Light in your eyes

***

Успех их вылазки немного отвлек Йена от тех самых мыслей, но когда он, снова посреди ночи, оказался в тишине темного Галлагеровского дома, все страхи скопом навалились вновь. Зная, что день завтра предстоит непростой, Йен буквально заставил себя лечь в постель, но сон никак не шел. Он представлял, как Микки — при хорошем развитии событий — лежит сейчас на узкой тюремной койке, как, наверняка, тоже не спит, как думает, переживет ли он следующий день...А вдруг Маккензи все-таки ничего не сможет сделать или только все ухудшит? Вдруг Микки уже сдался и спасать некого? Вдруг Микки истекает кровью прямо сейчас, и никто не придет ему на помощь? "Ты дождись меня, пожалуйста, дождись", — стучало в голове без перерыва. В конце концов, под стрекот панических мыслей Йен все же провалился в мутную дремоту. Он обнимал Микки, обнимал крепко: одна рука покоилась на его затылке, вторая — гладила слишком уж острые лопатки. Микки, непривычно покорный и ласковый, тихонько дышал ему в ухо и щекотал отросшими прядями плечо. Йен мог бы простоять так всю жизнь, но вдруг что-то изменилось. Со всех сторон к Микки потянулись безобразные оранжевые тени — из провалов их глаз веяло стылым, могильным холодом, а огромные пасти изгибались в леденяще-отвратительных усмешках. — Не трогайте меня! — завопил Микки, но тени уже вырвали его из рук Йена, распяли на весу, крючковатые трупные пальцы сорвали с него одежду... — Йен, помоги мне, Йен, — кричал Микки, но Галлагер не мог сдвинуться с места, не мог произнести ни звука, мог только смотреть... — Хватит, пожалуйста, не надо! — исступлённо орал Микки, но самая большая тень, вдруг принявшая форму здоровенного зэка в оранжевой робе, уже пристраивались к нему сзади. — Йен! — умоляюще позвал его Микки и посмотрел прямо в глаза — как будто прямо в душу, как он делал тогда, промозглой осенью, на пороге Галлагеровского дома, когда Йен его бросал. — Йен, пожалуйста, — произнес он одними губами, но Йен все ещё не мог пошевелиться, и Микки повержено прикрыл глаза. Тут же его тело сотряс первый толчок, и он громко и отчаянно завыл. Страшный крик становился все выше и выше, пока не превратился в сирену... Йен подскочил на кровати и дрожащей рукой схватился за разрывающийся телефон. Звонил Келлер. — Да? — выдохнул Йен хрипло, вытирая со лба холодный пот. — Мистер Галлагер, Вы не поверите: нам уже назначили апелляцию! — зазвучал в трубке взбудораженный голос адвоката. — На сегодня, первой партией, с девяти до одиннадцати. Не помню, чтобы в моей практике хоть однажды прошения обрабатывали с такой скоростью... Йен перевел дух: блядь, Светлана всё-таки справилась. — Я уже подхожу к зданию суда, у меня будет возможность кратко переговорить с подсудимым, — продолжил Келлер, сбито дыша от быстрой ходьбы. — Может быть, вы хотите что-то передать мистеру Милковичу? Наверное, он должен был придумать что-то более жизнеутверждающее, но у Йена, ещё не отошедшего от своего кошмара, перед глазами сейчас стоял только тот день, когда он последний раз видел Микки не на больничной койке и не за пуленепробиваемым замаранным стеклом. — Скажите ему... — прохрипел Йен и кашлянул, прочищая горло. — Скажите, что я вытащу его, что я останусь с ним, что бы ни случилось, и в плохие дни и в хорошие, и в болезни и здравии и все это дерьмо, — повторил он слова, сказанные Микки тогда, миллиард вечностей назад. — Хорошо, — пообещал Келлер со всей серьёзностью, и Йен знал, что он передаст все Микки слово в слово. — Заседание будет открытым, вы можете прийти, — проговорил Келлер, судя по звукам, открывая тяжелую дверь здания суда. — Если успеете конечно. Я не знаю, когда будет наша очередь, но после девяти в зал вас не впустят. Йен оторвал голову от телефона, чтобы посмотреть на экран: черт, уже было 8:15. — Я постараюсь успеть, — выпалил он, вскакивая с кровати. — Отлично, тогда встретимся там, — отозвался Келлер. — До встречи, — пробормотал Йен, одной рукой пытаясь натянуть на себя джинсы, и повесил