уходя Йен ещё раз заставил Микки поклясться, что он его дождется и, кажется, тот даже не соврал, так что теперь все зависело только от него. Тяжесть ответственности глыбой повисла на плечах, и Йен поймал себя на отдающем депрессивной гнилью желании свернуться под одеялом и пролежать так до конца света. Не сейчас. Он нужен был Микки, и в этот раз он не мог его подвести. Йен рухнул на пластиковый стул где-то в больничном холле и спрятал лицо в ладонях, пытаясь поймать разбегающиеся мысли. Что делать? Куда идти? Кому звонить? Ему нужно было начать хоть с чего-то... Телефон в кармане пиликнул сообщением. Тревор: "Я вроде отошёл XDD Соскучился. Встретимся?" Йен смахнул смс с панели и хотел было уже спрятать телефон обратно, но вдруг передумал и нажал на иконку звонка. — Привет, — тут же ответил Тревор, но для Йена его жизнерадостный голос прозвучал как будто из какой-то альтернативной реальности. — Привет, — хрипло отозвался Йен. — Слушай, мне нужен адвокат. Срочно. Самый лучший, который только может быть. Деньги значения не имеют. Это не было правдой, но Йен предпочитал решать проблемы по мере их поступления. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Тревор. — Дома проблемы? Йен прикусил себе язык. Как бы он не думал с утра, что его парню нужно как можно скорее все рассказать, сейчас у Йена на это не было ни сил, ни времени. — Я потом тебе все объясню, — туманно процедил он. — Просто скинь контакт, у тебя же должен быть какой-то. — Хорошо, — озадаченно пробормотал Тревор. — Сейчас пришлю номер одного спеца, он настоящая акула, только много берет. — Неважно. Спасибо. Тревор хотел было сказать что-то ещё, но Йен уже бросил трубку. Грубо — да, но ему сейчас было насрать. — Адвокат Келлер, добрый вечер, — ответил Йену размеренный низкий голос, как только он набрал скинутый номер. — Добрый, — кашлянул Йен. — Меня зовут Йен Галлагер, мне нужна Ваша помощь, и срочно. — Я могу предложить Вам понедельник на следующей неделе для личной встречи. — Нет, нет...Мне нужно прямо сейчас. Сегодня. — Прошу прощения, мистер Галлагер, но... — Я заплачу любую сумму, — перебил его Йен. — Все, что хотите. В трубке на пару секунд повисла тишина. — Хорошо, — произнес, наконец, адвокат. — Подъезжайте в мой офис. По пути Йен позвонил Мэнди — он знал, что деньги у нее водились. Полную историю Галлагер ей рассказывать, разумеется не стал, но даже сочетания слов "Микки", "ослеп" и "пиздец" хватило, чтобы она прониклась и пообещала перевести в ближайшее время сколько сможет. Мистер Келлер оказался импозантным и ухоженным мужчиной лет 35, при виде которого гей-радар Йена забился в истерике. Галлагеру от этого стало как будто даже чуточку легче: по крайней мере, адвокат его поймет. После подписания договора Йен выложил все, как на духу. Келлер выслушал его внимательно и сразу же включился в работу: — Завтра с утра нам нужно подать жалобу в прокуратуру о недостаточном медицинском обследовании, — инструктировал его адвокат, листая на телефоне Йена фото медкарты Микки. — Мой знакомый врач предоставит справку с печатью, что при подобных травмах необходимо провести ещё как минимум МРТ и КТ головного мозга. Насколько я знаю, в муниципальной больнице аппарата МРТ нет, значит повезут в Университет медицины, это даст нам выиграть время — по крайней мере, ещё несколько дней. За это время можно будет подготовить иск в суд по правам человека, что пребывание в месте лишения свободы представляет для заключенного прямую опасность для жизни и здоровья. Дальше... Келлер говорил и говорил, и с каждым его словом надежда в сердце Йена росла и ширилась. Уже казалось, что все совсем не так безнадежно, как они себе представляли, и Микки в это кошмарное место возвращаться не придется. —...одновременно с подачей ходатайства о переводе под домашний арест, начнем основной апелляционный процесс. Судя по тому, что вы рассказали, приговор можно обжаловать даже сам по себе. 15 лет за подобное преступление — нонсенс. Государственные защитники совершенно не хотят работать. Адвокат неодобрительно покачал головой, а Йен сглотнул вязкий комок из вины и сожалений. Хотя умом он и понимал, что без денег и в его тогдашнем психическом состоянии у него вряд ли бы что-то вышло, но он даже не попытался: так, ходил вокруг как печальная корова да вздыхал по собственной судьбе. Ладно, самокопание нужно оставить на потом: когда Микки уже ничего не будет угрожать. От Келлера Йен вышел уже практически ночью и обедневший на четыре тысячи зелёных — половину суммы, на которую они договорились, если все пройдет благополучно. На счету у него при этом оставалось ещё шесть — оказалось, что если ты привык жить на копейки, то скопить за год работы десятку не так уж и сложно — а это значит, что он должен справиться сам, даже без помощи Мэнди. Йен чувствовал какой-то небывалый подъем: все