Light in your eyes

***

Сквозь сон Микки почувствовал, что ладонь, крепко зажатая в его собственной, осторожно выскальзывает из его хватки. Ему хотелось вцепиться в Йена, опутать собой и никуда не отпустить, но это было бы просто глупо...и все равно бы не сработало, поэтому он только стиснул зубы. Лёгкое прикосновение к волосам Микки скорее предугадал, чем ощутил, и заставил себя оставаться неподвижным. Он почувствовал, как длинные пальцы легко расчесали его остриженные волосы, а потом Йен сверху тяжело вздохнул и встал с кровати. Через минуту Микки услышал шум воды из ванной. Он перевернулся на спину и проверил рукой, закрыты ли его глаза. Они были закрыты, поэтому Микки их распахнул — как будто это, бля, что-то ему дало. Только где-то в уголке глаза маячил маленький и тусклый прямоугольничек света — наверное, из ванной. Микки не нужно было спрашивать гугл, который час, он и так знал, что было 6:45 утра — ебучее время подъема Йена на работу. — Уже проснулся, — мягко произнес вернувшийся в комнату Йен, и Микки на мгновение завис, не допирая, как он догадался, а потом сообразил: бесполезные глаза же раскрыты были. Он невразумительно помычал что-то в ответ. Кровать прогнулась, и Микки силой воли заставил себя не дёргаться, когда Йен наклонился и легко поцеловал его, передавая вкус зубной пасты. — Мог бы ещё немного поспать, — шепнул Йен ему в губы. Микки промолчал. Он лучше себе ещё до кучи язык отрежет, чем вытолкнет из себя позорную правду, что спать один он просто не мог. — Я сегодня сутки, — добавил Йен, судя по звукам доставая из комода одежду. — Ты и в прошлый раз был сутки, — проворчал Микки, ненавидя себя за то, как капризно прозвучал его голос. — Извини, — бросил Йен, как будто это была его вина, что ему приходилось горбатиться днями и ночами напролет, чтобы расплатиться за Миккины косяки. — Ничего, — выдавил он, сглатывая. Значит, впереди ещё одна отвратительная ночь без сна. Хотя какая разница: ночь, день — для него все было одинаково. — Днём вроде зайдет Светлана с малым, — обмолвился Йен, и Микки скривился, хотя на самом деле был чертовски рад. Бля, да он сейчас даже ебучему Фрэнку Галлагеру был бы рад. — Может, хотя бы она сможет уговорить тебя пойти к врачу, — продолжил Йен со знакомой раздражённой интонацией. Они обсуждали это уже далеко не в первый раз и даже не в первый десяток. На пятый день, как Микки вышел, Йен поволок его делать МРТ. Отмазаться было невозможно: необходимость его сделать вроде как была одной из причин, почему Микки вообще одобрили апелляцию. Хорошо хоть платить ничего не пришлось: этот Йенов чудо-защитник чёт там наколдовал и вуаля. Сказать, что Микки не пришел в восторг от того, что его запихивали в какую-то громыхающую центрифугу — это не сказать ничего. Не будь там Йена и его ослиного упрямства, Милкович бы смылся оттуда ещё до того, как они включили этот ебучий космолёт. Когда все кончилось, Микки казалось, что его мозги не просветили, а прожарили, поэтому из слов врача он понял ещё меньше, чем обычно — то есть, ничего. Что-то там про то, что все не так печально, как они думали, и его парокси-что? корковая слепота вполне обратима. Йен тут же воодушевленно принялся щебетать, как они договорятся с копами и пойдут к врачу, и тот назначит терапию по восстановлению его нейро-хуенных связей. Пришарашенный Микки сначала не вкурил. А потом вкурил. И выкатил, что ни в хуй и ни в пизду он ни к какому врачу не пойдет. Йен выпал в осадок, потом попытался его умаслить, а когда и это не сработало, начал орать дурнем, но Микки стоял как скала. Правда, и Йену упорства было не занимать: прошло уже три дня, а этот рыжий припиздок сдаваться даже не думал. — Серьезно, Микки, это слишком тупо даже для тебя, — уже в сотый раз затянул он свою любимую песнь, бряцая ремнем. — Я просто не понимаю, почему ты так упрямишься... На этих словах Микки слушать перестал, просто концентрируясь на звучании рассерженного галлагеровского голоса. Ему казалось, он может видеть