трубку. Так, до апелляционного суда на общественном ехать было полчаса, если выбежать прямо сейчас... — Куда-то торопишься? — прозвучал рядом голос Липа, и Йен от неожиданности вздрогнул и выронил рубашку — нервы ни к черту. — Да, — подтвердил он, бросая на брата косой взгляд, и наклонился за рубашкой. — Я надеялся, мы сможем вместе позавтракать, — завел свою шарманку Лип. — Прости, мне правда надо бежать, — пробормотал Йен, протискиваясь мимо брата к лестнице. Но, конечно, Липа его нежелание идти на контакт ничуть не остановило. — Мы так давно с тобой не болтали, — гнул он свое, по пятам следуя за Йеном вниз. — Лип, пожалуйста, не сейчас, я действительно... — Всем утречка! — прогремел откуда ни возьмись голос Кевина, очень вовремя завалившегося на кухню. — Я зашел узнать, нет ли новостей о... — Нам назначали апелляцию, начнется через сорок минут, — прервал его Йен, отчаянно не желая сейчас объяснять происходящее брату. Кевин радостно присвистнул, а Лип озадаченно нахмурился. Йен же отвернулся от них к раковине, чтобы попить воды из под крана и поплескать ее себе в лицо, окончательно смывая отголоски страшного сна. — Что за апе... — начал Лип, но его заглушил громогласный бас Кевина: — У меня есть как раз часа полтора, я могу тебя отвезти. — Да, спасибо, — кивнул Йен, с силой потирая ладонями глаза. — Йен... — Я вечером тебе все расскажу, — бросил он Липу и заглянул ему в глаза. — Честно. — Ладно, иди, — вздохнул тот. — Но ты пообещал... — Да, вечером! — крикнул ему Йен, уже из прихожей. Домчались они с Кевом минут за двадцать, но Йена задержали на контроле, поэтому когда он вбежал в зал заседаний свободных мест уже почти не осталось — пришлось ютиться в дальнем углу около шумной и разномастной индусской семьи. Чужие процессы тянулись и тянулись: от терпких запахов, доносящихся от колоритного семейства, у Йена уже заложило нос и слезились глаза. Подсудимые в оранжевых робах шли как на конвейере, сменяя друг друга в отгороженном загончике, отличаясь только ростом и цветом кожи. Время уже приближалось к одиннадцати, и Йен едва ли мог дышать от духоты и плавающих по залу ароматов, когда судья, наконец, объявил: — Следующий подсудимый — Михайло Александр Милкович, осужден за попытку убийства, рассматривается первичная апелляция на основании состояния здоровья и угрозы для жизни. Йен подорвался на своем месте, напряжённо вглядываясь в зарешеченный аквариум, куда охранник грубовато втолкнул Микки. Милкович выглядел ужасно: грязные волосы до плеч ещё больше свалялись, неровная щетина уже переросла в стадию "бомжа с помойки", оранжевая роба, вся какая-то помятая и испачканная, сидела криво, а ещё у краешка его губ расцветал новый фиолетово-красный синяк. Лицо Микки было абсолютно каменным, челюсть — плотно сжата, а незрячие глаза даже с такого расстояния казались слишком красными. Зайдя в загон, Микки споткнулся и чуть было не впечатался лицом в прутья решетки — руки его были скованы за спиной, а на ногах висели железные кандалы. Йена обуяла дикая ярость: серьезно? Куда, по мнению надзорщиков, Микки сможет сбежать, если он ничего не видит? Садиться Милкович не стал — или боялся, что не сможет аккуратно опуститься скамейку, или же...не мог. Йен до боли закусил губу, чтобы не не крикнуть Микки, что он здесь, рядом — как пить дать, за такое Галлагера бы просто вышвырнули из суда за шкирку. На адвокатский мостик поднялся как всегда с иголочки одетый Келлер. По сравнению с невнятно мямлявшими государственными защитниками в потёртых костюмах выглядел он как модель с фешенебельного показа. Приглушённые разговоры в зале неожиданно стихли, и даже индианка рядом несдержанно ахнула. Что там вещал Келлер, Йен почти не запомнил, не в силах оторвать глаза от замершего истуканом Микки. До него доносились только обрывки плавно текущей, идеально составленной речи адвоката: — ...условия тюремного содержания представляют для моего клиента непосредственную опасность для жизни... — ...