спорилось и складывалось, и, раз Микки завтра никуда не уедет, то прощаться им не придется. Келлер сказал, что, при не самом лучшем сценарии, Микки придется посидеть в СИЗО какое-то время, но они выбьют ему одиночную камеру, специальный уход, да и условия там все же помягче, чем на строгаче. Пребывая в счастливом возбуждении, Йен чуть ли не сорвался в больницу, чтобы рассказать Микки последние новости, но вовремя остановился: посреди глубокой ночи он точно не проскользнет к нему незамеченным, только проблем подбросит. Когда он приехал, дом Галлагеров уже спал, что, к радости Йена, спасло его от общения с семьёй. Чтобы хоть как-то выплеснуть бушующую внутри энергию, он перемыл всю посуду, выдраил пол на кухне и только после этого смог на несколько часов забыться на диване беспокойным сном. Разбудил его запах кофе с кухни, а на часах было уже семь утра. Быстро ополоснувшись и перехватив поп-тартс с несколькими глотками кофе, Йен сбежал из дома, только каким-то чудом улизнув из-под носа Липа, явно настроенного на серьезный разговор о его психическом здоровье. Нет уж, прямо сейчас Йен был просто не способен выдержать поток глубокомысленных умозаключений своего старшего брата. Благоухающий мистер Келлер встречал Йена уже с обещанной медицинской справкой. Вообще галлагеровское присутствие адвокату не требовалось, но Йен просто не мог сидеть сложа руки. Так что вместе они прошлись по нескольким инстанциям — Келлер действительно держался как самая хищная акула в океане — и через несколько часов их жалоба была принята на срочное рассмотрение. — На это уйдет часа два-три, — объяснил адвокат, когда они выходили из прокуратуры. — Если предполагаемый конвой будет, как вы говорите, только после шести, то мы явно успеваем. Но я бы рекомендовал, на всякий случай, уже сейчас поехать в больницу с копией заявления: если что, они не смогут его проигнорировать, пока вышестоящие органы прошение не одобрят или не забракуют. — Забракуют? — вмиг запаниковал Йен. — В нашем случае этого не произойдет, — успокоил его Келлер. — Жалоба по существу, они не смогут её проигнорировать. Заявление, отданное адвокатом, Йен засунул под пояс джинс и накрыл футболкой, после чего на второй космической понёсся в больницу. Он уже заранее представлял, как округлится рот Микки, когда он сообщит ему, что все ещё совсем не кончено, как Йен будет целовать изогнутые в счастливой улыбке губы...Прохожие оглядывались на Йена с удивлением — видимо, его собственная улыбка светилась слишком уж ярко, но ничего делать с этим он не собирался. Когда Йен влетел в больницу ещё не было и двух часов дня. Наверное, только-только развезли обед, так что ещё часок минимум будет царить затишье. Может даже, Дэвидсон не будет говниться и изволит свалить на подольше, и тогда им даже удастся зайти чуть дальше поцелуев...если Микки захочет, конечно. На счастливых парусах Йен свернул в нужный коридор и замер: дверь в палату Микки была настежь открыта. Стараясь не паниковать, Йен подбежал к двери и чуть ли не столкнулся с уборщицей, выносившей из палаты грязные простыни. — Господи, молодой человек, вы что так пугаете! — ахнула она, бросая простыни в тележку. Йен заглянул ей за спину: в палате было пусто. Это ещё ничего не значит, убеждал себя он. Микки могли перевести в другое крыло, палату — да мало ли что ещё. "Микки не дождался тебя, не дождался. Он не поверил, что ты справишься и сделал это ещё утром" — вопил в голове истерический голосок, заглушая все разумные мысли. — А где пациент, который здесь был? — выпалил Йен. — Я откуда знаю, — проворчала уборщица, беря в руки метелку. — Мне велено было убрать, я и убираю. Йен начал судорожно соображать, как бы ему сейчас получить доступ к базе. Черт, почему он не додумался сегодня надеть форму... — Эй, парень, — позвали его из-за угла, и Йен чуть не свернул себе шею, оглянувшись на непривычно хмурого Дэвидсона. — Его здесь нет, — вымолвил охранник, не дождавшись вопроса. — Перевели на зону несколько часов назад. Мир схлопнулся в одну черную точку, где был только пытающийся не задохнуться от ужаса Йен и мрачный вертухай. — Но...как... — Привезли с утра нового зэка с камнями в желчном, — пробурчал Дэвидсон. — Милковича решили сразу и забрать, чтобы конвой два раза не гонять. — И он поехал? — прохрипел Йен, стараясь не выплюнуть свое бешено колотящееся сердце. — У него было минут пятнадцать, я спросил, не хочет ли он, чтобы я вышел, там, ну...ты понимаешь. Но он сказал, что обещал тебя дождаться. Йен согнулся пополам, облокотившись руками о колени, чувствуя, как царапает кожу файлик с бесполезным уже заявлением. Микки вернулся туда, вернулся ради Йена, хотя ещё вчера говорил, что ни за что на это не пойдет... — Похоже, теперь все от тебя зависит, мужик, — произнес Дэвидсон и, в ободряющем жесте сжав Йену плечо, оставил его одного.