Light in your eyes

***

Милковичи обнаружились в ванной, что уже само по себе было плохеньким каламбуром. Игги сидел на закрытом унитазе и чесал языком про какого-то их третьего на киселе кузена, который наварился на перепродаже краденых запчастей, а Микки, держась одной рукой за раковину, тщательно чистил зубы. — Ну и короче, я ему такой: возьми в долю по-братски, а он мне: да какой ты мне брат, а я ему: ты охуел, пёс... Йен быстро потерял нить экспрессивной речи Игги, зависнув на том, как Микки отплевывается от белой вязкой субстанции... "Раньше он проглатывал", — галопом пронеслась в мозгу непрошеная мысль, и Йен аж головой помотал, чтобы избавиться от нее поскорее. Микки тем временем уже прополоскал рот и безошибочным жестом поставил щётку в стакан на раковине. Йен нахмурился, не понимая, почему он вдруг поймал зыбкое ощущение какой-то неправильности происходящего, но Микки развернулся к нему, как будто почувствовав его присутствие, и Галлагер сразу же забыл обо всех странностях и подошёл к нему вплотную, пробегаясь кончиками пальцев по явно увеличившемуся за время их разлуки бицепсу. — ...как-то так мы и договорились, в общем, вроде пока он не залупается, — завершил свой рассказ Игги и, с запозданием оценив изменившуюся обстановку в ванной, хмыкнул. — Ладно, я пиццу пойду пожру, пока вы тут обжимаетесь. — Все не съедай! — крикнул ему Микки и, едва заметно улыбнувшись, поднял руку, дотрагиваясь до лица Йена. Галлагер наклонился, чтобы ему было удобнее, млея от ласковых прикосновений. — Не могу поверить, что ты все-таки это сделал, — тихо произнес Микки, скользя пальцами по его лицу. — Вытащил меня. — Я боялся, что ты не дождешься меня, — пробормотал Йен. — Тебя попробуй не дождись, — усмехнулся Микки, проводя подушечкой большого пальца по его губам. — Ты настойчивее Марио. Только назовешь меня принцессой Пич, и я тебе въебу. Йен тихо фыркнул и потянулся вперёд за поцелуем, но Микки неуловимо отклонился чуть в сторону, и губы Йена впечатались в его висок. — У тебя какой-то парень вроде был? — маскируя волнение за притворно лёгким тоном спросил Милкович. Йен усмехнулся. — Последние дни у меня его и так, можно сказать, уже не было, а пять минут назад я расстался с ним окончательно. Микки вскинул брови, видимо, осознавая, кто вез его из СИЗО, а затем ухмыльнулся. — Мне надо типа притвориться, что я сочувствую тебе, или что-то вроде? Йен снова фыркнул. — Не утруждайся, у меня уже новый появился. Он, конечно, тот ещё говнюк, но мне никто больше не нужен. Смотреть на то, как розовеют Миккины щеки было просто даром небес. — Сам говнюк, — опомнившись, пробурчал он. Йен рассмеялся и снова наклонился, чтобы все-таки поцеловать своего парня, но Микки вдруг убрал руку с его груди — этому месту тут же стало холодно — и протиснулся мимо него к выходу. — Пойдем похаваем, пока Игги все не умял, — бросил он ему уже из коридора, и Йен, стараясь не накручивать себя раньше времени, пошел за ним. Пицца была вкусной, и ее было много, так что втроём они обожрались до отвала. Минут через сорок Игги, смачно рыгнув, заявил, что ему пора "на дело", и свалил, оставив их одних. Йен был этому только рад: наконец-то, он мог побыть с Микки наедине. Не то чтобы присутствие Игги его так сильно смущало, но все же при нем он не мог вот так вот прижаться к расслабленному Микки, аккуратно — совсем не так крепко, как хотелось — обнять со спины, легко коснуться губами синяка у уголка рта... — Мне надо в душ, — выпалил Микки, внезапно вывернувшись из его объятий, и вскочил на ноги. — Хорошо, — выдавил Йен, сглатывая вязкую слюну. Больше притворяться, что он ничего не замечает, было уже невозможно: Микки уклонялся от поцелуев. И если дело, очевидно, было не в мифическом парне Йена, то...да. Не так уж сложно было догадаться, в чем. С губ так и норовили сорваться горькие эгоистичные слова: "Почему ты не хочешь меня целовать? Это я!", но Йен крепко стиснул зубы. Он знал, что все не было так просто, и он обещал себе ни за что на Микки не давить. И ни о чем не спрашивать. Если захочет — расскажет сам. — Нужна помощь в душе? — спросил Йен настолько беспечно, как только мог. — Нет, — тут же предсказуемо отозвался Микки. — Я уже попросил Игги убрать из ванной всю химическую дрянь, чтобы я себе случайно кожу не сжёг. — Хорошо, — как робот повторил Йен. — Если что — зови. Микки промычал что-то невразумительное в качестве согласия и, держась за стену, двинулся в сторону ванной. Бессмысленно попялившись на включенный бейсбольный матч, Йен вдруг вспомнил, что Микки понадобится как минимум полотенце, раз уж с чистой одеждой тут явно была напряжёнка. Вытащив из комода искомое — Слава Богу, никаким очистителем оно не пахло, — Йен решил достать ещё и постельное белье, чтобы застелить Микки кровать. Он как раз просовывал одеяло в пододеяльник, когда услышал из ванной резкий вскрик, страшный грохот, а затем и матерную