унижение, побои и другие разновидности насилия — лишь немногое, с чем приходится сталкиваться мистеру Милковичу, получившему по вине и недосмотру тюремных работников тяжёлую инвалидность... —...если исправительные учреждения калечат людей, доводя их до порога самоубийства, то о какой демократии мы можем говорить... Под конец выступления Келлера в зале слышались редкие тихие всхлипы, а индианка и вовсе глотала слезы, прижимая к себе удивленного ребенка. — Осуждённый, вы согласны со словами своего адвоката? — обратился судья к Микки. — Да, Ваша честь, — выдавил он насколько искаженным голосом, что Йен бы не поверил, что это говорит Микки, если бы своими глазами не видел, как он открывает рот. — Скажите, насилие, применяемое в исправительном учреждении по отношению к Вам, носило сексуальный характер тоже? Милкович не торопился с ответом, и Йен вдруг запаниковал. Черт, увлеченный операцией по его спасению любой ценой, Йен даже — в очередной раз — не подумал, как на это отреагирует сам Микки, каково ему будет во всеуслышание признаться в таком? Черт, это же Микки недавно бил морду любому, кто подозревал его в гействе, это Микки пошел в малолетку, лишь бы не признаваться, что трахался с парнем, это Микки женился на русской проститутке... — Да, Ваша честь, — выдавил он, и Йен прикрыл глаза от облегчения. В зале же сочувственно заохали. — У Вас на лице гематома, которая не описана в Вашей медицинской карте. Вы получили ее после выписки из больницы, в исправительном учреждении? — Да, Ваша честь. — Сексуальные домогательства продолжались и после вашего возвращения в колонию? Йен затаил дыхание. — Да, Ваша честь, — в очередной раз подтвердил Микки после небольшой паузы. Только почувствовав вкус крови во рту, Йен понял, что сейчас откусит себе губу к чертям. — Хорошо, я все понял. Мистер Дэнгер, Вам есть что сказать? Государственный прокурор тут же забубнил какую-то муру про тяжесть Миккиной вины, но на общем фоне его обвинения прозвучали невнятно, даже, кажется, для самого судьи. — Осознавая тяжёлые условия, противоречащие общечеловеческим представлениям о гуманности, прописанным в конституции США, суд принимает решение о переводе мистера Милковича в следственный изолятор на время проведения основного апелляционного процесса с возможностью выкупа под домашний арест. Стоимость залога — 220 000 долларов. В голове Йена как будто взорвалась вселенная, и стук судейского молотка он едва ли уловил. 220, мать его, кусков?? Микки, до этого совершенно беспристрастный, вдруг оживился, как будто хотел что-то сказать, но судья объявил перерыв, и бесцеремонный охранник за локоть вывел Милковича из загона. Йен впился взглядом в Келлера, но тот выглядел абсолютно безмятежно и до того, как подойти к Йену, успел даже перекинуться парой слов с секретарем. — Ну что ж, все прошло хорошо, — обратился к нему адвокат, наконец, чуть улыбаясь. — Сейчас необходимо внести залог — это можно сделать в любом отделении МФЦ. Обработка платежа займет от силы час, после чего мистер Милкович будет свободен. Ах, да, ещё нужно будет сообщить адрес домашнего ареста... — Простите, мистер Келлер, — перебил его Йен, чувствуя как будто у него от сюрреалистичности ситуации шевелятся волосы на голове. — Залог в 220 тысяч я и до конца жизни не выплачу. — О, нет, что Вы, выплатить нужно только десять процентов стоимости — это 22 тысячи. Я же объяснял Вам вчера принцип ценообразования залога, когда называл его приблизительную сумму. Йен с силой сжал переносицу: ни слова ни о каком залоге он не помнил, но учитывая, что он усвоил только процентов 5% из всего того, что Келлер вчера говорил...22 ебаные тысячи — это, конечно, не фантастические 220, но и их у Йена сейчас не было даже близко. — Прошу прощения, — пробормотал он, осознавая, что завис в странной позе слишком уж надолго. — Я, видимо, пропустил это мимо ушей. — Есть какие-то проблемы? — нахмурив идеально выщипанные брови, уточнил адвокат. — Да, у меня нихуя нет 22 тысяч зелёных, — огрызнулся Йен, тяжело облокачиваясь на