переливы его звучания — от громких пиков к тихому бурчанию... Он почти задремал снова, когда Йен, заметивший, что Микки не внимает его мудрым речам, обиженно вздохнул и снова наклонился к нему, крепко и немного раздражённо целуя. Микки чуть вздрогнул — чисто от неожиданности, — надеясь, что это было не особо заметно. Он не хотел, чтобы Йен думал, что его прикосновения или поцелуи были ему неприятны или какую там хуйню Галлагер ещё мог себе надумать, потому что это не было так. Микки обожал, когда Йен его трогал — гладил, обнимал, целовал, прижимал к себе во сне, вцеплялся пальцами в бока, пока грубо втрахивал в матрас... Просто его глупое тело с какого-то хера не могло перестать дёргаться, когда его касались, будто в голове не мог отключиться бесполезный датчик опасности. — Даже не знаю, как вообще терплю тебя, — проворчал Йен, отстраняясь. Черт возьми, Микки тоже не знал. Преступно короткое время спустя Йен свалил, пообещав позвонить вечером, если вызовов будет немного. Микки повалялся ещё с полчаса, слушая музыку на телефоне, но потом мочевой пузырь все же заставил его подняться. Позавтракал он у телека миской Лаки Чармс, наверняка, оставив на диване молочную лужу, но ему было бы насрать даже если бы он ее видел, а так уж тем более. После третьего — или какого-то там, Микки не особо считал — выпуска Топ Гира к нему на диване присоединился Игги, но едва ли час спустя брат утащился на очередную разборку, и Микки остался один. Он выкрутил громкость телека на максимум, хотя знал, что это хуй поможет — он все равно слышал каждый чёртов уличный чих. Залаяла собака — может, получала чужих? Где-то завыла сирена: за кем это гнались копы? Сумасшедший старикашка Керри орал на кого-то благим матом — его недовольство мог вызвать кто угодно, но вдруг это были?.. Микки откинул голову на спинку дивана и с силой потер глаза, как будто пытаясь оттереть их от налипшей грязи, из-за которой он превращался в беспомощный и жалкий кусок говна. В телеке прогремел взрыв — достаточно громкий, чтобы скрыть скрип открываемой двери, если бы кто-то надумал сейчас войти...Игги же закрыл дверь, когда уходил?.. В комнате мгновенно стало нечем дышать, как будто воздух вдруг стал в пять раз гуще. Вспотевшими руками Микки вцепился себе в колени. — Здесь никого нет, — выдавил он сквозь зубы. — Здесь только я. Непонятно только, кому он это сказал, потому что сам себе он нихера не поверил. — Они в тюрьме, — упрямо продолжил убеждать себя Микки, концентрируясь на том, чтобы вдыхать и выдыхать в спокойном темпе, прекрасно осознавая, что это не сработает, — Никто не придет. "Они могли бы кому-то рассказать, — раздался в голове мерзостный голосок.— Могли послать друзей полакомиться такой лёгкой сладкой добычей". — Здесь...Никого...— начал он снова, уже чувствуя тошнотворно знакомую приближающуюся волну, которая захлестнет его с головой, заставив бултыхаться в море панического страха... Но тут заколотили в дверь. Микки поперхнулся остатками воздуха и замер, непроизвольно ёжась от стекающего по хребту холодного пота. — Это мы, открывай! — раздался с той стороны двери знакомый женский голос, и, как по волшебству, воздуха снова стало хоть отбавляй. На все ещё ватных ногах Микки протопал к двери, по пути пару раз запнувшись о всякое раскиданное барахло. — Ты чего это весь мокрый? — подозрительно спросила Светлана, когда он распахнул дверь. Ребенок тут же издал череду невоспроизводимых звуков. — Дрочил, — буркнул Микки, посторонившись. — Морковки не хватает уже? — фыркнула Светлана, заходя в дом. — Забери сумки, — скомандовала она, всовывая ему в руки пластиковые пакеты. — Боже, что за бардак вы тут развели опять. Микки пару раз незаметно перевел дух и, поудобнее перехватив тяжеленные пакеты — бля, как Светка тащила их ещё и с малым на горбу? — поплелся за ней. Вообще, по чесноку, он мало понимал, нафига бывшая женушка шастает к нему с визитами: денег у него не водилось, а смотреть за пацаном он не мог чисто физически. Но всё-таки