отповедь. Йен в один миг оказался у двери в ванную, но заходить внутрь сразу не рискнул: нужно же уважать границы, не давить... — Микки? Ты в порядке? — крикнул Йен, прижимаясь к двери всем телом и пытаясь расслышать звуки внутри. Сквозь шум воды он различал только приглушённые ругательства. — Микки? Я могу войти? — громко повторил он, уже готовый зайти без спроса, но, к счастью, с той стороны послышалось сдавленное "входи". Картина, которая предстала перед глазами Йена, когда он распахнул дверь, была до крайности живописна: голый Микки лежал на полу, придавленный упавшей мойкой, а сверху прямо на него лилась вода из душевой лейки. — Я не могу нащупать вентиль, блядь, — раздражённо воскликнул Микки, действительно пытаясь одной рукой достать до крана. — Черт, — ругнулся Йен и перегнулся через распластанного Микки и бортик ванной, вырубая воду. — Ты не ушибся? — Нет, просто, убери это с меня, — зарычал Микки, неуклюже пытаясь выбраться из-под тяжёлой мойки. — Подожди, — вымолвил Йен и, поднапрягшись, поставил мойку на место. На полу среди разбросанных щеток, тюбиков и бритв поблескивали какие-то осколки, но похоже, что раковина осталась цела. Наверное, стакан разбился. Микки, тут же попытавшийся сесть, впечатался рукой прямо в острый осколок и отдернул руку, разозленно зашипев. Йен машинально крепко схватил Микки за предплечья, пытаясь удержать его от неловких движений и помочь принять более устойчивое положение, но тот вдруг резко вырвался. — Не трогай меня! — зарычал Микки, отшатываясь, и в его голосе был слышен безотчетный страх, который, как Йену хватило мозгов догадаться, явно был направлен не на него. — Не трогаю, не трогаю! — выпалил он, отдергивая руки, с ужасом смотря, как Микки в панике возится, опять пытаясь сесть, но не может найти опору на скользком полу и снова ранит ладони об осколки. Кровь смешивалась с водой, покрывавшей весь пол, и казалось, что ее уже слишком много... — Я не трону тебя, просто замри, пожалуйста! — вскричал Йен отчаянно. Микки застыл, и с минуту в ванной слышался только стук капель с мойки и двойное тяжёлое дыхание. — Я не буду тебя касаться, только соберу осколки, хорошо? — произнес Йен, призывая на помощь всю свою выдержку, чтобы сохранить тон ровным. После секундной паузы Микки кивнул, и Йен с облегчением опустился около него на корточки. — Хорошо, что это просто керамический стакан разбился, — заговорил он своим профессиональным голосом, которым успокаивал детей и нервных пациентов. — Осколки большие, их легко собрать, — продолжил он, кидая обломки в раковину, отмечая, что серьезно пораниться Микки не успел. — Вот не повезло бы, если бы раковина раскрошилась. Пришлось бы домой за пылесосом идти. Микки молчал, но дыхание его медленно приходило в норму. — Почти все, — заверил его Йен, незаметно сглатывая, потому что он уже собрал все около головы и груди и Микки и теперь нужно было спуститься ниже... — Подними правую руку, пожалуйста. Вот так, — продолжил он, очень стараясь не отвлекаться на мягкий член в обрамлении влажных кудряшек, мужественно игнорируя желание зарыться в них носом и взять ствол в рот, пока он не затвердеет на языке. — Сейчас это все уберем и...— Йен вдруг застопорился, споткнувшись взглядом о Миккины разбитые коленки. Если другим синякам и ссадинам на его теле уже явно было больше недели, то колени выглядели так, как будто Микки только вчера поставили на них на твердый пол и... У Йена зашумело в голове. — И?..— спросил Микки, явно сбитый с толку внезапной паузой. — И обработаем ранки у тебя на руках, — опомнился Йен, торопливо подбирая остатки осколков и остальные разбросанные на полу вещи. — Мало ли какую инфекцию тут у вас в доме можно подцепить. Все, можешь садиться. — Всю жизнь как-то жил и ничего не подцепил, — проворчал Микки, принимая, наконец, сидячее положение. — Все равно, — с нажимом произнес Йен, поднимаясь на ноги. — Осторожно, тут очень скользко, — предупредил он Микки, который тоже начал вставать. — Да я уж понял, — буркнул тот, неуклюже распрямляясь. Йен хотел было поддержать его за локоть, но вовремя себя остановил. — Унитаз позади тебя, можешь опуститься на него, — предложил он, доставая из зеркального шкафчика антисептик и ватные диски, которые он же сам туда и поместил целую вечность назад. Когда Йен развернулся, Микки уже сидел на закрытой крышке унитаза, низко опустив голову вниз. — Я сейчас возьму твою руку, чтобы обработать, хорошо? — предупредил Йен, подходя. Микки кивнул и протянул ему окровавленные ладони. К счастью, даже самая крупная царапина была совсем неглубокой: осколок едва ли проткнул кожу. — Вот так, — произнес Йен, закачивая свою работу. — Даже пластырь не пришлось клеить. Микки продолжал молчать, не двигаясь с места. — Где-то еще болит? — спросил Йен, молясь про себя, чтобы Микки не сказал "задница". Он сидел вроде вполне спокойно, но... — Я не хочу, чтобы ты считал меня каким-то психованным инвалидом, — наконец подал голос Микки. Йен так удивился его словам, что даже не сразу нашелся с ответом. — Я не считаю тебя им. — Ты говоришь со мной, как будто я — истерящая трехлетка. Ну...