стену, не в силах сейчас ещё и речь свою фильтровать. Келлер на несколько долгих мгновений замолчал. — Я обычно этого не делаю... — начал он медленно. — Но Вам я могу предложить заключить рассрочку на выплату второй части моего гонорара. Заплатите, когда сможете. — Да, — сглотнул Йен. — Да, спасибо, это очень поможет. — Как вы считаете, Вы сможете найти сумму до конца рабочего дня? — аккуратно спросил адвокат. — В противном случае, есть вероятность, что мистеру Милковичу придется остаться в СИЗО на все выходные... — Нет-нет, — мгновенно откликнулся Йен. Этого он допустить не мог никак. — Я найду деньги, — выдавил, скривив губы в дрожащей и никого не убеждающей полуулыбке. — Тогда позвоните мне, когда будете готовы внести залог, я помогу оформить платеж, — сказал адвокат, и Йен закивал, как болванчик, чувствуя абсолютную опустошенность: где, во имя всего Святого, он прямо сейчас найдет еще 11 недостающих кусков?! Он столько даже за год не накопил! — Кстати, я передал мистеру Милковичу Ваши слова, — невзначай вставил адвокат, внимательно на него глядя. — Он просил Вам сказать, дословно "Я дождусь тебя, Рыжий лобок". Йен шумно перевел дыхание. Последний раз это он обещал Микки, что будет его ждать, и соврал. Но Микки никогда ему не лгал, значит, он верил в Йена — даже после всего, что было, — верил, что он его вытащит. А Йен тут стоит и сопли на кулак наматывает. Что он, не может взять себя за яйца и найти несколько сотен сраных бумажек?! — Спасибо, — сказал он Келлеру уже более твердо, отрываясь от стены и расправляя плечи. — Я позвоню в ближайшее время. Келлер кивнул и, окинув его ещё одним внимательным взглядом, ушел. Йен же решил начал действовать с самого простого: набрал Мэнди. — Прости, у меня больше ничего нет, — расстроенно призналась она после того, как Йен быстро обрисовал ей ситуацию — Но я могу связаться со старыми клиентами, вряд ли они меня успели забыть... Мэнди ушла из эскорта несколько месяцев назад, и Йен от всей души не хотел бы быть тем человеком, который бы вынудил ее вернуться обратно. Галлагер лихорадочно принялся подбирать в голове другие варианты: просить у троицы Боллов-Фишеров? Он уже представлял, какое выражение лица будет у Светланы, когда он назовёт искомую сумму, но, может быть, косарь или два они в долг подкинут... Звонить братьям-Милковичам? Эти, может, и достанут, главное, чтобы Йена потом вместе с ними под следствие не взяли... Брать кредит? За раз ему явно больше двух-трех тысяч не выдадут, это надо просить ещё кого-то — у Липа нет официальной работы, ему вообще могут не одобрить, а вот Фиона... "Фиона продала прачечную с диким наваром, можешь себе представить?" — всплыли вдруг из глубин сознания слова Липа. Йен даже вспомнил, когда брат ему это говорил: несколько дней назад, когда его крыла непонятная — ну, теперь-то уже понятная — тревога, и он тогда не придал этим словам особого значения... — Я тебе перезвоню, — буркнул он Мэнди, сбрасывая звонок, и выбрал в списке контактов Фиону. Блядь, вот бы она ещё ничего не успела сделать с деньгами. — Привет! — жизнерадостно поприветствовала его сестра. — Я работаю, так что если не что-то срочное... — У тебя деньги ещё на руках? От продажи прачечной? — выпалил Йен без предисловий. — Да, — настороженно ответила Фиона. — Хотела только после обеда подписывать новый договор. — Хвала, блядь, Богам. — Что-то случилось? — Ты в "Пэтси"? — Да, — ещё более обеспокоенно отозвалась сестра. — Йен, ты... — Я сейчас буду, никуда не уходи, — бросил он и повесил трубку. Полчаса спустя Йен уже весь вспотевший залетел в закусочную и сразу же бросился к Фионе, стоящей в кассы. — Мне нужны деньги, срочно, — выплюнул он чуть ли не вместе со своими лёгкими, тяжело дыша. — Ты сначала успокойся, — начала Фиона, включая свой режим старшей сестры. — И нормально расскажи, что случилось. Ты что-то натворил? Йен быстро покачал головой. — Это Микки, — выдохнул он, а глаза Фионы полезли на лоб. — Микки Милкович? — пораженно уточнила она. — Он