за каким-то хером Светлана притаскивалась вот уже в третий раз. В первый она постригла и побрила Микки, попутно обозвав бомжом, во второй притащила с собой продуктов и сварила какой-то русский термоядерный суп, который они втроём хлебали ещё дня три, а сейчас, не переставая материться по-русски, уже наводила порядок в доме и, судя по пакетам, снова намеревалась что-то сварганить. От снисходительной жалости русской шалавы Микки немного мутило, но хотя бы, в отличие от некоторых рыжих индивидов, она не пыталась беречь его блядские чувства. — Принцесса Мерида просила поговорить с тобой по поводу врача, — сказала Светлана чуть позже, стуча ножом по разделочной доске. Микки рядом с ней месил в тазике тесто на "пирожки", а малой где-то у них в ногах гремел старыми кастрюлями. Прям семейная, блядь, идиллия. Милкович, конечно, немного хуел с собственной сговорчивости, но во-первых, он — к своему огромному неудовольствию — чувствовал, что находится у суки-Светки в долгу, а во-вторых, когда она сунула ему тазик в руки и произнесла волшебное слово "пирожки", на Микки внезапно обрушилась лавина из сопливых детских воспоминаний, как мать пекла ему эти бошкосносяще вкусные штуки, и ради того, чтобы ощутить их вкус ещё раз, он был готов на многое. Но от упоминания врача он только скорчил кислую рожу. — Интересно, правда, чем твоя рыжая красавица за его услуги расплатиться хочет, учитывая, что вы в долгах как в шелках, — продолжила Светлана. — Натурой? — Он больше таким не занимается, — пробурчал Микки, отгоняя к чертям все болезненные воспоминания. Светка фыркнула. — То-то, он неделю назад был готов на любого мужика запрыгнуть, лишь бы тебе лишний день в тюряге не мариноваться. Микки сглотнул и принялся месить тесто с большим остервенением. — Слушай, если ты так переживаешь, что Морковка из-за твоего лечения будет себе жопу рвать...— Микки зарычал, и Светлана невозмутимо добавила, — это я в переносном смысле. Так вот, я поговорила с Кевином и Ви, мы можем помочь деньгами. — С какого перепуга? — удивился Микки. — Акт гуманизма, — отрезала русская. — Или инвестиция в будущее, называй как хочешь. Я их тебе дарить не собираюсь: выйдешь на работу и отдашь. — Ты же в курсе, что лечение может все равно не сработать, да? — бросил Микки, колотя по несчастному тесту. — Да не насилуй ты его так, — одернула его Светлана. — С тестом надо, как с женщиной... Хотя откуда тебе знать, — она раздражённо цокнула и отобрала у него миску. — И, если ты не в курсе, слепые тоже работают. На всяких конвейерах — тех, что попроще, чтобы им руки не отрезало. Не вечно же ты будешь дома штаны протирать. Микки глубоко вздохнул и сунул в рот палец с налипшим тестом. Вкусное. — Дело не в деньгах, — выдавил он, наконец. — Не только в деньгах — Поправил он себя, как только Светлана неверяще хмыкнула. — Просто не хочу идти к врачу и все. — Ну-ну, — протянула русская и снова сунула ему в руки миску. — Теперь отшипывай от теста шарики, — она положила ему в ладонь маленький теплый комок. — Вот такого размера. И клади сюда, — передвинула его руку на подготовленную доску. — Я пойду уложу Евгения на дневной сон, он уже зевает. Десять минут Микки сосредоточенно лепил заготовки в благословенной — но не давящей — тишине, а потом Светка вернулась и, конечно, молчать она не собиралась. — Дело твое, — продолжила она как ни в чем не бывало, принимаясь снова чем-то шуметь. — Но пока ты за решеткой откисал, у рыжика тут разные ёбари были... Микки уже открыл рот, чтобы её остановить — он не хотел об этом слушать, — но почему-то промолчал. — Я двоих видела: первый вообще как с обложки, второй попроще, но тоже секси. И оба с квартирами, работами, машинами и явно не смахивали на недавно откинувшихся неотёсанных гопарей с пиздец каким вагоном проблем. Сечешь, о чем я? Микки сёк прекрасно. — Ты тоже, конечно, не урод, и в койке, судя по вашим орам, Морковку вполне устраивал, — "подсластила" пилюлю Светка. — Но он уже вперёд шагнул из этой вашей