да, но это же помогало. — Я и веду себя как ебаная трехлетка, — выдавил Микки, вплетаясь руками в свои мокрые волосы. — Ломаю все, психую, когда меня за руку берут... Ненавижу быть таким. Ненавижу, что ты видишь меня таким. Йен застыл, не зная, что делать. Если Микки не хочет, чтобы он его видел — может, ему стоит уйти? Конечно, Йену и подумать было больно о том, чтобы оставить Микки одного, но если ему так будет легче... — Не уходи, — тихо сказал Микки, словно прочитав его мысли, и ухватил его ладонь, тут же помещая её на свою заросшую щеку, зеркаля свой же недавний жест. Йен еле удержался от облегчённого всхлипа и погладил Микки большим пальцем по скуле. Тот длинно выдохнул и неосознанно подался навстречу его прикосновению. Осмелев, Йен положил вторую ладонь на его плечо, лёгкими массирующими движениями размял напряжённую шею... Тут Микки вздрогнул, и Йен, глупо испугавшись, машинально убрал руку. — Ну вот, теперь ты боишься ко мне прикасаться, — горько обронил Микки и резко отодвинулся назад. — Я не хочу, чтобы тебя было неприятно... — пролепетал Йен. — Мне не может быть неприятно, когда ты меня касаешься, — твердо возразил Микки. — А когда целую? — вырвалось у Йена, и он тут же прикусил себе язык, но было поздно: Микки мгновенно помрачнел и отвернул голову к стене. — Не в этом же дело, — пробормотал он едва слышно, пока Йен мысленно костерил себя на чем свет стоит. — Просто...бля. Тебе кое-что знать надо. О том, что было вчера. — Ты не обязан мне ничего рассказывать, если не хочешь, — быстро вставил Йен, где-то в самой глубине души надеясь, что Микки не захочет. — Не,— помотал головой Милкович. — Я вроде как хочу, чтобы ты знал. — Ладно, — выдавил Йен, безотчетно затаив дыхание. — Только не прямо сейчас, — проворчал Микки. — Я так и не успел нормально помыться, бля, а сейчас на меня и вовсе как будто вся грязь этого дома налипла. Йен перевел дух, испытывая глупое облегчение от того, что разговор немного откладывался, а потом усмехнулся: — С каких это пор ты так печешься о собственной чистоте? Микки просто показал ему фак и встал с унитаза. — Можешь не закрывать дверь, — бросил он, забираясь в ванну. — Мало ли я снова в поворот не впишусь. Йен угукнул, быстро выгреб из раковины осколки, а затем принялся вытирать мокрый пол. Через пять минут он понял, что просто сидит на полу и тупо пялится на то, как вода стекает по плечам Микки вниз по телу, очерчивает изгибы соблазнительной задницы, как некоторые везучие струйки попадают в манящую ложбинку... Йен сглотнул желание проследить их путь языком, и тут же себя одернул: чё он в самом деле за урод такой озабоченный, а?! Как будто не мало было и без того мужиков, пускающих на Микки слюни и насильно принуждающих к тому, чего он не хотел. Йен бы, конечно, не стал, но от этой мысли и без того стало так мерзко и противно, что у него вмиг упало все, что успело подняться. Быстро встав с пола, он сбежал с места своего незримого преступления и поспешил вернуться к тому, что делал до всей "мокрой катастрофы". Чертов пододеяльник выжал из него все соки, и когда шум воды в ванной стих, Йен решил, что душ не помешал бы ему самому. Так что, выдав Микки полотенце — и вовсе не глазея на него при этом голодным взглядом, — Йен занял ванную сам. Трусливо отгоняя от себя мысли, что это очень похоже на оттягивание времени, он хорошенько помылся, почистил зубы Миккиной щеткой и даже побрился внезапно найденным нераспакованным лезвием. В конце концов, посмотрев на себя в зеркало, Йен понял, что просто тянет кота за яйца и, глубоко вздохнув, пошел в спальню. К затаенному разочарованию Йена Микки не спал, а просто валялся в кровати и жевал Сникерс. Внезапно Йена ударило очень неприятной мыслью, что его наивная уверенность в том, что они сегодня будут спать вместе — или что Микки этого захочет — была просто его ничем не обоснованным предположением. Он замер на пороге комнаты, панически думая о том, что он оставил одежду в ванной, и если Микки захочет его обнять, он поймет, что кроме полотенца на нем ничего нет, а вдруг он решит, что Йен на что-то рассчитывает... — Я отсюда слышу, как ты мозгами скрипишь, — буркнул Микки, двигаясь на кровати. — Иди сюда, — и поднял край одеяла. Йен рыбкой скользнул к нему и замер, не шевелясь, у самого края на той половине кровати, которая раньше считалась "его". Микки, тем временем, прикончил батончик и бросил фантик на пол. Несколько минут в комнате был слышен только вой сирены и лай собак в отдалении. — Я сегодня утром даже и помыслить не мог, что вечером буду лежать в своей кровати с тобой рядом, — разорвал тишину Микки. — Я бы скорее поверил, что в морге окажусь, чем здесь. У Йена в мозгу вдруг всплыла дурацкая