же сидит? — Да, и мне нужно вытащить его оттуда как можно скорее, а для этого надо выплатить залог. — Стоп, ему же лет пятнадцать дали, какой ещё залог? — Мы выиграли промежуточную апелляцию, — объяснил он, еле держа себя в руках, чтобы говорить спокойно, а не начать требовать и умолять. — Залог 22 тысячи, и выплатить его надо прямо сейчас. — Двадцать две тысячи??? — шокировано переспросила она, смотря на Йена как на сумасшедшего — что не было редкостью, честно говоря. — У меня есть половина, — добавил он. — Нужно ещё одиннадцать. — Милый, послушай, — Фиона взяла его за руку и заглянула в глаза. — Это больше не твои проблемы. Микки должен сам расплачиваться за свои поступки. У тебя уже другая жизнь, и ты так прекрасно справлялся без него. Микки только все испортит. Что бы он тебе ни говорил, тратить на него столько — безумие... Йену захотелось схватить сестру за плечи и с силой потрясти. — Он говорил мне оставить его, — выдавил он сквозь зубы, вырывая у Фионы руку. — Он хотел, чтобы я забыл его и жил своей жизнью. Потому что это то, что Микки делает и делал всегда — заботится обо мне. И пришел мой черед заботиться о нем. — Йен... — Мы выиграли апелляцию на основании того, что находиться в тюрьме стало для него опасно для жизни, — не дал ей сказать Йен. — Он лишился зрения, потому что начал сопротивляться, когда его попытались изнасиловать. Глаза Фионы округлились и она издала какой-то шокированный звук. — И за неполный день, что Микки перевели назад из больницы, его...с ним... — Йен сбился, неспособный вытолкнуть из себя эти слова. — Я даже не знаю, что с ним делали. — закончил он мысль треснувшим голосом. — Ты хотя бы представляешь, до чего вообще нужно довести Микки Милковича, чтобы он сам признался о таком в суде? — воскликнул он, пожалуй, слишком громко — так, что на них начали оглядываться посетители, но Фиона ничего ему не сказала. — И он идёт на это — на все, включая возвращение на зону, — только ради меня. Потому что я уговорил его продолжать бороться. — А что бы он сделал, если бы ты его не уговорил? — спросила Фиона. — Сама подумай, что, — резко ответил Йен, и сестра пораженно выматерилась. — Я должен помочь ему, Фи, — произнес он твердо. — Если с ним случится что-то снова, я просто этого не переживу. — Йен прямо посмотрел сестре в глаза, чтобы она поняла: это отнюдь не было преувеличением. — Я слишком долго притворялся, что смогу забыть его. Больше не хочу. — Если ты выплатишь залог, Микки отменят срок? — уточнила Фиона, и было видно, что речь Йена произвела на нее впечатление. — Нет, он будет переведен под домашний арест на период основного следствия. — И каковы шансы, что на основном суде с него снимут обвинения? — Адвокат говорит, что очень высокие. — А если он ошибается? Йен потрясённо отшатнулся от сестры, чувствуя, как в груди начала расцветать ярость. — Я это не к тому, что не надо ничего делать вообще, — быстро добавила Фиона. — Просто я хочу знать, осознаешь ли ты риск, что... — Я все осознаю, — жёстко перебил её Йен, сжимая руки в кулаки — сейчас он совсем не хотел думать о том, что будет, если Микки не оправдают. — Но больше всего я осознаю, что Микки там один, слепой и беззащитный, прямо сейчас. И мне нужно его оттуда забрать. — Слушай, я ни за что не пошел бы к тебе, если бы у меня был другой выбор, - продолжил Йен абсолютно честно. —Просто...я не могу снова его подвести. Не в этот, блядь, раз. Но я клянусь, что выплачу тебе потом все до копейки, с любыми процентами. Мы можем подписать расписку и... — Не надо ничего, — вымолвила наконец Фиона с тяжёлым вздохом. — Я тебе верю. Эй, Сьерра! — крикнула она официантке в зале. — Ты остаёшься за главную, пока я схожу в банк. — Спасибо, — облегчённо выдохнул Йен. — Пошли уже, — закатив глаза, бросила Фиона, но уголки ее губ чуть приподнялись, из чего Йен сделал вывод, что она не так раздражена, как хотела показаться. Хотя он был готов мириться с любыми эмоциями сестры, если он через пару часов уже сможет увезти Микки домой.