очистительной ямы, а тут ты снова. Да ещё слепой, с горой долгов и вдобавок строишь из себя великую мученицу. Не думаешь, что это перебор? Не райские кущи ж у тебя в заднице. Ни одна великая любовь, даже помноженная на чувство вины, такого не вынесет. Так что взял бы ты сопли в руки и почапал бы к врачу. Под конец Светкиной тирады Микки сгрыз себе губу чуть ли не до крови. Каждое ее слово длинными иглами впивалось прямо в израненное сердце. Это было то самое, чего он боялся больше всего, не в пример больше мифических ебланов-зэков. Он тянул Йена вниз. Блядь, а ведь мысль о том, что хотя бы у Йена будет шанс на нормальную жизнь, жизнь которую он заслуживает, была единственной мыслью, гревшей Микки душу, когда он в больнице думал, что жить ему осталось от силы сутки. Он бы так хотел этого для Йена, чтобы у него было всё и даже больше: хорошая работа, дом, дети, мужик, который бы заботился о нем, который бы любил его сильно-сильно... Не так сильно, как Микки, конечно, потому что это вряд ли возможно, но тоже целиком — до последней клеточки. И самое паршивое, что Йен уже был на пути к этой жизни, он совладал с болезнью, совладал со своим не самым радужным прошлым, он почти вылез, когда изломанный, искалеченный Микки обрушился ему на голову и повесил ему на шею все свои проблемы, утягивая назад в их вонючее болото. Обычно Микки старался об этом не думать, убаюканный любовью Йена, его сладкими словами, крепкими и нежными объятьями, но после Светкиных слов и дальше отбиваться от этих мыслей не смог. Бывшая женушка, видимо, поняла, что надавила слишком глубоко, прямо на самое нарывающее, болючее и тему сразу же сменила, но Микки уже увяз с головой. Он с трудом мог поддерживать диалог и даже едва ли смог оценить вкус горячих пирожков — все равно не как у мамы вышли. В конце концов, Светлана устала его тормошить и, расстроенно вздохнув, свалила, как только Евгений проснулся. К тому времени уже вернулся Игги, так что Микки хотя бы не пришлось иметь дела с запертыми внутри него демонами. Но облегчения от этого Микки не испытал: мысли склизскими червями вгрызались ему в мозг. "Ни одна любовь такого не вынесет", — шипели они светкиным голосом и самым отвратительным было то, что Микки даже хотел бы этого. Хотел бы, чтобы Йен оставил его — как уже делал до этого, разумно рассудив, что достоин лучшего. Микки бы точно подох без него или слетел бы с катушек окончательно, просто захлебнувшись в вязком ужасе своих кошмаров, но это ничего, если бы Йен имел шанс на свое счастье. За бессонную ночь Микки весь извелся. Он не смог заснуть, даже когда под утро пахнувший лекарствами и чужой болью Йен скользнул к нему под одеяло и уткнулся носом в плечо, мгновенно отрубаясь. Днём бесконечно заебанный своими переживаниями Микки вызверивался на Йена по всякий хуйне, психовал, истерил и от этого накручивал себя все больше. Йен сначала пытался его успокоить, но потом и сам начал срываться, а Микки против воли заводился все сильнее. Даже Игги кинул ему ошарашенное "ты б полегче с парнем, он и так тебя на горбу тянет", что только все усугубило. Брата Микки, конечно, послал — грубо, грязно, так, что не будь он слепым, точно бы заслуженно схлопотал в ебальник. Но Игги только зло сплюнул себе под ноги и заявил, что съебет на пару дней. Йен продержался дольше, но и он, в конце концов, не выдержал — Микки чувствовал, что заебал его уже до печенок своими истериками. — Позвони, как успокоишься, — выцедил он сквозь зубы уходя, а у Микки рвалось сердце: ему хотелось вцепиться в Йена, умоляя остаться, или крикнуть ему что-то такое, что заставило бы его уйти навсегда. Он даже знал, что это могло бы быть. Ядовитые слова жгли рот, но он не мог, просто не мог — так. По психу, по глупости просрать Йена мог, а вот так — нет. — Ну и катись, — только и заорал Микки ему вслед и услышал как оглушительно хлопнула дверь. Он снова остался один. Паника накатила разом, как куполом накрыло, он даже не успел сообразить, подготовиться хоть