картинка из какого-то мультика, как маленькое пёрышко приземляется на нагруженную до отвала телегу, и она с треском разваливается. Йен чувствовал себя этой телегой. Он и правда нес в себе слишком многое: стылое отчаянье, которое не покидало его с того мига, как Микки признался, что не будет терпеть тюремных издевательств; ужас, который сковал его, когда он понял, что Микки забрали; дикий, выжигающий страх, что он не успеет его спасти, что Микки или уже умер, или умирает сейчас, что его сломают на зоне, что Йен никогда, никогда не сможет больше его обнять, услышать его смех, сказать ему, как сильно любит... Следующее, что Йен осознал: он сжимал Микки изо всех сил, как будто не он сам весь вечер боялся до него лишний раз дотронуться, а потом уткнулся ему в плечо и неожиданно для самого себя зарыдал. — Микки, о Боже, Микки, я думал, что могу потерять тебя, — выдыхал он между судорожными всхлипами, сдавливая Микки так, что наверняка, причинял боль. Ему должно было быть стыдно за эту истерику, но отчего-то не было. Через какое-то время он понял, что Микки легко перебирает волосы на его затылке и, как и сам Йен днём, бормочет какую-то ласковую успокаивающую муру вроде "я здесь", "все в порядке" и "тише, Рыжий Лобок". — Если тебе... — не своим голосом выдавил Йен и, прочистив горло, начал заново. — Если ты хочешь, чтобы я тебя отпустил, просто скажи. Йен не мог себе представить, как он сейчас сможет выпустить Микки из своих рук, но если он попросит... — Никогда, — прошептал Микки уверенно, прижимая его к себе. — Никогда я этого не захочу. Йен всхлипнул и снова зарылся носом в его мокрую шею. Он не знал, сколько времени прошло, пока он не перестал заливать Микки слезами и просто устроился на его груди, обводя пальцем свое криво накарабанное имя. — Прости за это, — вымолвил Йен тихо. — Не извиняйся, — отозвался Микки. — Думаешь, много людей были бы готовы разрыдаться от облегчения, что я не помер? Скорее уж наоборот, — хмыкнул он с отчётливой горечью. — Почему ты вернулся на зону? — спросил Йен, хотя уже знал ответ. — Потому что пообещал, что дождусь тебя, — подтвердил Микки легко. — Как я мог тебя подвести? Йена от макушки до пят протряхнуло гнилой виной. — Мик, я... — Тшш, не надо, — прервал его Милкович, вновь ласково вплетая пальцы в его волосы. — Это все неважно. — А что важно? — спросил Йен, наслаждаясь лёгкими поглаживаниями. — Что ты сделал, блядь, невозможное, и я сейчас здесь, — просто ответил Микки. — Серьезно, как ты вообще это провернул? — Я же сказал, что придумаю что-то, — улыбнулся Йен. — Но вообще мне очень помогали — твой охранник, адвокат, Мэнди, Фиона, да даже Светлана... — Она-то чё сделала? — удивился Микки. — Трахнулась с чуваком из комиссии, чтобы твою апелляцию назначили на сегодня, иначе бы они минимум до вторника провозились. Дрожь, прошедшую по телу Микки от осознания одной только вероятности подобного развития событий, Йен почувствовал всем телом. Он ещё сильнее сжал руки и потерся о грудь Микки носом, успокаивая. — Надо же, не думал, что эта шалава будет впрягаться. — рассеяно протянул Милкович. Мысли его явно были очень далеки от его бывшей жены. — Наверное, я выглядел слишком отчаявшимся, — пробормотал Йен ему в кожу. — Или она посчитала, что с мертвого тебя алименты точно будет не стрясти. Микки не стал поддерживать его дубовую попытку свести все хоть к какой-то шутке. — Она, наверное, меня последним слабаком считает. Да и ты тоже, — выпалил он, и Йен почувствовал, как оглушительно громко забилось сердце Микки под его щекой. А потом до Йена дошли его слова, и его захлестнула волна негодования. — Ты совсем? — вскричал он, резко садясь на кровати. — Мне плевать, что там думает она, но я считаю тебя самым храбрым, блядь, человеком на свете! Ты вернулся на зону, что само по себе уже было пиздец, как смело, ты держишься сейчас, пока я тут лужей растекаюсь, хотя это не я выдержал сутки в этом аду! Я даже боюсь представить, через что ты там прошел! Микки тоже сел на кровати, пожевал губу, а потом буркнул через силу: — Ни через что я не прошел. — Что? — не понял Йен. — Говорю, не было ничего, — сказал Микки уже более уверенно и начал вообще с другого. — Короче, меня на зоне перевели в блок ко всем подстилкам, старикам и калечам, ну, кто не работает. И там мне рассказали, что пока я в больничке откисал, разборки были. Те уроды-то изначально лезть ко мне не должны были, просто похоже я кому-то из них реально приглянулся, — он скривился. — Я не знаю точно, что там было, но никто за меня заступаться не стал, — Микки гулко сглотнул и ненадолго замолчал. — Я гасился в камере, прогулял обед и ужин, но знал, что ко мне придут, даже если я вообще носа показывать не буду, — продолжил он, а Йен представил, каково это: покорно ждать неизбежного, да ещё и в полной темноте... Впервые он порадовался, что Микки не может сейчас видеть его лица. — В общем, вечером заявились эти уёбки. Выволокли меня из камеры, начали заливать, что если я буду "послушной сучкой", — Микки горько усмехнулся. — То калечить меня никто не будет. Я сказал, что они, блядь, могут такое только в мокрых снах своих увидеть, ну, и получил это, — он поднял руку и дотронулся до синяка в уголке губ. — А потом они сорвали с меня комбез, толкнули на колени и...— Микки замолк и по его лицу пробежала судорога. Йен почувствовал, как в горле встал ледяной ком. Он хотел снова прижаться к Микки, дать понять, что он с ним, рядом, но опять испугался, что у Милковича, поглощенного воспоминаниями, его прикосновения вызовут только неприятные ассоциации. — Я когда только почувствовал, что мне в глотку лезет, захотел этот вонючий хер к хуям откусить, но я бы тогда точно до этого момента не дожил, — выдавил Микки после долгой паузы. — Я готов был... перетерпеть, но тут объявили карантин по громкой связи, и вертухаи принялись всех по своим блокам разгонять. Уебков это явно не порадовало, конечно, но их никто не спрашивал. В общем, до отбоя карантин так и не сняли, но я знал, что они припрутся сразу после побудки. Микки снова запнулся. — Знаешь, я под утро даже начал хотеть, чтобы они пришли уже поскорее, — признался он обезоруживающе откровенно. — Не было уже сил нервы себе мотать. Но вместо этих амбалов явился охранник и забрал меня на апелляцию. Ну, а дальше ты знаешь. Не зная как реагировать на услышанное, Йен попробовал все же аккуратно взять Микки за руку, но тот сразу же её выдернул. — Не надо меня жалеть! — зашипел Микки, и Йен мог бы поклясться, что в его глазах блеснули слезы. — Я не жалею тебя, — сказал Галлагер, преодолевая спазм в горле, вызванный отвратительной мыслью, что Микки действительно считает себя недостойным простого человеческого участия. — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, но я не считаю жалким тебя. Микки глухо всхлипнул и, кажется, разозлился на себя за это ещё больше. — Да ладно, блядь, — выплюнул он зло. — Ты же меня слышал. Ничего не было. Я просто накрутил себя как какая-то сучка, которая бережет свою ссаную честь. Микки нервно вытер запястьем глаза. — Как будто там было, что беречь вообще, я давным давно все тебе отдал, — пробормотал он, а у Йена снова сдавило сердце. — Я словно какая-то малахольная девственница, которая устраивает истерику, стоит до нее лишний раз дотронуться. Ты, наверняка, там втихую угораешь надо мной. — Нет, — мгновенно возразил Йен. — Боже, конечно, нет. Микки недоверчиво хмыкнул в ответ. — Послушай, — осторожно начал Йен, ещё не зная точно, что собирается сказать. — Я вчера чего себе только не напредставлял, — дыхание на миг сбилось, но он быстро взял себя в руки и продолжил. — И я невероятно счастлив, что эти уроды не успели физически тебе навредить. Но Микки... — он ещё раз попробовал взять его за руку, и на этот раз Милкович сопротивляться не стал. — Кому как не мне известно, что свои мысли могут принести гораздо больший вред, чем физические раны. Микки дернулся, как будто пораженный этой простой мыслью, и нахмурился. Пару минут Йен смотрел за сменяющимися эмоциями на его лице, ловя проходящие сквозь него волны сильного трепетного чувства. Как же Йен по нему скучал, как же... Микки несколько раз открыл и закрыл рот, явно пытаясь что-то сказать, но не решаясь. — Это просто глупо, — выплюнул он, наконец. — Всего-то член какого-то мужика побывал у меня во рту с минуту, а я до сих пор чувствую себя грязным. Последнее слово ударило Йена наотмашь, и он безотчетно с силой сжал Миккину руку в своей. — Это пройдет, — пробормотал он, стараясь звучать уверенно. — Просто дай себе время. Нам некуда торопиться. Я никуда не уйду. — Йен поднял их переплетённые руки и поцеловал татуированные костяшки, глотая грозящее сорваться с языка "больше". В ответ на его слова Микки озадаченно нахмурился и переспросил в явном недоумении: — Время на что? — Ну, — смутился Йен. — Я подожду столько, сколько нужно, если тебе некомфортно, знаешь...— судя по сдвинутым домиком бровям, Микки не знал , поэтому Йен все же заставил себя говорить прямо. — Физически быть со мной. Целоваться или... — он снова сбился, проклиная свою хер знает откуда взявшуюся скромность, и быстро договорил, — трахаться. Микки прочистил горло и нервно почесал свободной рукой нос. — Я не потому не хотел целоваться, — огорошил он его. — А почему тогда? — опешил Йен, пытаясь не поддаваться паническим мыслям, потоком устремившимся в голову: "Микки не хочет тебя, не любит тебя, чего ты вообще ожидал, после того, как поступил с ним, он ни за что не останется с тобой"... — Я подумал, что тебе может быть противно, — ляпнул Микки, разом отправив в нокаут всех тараканов в голове Йена. — Противно? — крякнул тот. — Меня пытался выебать в рот какой-то мужик, — бросил Микки, скривившись. — Вдруг ты бы не захотел после этого...