как-то. Тело как будто мстило ему за мудачество: ломало так, как никогда до этого. Микки не успевал отдышаться после одного приступа, как его бросало в другой. Ему казалось, что стенки черепной коробки сужались, незрячие глаза готовы были лопнуть, а кости с треском изламывались, впиваясь в нервы... "Ты умираешь, умираешь", — подавал сигналы воспалённый мозг, и Микки даже не был бы сильно против, но прекрасно знал, что это было наебкой. Только это знание ему нихуя не помогало. — Дыши, блядь, дыши, — шептал он себе на бесконечном повторе, скукожившись на полу и прижимаясь мокрой спиной к дивану. Дыши дыши дыши дыши дыши. — Микки, — раздалось сверху шокированное. — Что с тобой? Тебе плохо? Черт, как он не услышал щелчка замка?!А если бы это не Йен пришел? Хотя и Галлагеру Микки сейчас был не рад. То есть, рад, рад, конечно, но лучше бы он не возвращался. Выплыть из приступа в этот раз не было так уж и легко, но Микки чувствовал, что мучившая его сила нехотя отступает. — Сейчас пройдет, — выдавил Микки, до отрезвляющей боли впиваясь пальцами в бедра. — Все ок. — Это выглядит как угодно, но не ок, — взволнованно тараторил Йен, и Микки только от звука его голоса стало сразу в миллиард раз легче. — Давай я позвоню в скорую. — Не, не. Всё уже, видишь? — наконец, взял себя в руки Микки. Лёгкие уже работали нормально, не грозясь схлопнуться, но он все ещё тяжело дышал и крупно дрожал как последний нарик. — Прошло всё. — У тебя это не в первый раз? — повысив голос, воскликнул Йен. Судя по голосу, он стоял прямо над ним, но не трогал — или ещё злился, или снова боялся его испугать прикосновением, или хуй знает что еще. — Нет, — облизнув губы, выдохнул Микки. Больше всего на свете он хотел, чтобы Йен сел с ним рядом, обнял, чтобы держал его крепко, как когда успокаивал посреди ночного кошмара. Но Микки не знал, как об этом попросить. Да и не думал, что имел на это право. — И как часто у тебя это? — Каждый раз, когда остаюсь один, — устало признался Милкович, не находя в себе сил на враньё. — Каждый... — Йен запнулся, и Микки распознал в его голосе настоящий ужас, быстро перешедший в гнев. — Почему ты не сказал?! — И что бы ты сделал? — выплюнул Микки в ответ, но настоящего раздражения не испытывал, только всепоглощающую усталость. Как хорошо было бы сейчас оказаться в кольце Йеновых рук...— Нанял бы мне сиделку? — Может быть, и нанял бы! — распаленно выдал Йен. — Это пиздец как стрёмно выглядело, Мик. А если бы я не вернулся? Долго бы ещё это длилось? — Наверное, ещё пару минут, — пробормотал Микки, сглатывая. — А зачем ты вернулся? — Он приложил последние силы, чтобы вопрос прозвучал нейтрально. — Забыл куртку, — буркнул Йен. — Ммм. — Ты капец как меня взбесил с утра, — пожаловался Йен, звуча все ещё раздражённо, но ещё немного виновато, как будто хотел оправдаться непонятно за что. — Надо было выпустить пар. — Ну, я уже в порядке, так что хочешь — иди, — ровно произнес Микки, хотя все его тело восставало против этих слов. — О, правда? — голос Йена отчего-то зазвучал холодно. — А с тобой снова этого не будет? — Нет, — соврал Микки. — Ладно, — с лёгкостью принял его ответ Йен. — Ты позвонишь если что? — Да, — от очередной лжи горчило на языке, но ничего, Микки это переживёт. — Я тогда пойду. — Иди. Совсем другие слова рвались даже не с языка — прямо из груди. "Нет, стой, пожалуйста, останься, останься, сколько можешь, не уходи, пожалуйста, не уходи, я же сдохну без тебя" Микки не будет этого говорить. Не снова. "Не надо" "Я люблю тебя" "Ты будешь меня ждать?" Все эти слова не остановили Йена от того, чтобы бросить его в прошлые разы, не остановят и сейчас. Просто в этот раз Микки не будет его удерживать. Может, Светка все-таки была права и до "не вынесет" оставалось не так уж и много. Хорошо. Это было бы к лучшему. Микки услышал, как шаги отдаляются и с силой закусил губу, обнимая себя руками за плечи. Он знал, что сердце не выпрыгнет из груди, как бы оно не болело. Даже если ему этого хотелось.