ну... Йен так охуел, что с минуту просто молчал, в очередной раз за этот вечер пытаясь подобрать слова. — У меня во рту были другие члены, — сказал он, наконец, не придумав ничего лучше. — Даже пока мы были вместе. Они никогда об этом не говорили, но Микки же должен был знать, что тот случай со съемками порно не был единственным разом, когда он трахался на стороне. Ведь знал же?... — Ты же знал? — спросил он уязвимо и со всей силы стиснул Миккину руку, боясь, что тот опять вырвется. Бля, вот дёрнуло его поднять эту тему... Но Микки только отрывисто кивнул и сжал его руку в ответ. — Знал, — подтвердил он. — Я злился, конечно, но больше себя винил, что до такого довел. — И тебе не было противно целовать меня? — выпалил Йен, не желая, чтобы разговор свернул не в то русло. — Конечно, нет. Это же все равно ты. — И почему ты думаешь, что мне будет? Микки замер, в задумчивости снова закусив губу, и Йену пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не высвободить её собственным языком, не втянуть в рот... — То есть тебе все равно? — неуверенно протянул Микки и облизнул покусанные губы. Ну Йен же не из железа сделан, право слово. Он дернулся вперёд, ловя резкий выдох Микки своим ртом, и захватил его губы в крепкий поцелуй. Первые секунды Микки оставался безучастным, и Йен готов был уже с сожалением отстраниться, но потом тот как будто отпустил себя и ответил со всей своей нерастраченной страстью. От удивления перед таким напором Йен застонал, и Микки отзеркалил его стон, прижимаясь к нему всем телом. — Бля, Мик, стой, — попытался притормозить его Йен, но куда там: Милкович уже залез ему на бедра, пальцами обеих рук запутавшись в волосах. — Нахуй все, — прорычал Микки, на мгновение отстраняясь, чтобы укусить Йена за челюсть. — Я пиздец как по тебе скучал. Йен издал тихий стон и изо всех сил сжал Микки в объятиях. — Микки, Микки, — прошептал он, поддаваясь отчаянным ласкам, чувствуя, как в глазах вновь закипает позорная влага от того, что они, наконец, вместе, и Микки больше ничего не угрожает, что он держит его в руках... — Ну уж нет, — мгновенно оценил его состояние Микки и чуть отодвинулся. — Я не собираюсь больше этот солевой раствор хлебать. Йен фыркнул и вновь потянулся к нему, но Микки положил ладонь ему на рот. — Пообещай, что никаких соплей, — сказал он с напускной серьезностью, и Йен с готовностью закивал. — Ну ладно тогда, — наигранно незаинтересованно протянул Микки, но тут же широко улыбнулся, убирая ладонь и позволяя втянуть себя в очередной поцелуй. Йен пребывал в такой эйфории, что едва осознавал, насколько возбужден, пока Микки не задел его каменный стояк своим, таким же каменным. Йен замер. Не то, чтобы он не знал, что делать с возбуждённым Микки на своих коленях, но прямо сейчас он совершенно не был уверен, что имеет право заходить дальше. — Ты уже заебал, и совсем не так, как хотелось бы, — проворчал Микки, снова правильно расценив его замешательство — Я не фарфоровая барышня, мать твою. Я просто, бля...чувствовать тебя хочу, — буркнул он совсем тихо и, как будто смутившись собственных слишком искренних слов, начал раскачиваться на коленях Йена, сталкивая вместе их возбужденные стволы. — Чу...вствовать как? — запнувшись, уточнил Йен, потому что это слово могло значить слишком много всего, а ошибиться сейчас он боялся до дрожи. — Блядь, ну как ты обычно это делаешь, — пробормотал Микки уже сбитым от возбуждения голосом. — Твои руки на мне, твой член во мне... Йен сглотнул и почти машинально переместил ладони на его задницу, стискивая упругие половинки. — Ты уверен? — все же спросил он, уже начиная раздражаться на самого себя, что никак не мог перестать задавать идиотские вопросы. Микки только цокнул и кивнул. — Я скажу, если чёт не так пойдет, — бросил он, сдвигаясь выше, чтобы ствол Йена тёрся о его вход. — Давай уже. Хочу тебя охуеть как. Или забыл, как это делается? — подначил он его игриво, имитируя фрикции. У Йена от возбуждения аж в глазах потемнело. Поведясь на провокацию, он отпустил себя и уронил ухмыляющегося Микки на спину. Не переставая целовать его, Йен одной рукой дотянулся до изголовья и пошарил у края матраса, где они всегда хранили смазку. Тюбик был на месте — похоже, что никто из тусовавшихся в доме Милковичей его не обнаружил. Светлая мысль о резинках на секунду промелькнула в сознании, но Йен мгновенно ее отбросил: он не хотел, чтобы между ними была хоть какая-то преграда, даже тонкий латекс. Когда он коснулся смазанными пальцами сжатого входа, Микки хныкнул что-то неразборчивое и почти отчаянно впился ему в губы поцелуем. — Тшш, — выдохнул Йен ему в рот. — Я не буду спешить. Хотя сразу же стало ясно, что он и не смог бы: Микки был просто невероятно тугим. Черт, Йен был уверен, что даже в их первый раз пальцы скользили внутрь с большей лёгкостью. — Хей, расслабься, — шепнул Йен, целуя его в шею, чтобы отвлечь, но шло все равно тяжело. Йен уже даже начал подумывать о том, чтобы свернуть все нахрен и просто отсосать Микки или отдрочить. Он совершенно не хотел, чтобы в их первый раз после разлуки и всех этих страшных событий Микки было больно, а ему точно будет — Йен, в конце концов, не малыш. Но тут Микки хрипло застонал, сам насаживаясь на пальцы, и Йен решил, что отступать некуда. Входил он в Микки вечность. Пот чуть ли не градом капал вниз, а Йен чувствовал себя более напряжённо чем на экзамене по военной подготовке. Одной рукой он водил по стремительно опадающему члену Микки и корил себя, что не закончил пальцами — ну, поговнился бы Милкович потом, да и ладно. Микки под ним не издавал ни единого звука, только с силой кусал губу — явно не в экстазе, — и Йен уже открыл рот, чтобы предложить переиграть, но Микки его опередил: — Говори что-нибудь, — буркнул он и скривился, как будто злясь на себя. — Говорить что? — растерялся Йен. — Да что угодно, блядь, хоть Скорпионс напевай. Мне... — он подавился дыханием и тихо продолжил, — слышать тебя надо. Йен чуть тупо не спросил "зачем", но тут с оглушительной ясностью понял и сам: Микки же не видел его. Ему просто хотелось иметь постоянное подтверждение, что это Йен сейчас с ним, а не...кто-то другой. — Кхм, — откашлялся Йен, просто не представляя, что сказать. Бля, не петь же, право слово, с его впечатляющими вокальными данными так последнее возбуждение можно убить. — Ебать, какой ты тугой, — бросил он, наконец, потому что ни о чем другом думать сейчас просто не мог. Микки хмыкнул. — По-моему, именно этим ты и занимаешься, — вымолвил он сдавленно. — Ты нормально? — все же не удержался от вопроса Йен, начиная двигать бедрами в издевательско — для себя — медленном ритме. — Как куропатка на вертеле, но да. Йен тихо фыркнул и понял, что от этого короткого разговора дикое напряжение начало немного ослабевать. И правда: что он так разнервничался? Это же Микки, его Микки, уж что-что, а с удовольствием потрахаться они могли всегда, надо просто довериться инстинктам, и их тела все сделают за них. — Приласкай себя, — попросил он Микки, убирая руку от его члена. — Вот так, — похвалил он его, когда Милкович начал гладить собственный ствол. — Так красиво, Мик. — Красиво что? — проскрипел Микки, и Йен не мог не восхититься, как он смог выдавить из себя что-то настолько условно-игривое. Грязные разговорчики во время секса до этого момента всегда оставались для Микки за гранью того, на что он мог уговорить себя пойти. — Твое тело, твои руки на твоём члене... — с готовностью ответил Йен, лихорадочно пытаясь подыскать ещё какие-то слова. — Я тебе говорил когда-нибудь, насколько сексуальные у тебя татуировки на костяшках? Микки помотал головой и прерывисто вздохнул. На лице его появилось странное выражение, как будто он не был ещё до конца уверен — нравится ли ему слышать комплименты в свой адрес или нет. — О, да, — продолжил Йен, немного ускоряясь. — Я постоянно на них залипал, когда мы только начинали трахаться. Думал, как твои пальцы, смотрелись бы на моем члене. Но ты никогда меня не трогал, — к концу предложения дыхание сбивалось уже после каждого слова, но Йен не обращал на это внимания, потому что Микки наконец-то застонал и подался к нему бедрами. — А мне так хотелось, — просипел Йен, вновь и вновь врезаясь в податливое тело под собой. — Так хотелось, чтобы ты меня трогал. Целовал. Обнимал. Позволял это делать мне. Так хотелось тебя полностью. Микки снова издал беззащитный стон, так явно реагируя на его слова, что у Йена просто сорвало крышу. — А теперь я могу делать с этим телом, что захочу, — он наклонился, вызвав у Микки задушенный всхлип. — Могу целовать, — требовательно впился в губы. — Могу гнуть, как мне нравится, — одной рукой передвинул Миккину ногу и закинул ее себе на талию, а затем резко толкнулся, зная, что попадет куда нужно — его тело действительно все помнило. Микки в ответ отчаянно застонал и начал двигаться ему навстречу. — Потому что ты — мой, Мик, — выдохнул Йен ему прямо в ухо. — Весь только мой. — А ты? — сипло пробормотал Микки, облизывая губы. — Тоже только твой, — пообещал Йен, надеясь, что для этих слов ещё не было слишком поздно. Микки гортанно застонал, и Йен почувствовал, как его кулак между их телами задвигался быстрее. — Я...я, — попытался сказать он, но так и не договорил, хотя Йен все равно его понял. — Я тоже тебя люблю. Микки всхлипнул и завладел его губами. — Люблю тебя, — на грани слышимости повторил Йен ему в губы. — Мой Микки. Микки задрожал под ним, а потом напрягся в струну и излился себе в кулак с протяжным трепетным стоном. Йен тут же вышел из него и в два движения довел себя до оргазма рукой, заляпав спермой и без того испачканный Миккин живот. Под руку очень кстати попалось полотенце, в котором Йен вышел из душа — он быстро вытер им весь беспорядок и улёгся рядом с Микки на подушку, крепко прижимая его к себе. Когда они немного отдышались, Йен понял, что Микки в его руках какой-то слишком напряжённый. О том, что беспокоит его гопника, он догадался сразу же. — Это все не для красного словца было, — сказал он твердо, целуя Микки в лоб.— Я правда пиздец как люблю тебя, Мик. Микки выдохнул и ощутимо расслабился. — Просто схожу с ума по тебе, — продолжил Йен, зарываясь носом в его волосы и глубоко вдыхая запах миндального шампуня. — Никогда ни с кем ничего подобного не чувствовал. — Ладно-ладно, харе розовые сопли разводить, — проворчал Микки, но счастливая улыбка выдавала его с потрохами. — Заканчивай с этим, Роза из Титаника. — Не-а, — весело фыркнул Йен и чмокнул его в нос. — Смирись. — О, ужас, похоже я тут застрял надолго с твоей пафосной рыжей задницей, да? — Романтичной рыжей задницей, но да, — подтвердил Йен. — Очень надолго. — И ты, ну, знаешь, что... — пробормотал Микки ему в плечо. — Знаю, — серьезно ответил Йен и вновь его поцеловал. Если Микки после всего, что было, сложно пока это произносить — пусть. Йен подождет. Они уже почти отрубились, хотя на часах не было и семи, но тут кто-то забарабанил в дверь и одновременно с этим зазвонил Йенов телефон. — Блядь, кому на этом свете не живётся, — заворчал Микки, пока Йен искал в куче одеял свой мобильник. Увидев на дисплее фото Липа, он даже не удивился. — Сейчас, — со вздохом произнес Йен, с сожалением выцарапываясь из Миккиных рук. — Эй, куда! — заныл тот, но Йен успокаивающе поцеловал его в подбородок и, нацепив джинсы, пошел открывать. — Так и думал, что застану тебя здесь, — ухмыльнулся брат, когда Йен распахнул дверь. — Поздравляю тебя, Шерлок, а теперь уебывай!! — заорал из глубины дома Микки. — И тебе привет, Мик, добро пожаловать домой! — крикнул ему в ответ Лип. — Иди на хуй! Галлагеры синхронно прыснули. — Все хорошо? — тихо спросил Лип, заглядывая ему в глаза. — Лучше чем хорошо, — расплылся в счастливой улыбке Йен, слыша как Микки матерится за его спиной. — Я рад, бро, — сказал Лип и устало, но искренне улыбнулся. — Я говорил с Фионой, она... — Может, вы, бля, отложите свои светские разговоры на потом? — снова заорал Микки. — Я спать хочу, а один я спать не собираюсь! — Боже, твои предыдущие парни были помилее, Йен, — намеренно громко сказал Лип. — Я тоже могу быть очень милым. Например, если ты съебешь прямо сейчас, я не кину в тебя сюрикэном. — Ты промажешь. — Хочешь проверить? — Так, хватит! — прервал их бессмысленную перебранку Йен. — Лип, правда, ты что-то хотел или... — Я принес тебе вещи, — и Йен только сейчас увидел, что в руке Лип держал пакет. — Предположил, что ты нескоро ещё появишься дома. И твои лекарства я тоже туда положил, — добавил он, понизив голос. — Спасибо, — кивнул Йен, забирая пакет, и благодарно улыбнулся. Ему не нужно было одобрение семьи, чтобы быть с Микки, но он был рад, что хотя бы брат полностью его поддерживал. — Да, бля, серьезно! За полтора года, что меня не было, не напизделись что ли? — снова раздалось из комнаты. — Все, я пойду, — бросил Йен, чувствуя, что терпение Микки действительно уже на исходе. — Вытрахай там его хорошенько, а то шибко нервный, — хмыкнул напоследок Лип и, махнув ему рукой, сбежал с крыльца. — Чё вы так долго тёрли? — забухтел Микки, как только Йен вернулся в комнату. — Прошло две минуты, Мик, — закатил глаза Йен, выуживая из пакета свой оранжевый пузырек. — Все равно, — продолжил бурчать Микки. — Зачем он вообще... — и споткнулся, явно расслышав перестукивание таблеток в колбочке. Йен на секунду поймал себя на трусоватом желании замять эту тему, но тут же совладал с собой. — Принес мои таблетки, — ровно озвучил очевидное Йен и разом, не запивая, заглотил привычную дозу. — Ммм, — помычал Микки. — Ты...постоянно пьешь их, да? — спросил он, очень неубедительно пытаясь звучать незаинтересованно. — Да, — кратко ответил Йен и нырнул к нему под одеяло, тут же попадая как в капкан в крепкие объятья Микки. — И как? — Поначалу было сложно, но теперь все в порядке. Насколько это может быть, — честно признал он, не желая играть с Микки в эту лживую игру в "у меня все под контролем". Только не с ним. — Хорошо, — просто ответил Микки, и Йен услышал в этом одном слове бескомпромиссное "я принимаю тебя" и "я согласен на все". Йен вздохнул и прижался к Микки еще ближе. — Давай спать, — мягко сказал Микки, обменявшись с ним парочкой нежных эскимосских поцелуев. — Тебе же никуда не надо уходить? — уточнил он с тревогой. — Только утром, — вздохнул Йен, уже заранее не желая покидать его. — Мне нужно на утреннюю смену, и так с ночной поменялся. — Тем более, надо спать, — промурчал Микки и, украв последний поцелуй, отвернулся от него, чтобы прижаться спиной к его груди в их любимой позе для сна. Йен с удовольствием обвил своего парня руками и переплел их пальцы. — Спокойной ночи, Мик, — шепнул он ему в ухо, но Микки, кажется, уже спал, и Йен тоже закрыл глаза. Последней мыслью его было, что он не помнил, когда вообще засыпал таким счастливым.